Маленький ирис

      Дверь в спальню осталась приоткрытой.       Юля обняла вонючего пса правой рукой, когда Тобик примчался с другого конца коридора и ласково, играючи, стал вылизывать девочке лицо. Она вернулась домой неделю назад и уже тогда отметила, как вырос щенок за месяц; расставание, казалось, длилось вечность, и оттого в течение всего срока воссоединения собачья радость выражалась особенно бурно, звучно и хвостовилятельно. Несмотря на предостережение родителей, девочка желала чаще бывать в компании щенка, к тому же врачи советовали создать максимально благоприятную атмосферу для выздоровления. А кто если не Тобик способен без устали находиться рядом с Юлей и при этом непременно её радовать? Решили оставить пса на испытательный срок, но первая оплошность не заставила себя ждать.       В порыве любви и озорной детской шаловливости пёс напрыгнул на хозяйку, отчего она завалилась на левый бок, по привычке подставив руку; в таком неправильном движении культя девочки оказалась ровно под центром её веса, и на мгновение вся половина тела онемела от боли. Юля сжалась, заплакала, роняя стоны высоким голоском. Шрамы зарубцевались ещё в больнице, но рана не терпела давления и грубости. Юля попыталась отстранить Тобика от себя здоровой рукой, и пёс с виноватым видом послушался. Он поджал хвост, вовсе слез с кровати, наблюдая снизу. И в выражении его морды промелькнуло то по-настоящему человеческое сочувствие, свойственное высокоразумным существам, от которого людям кажется возможным существование души у животных.       В комнату скорым шагом вошла обеспокоенная женщина.       — Негодник! Пошёл отсюда! — мама схватилась за потрёпанный ошейник и оттащила животное за дверь. — Ты как малютка? Он тебя обидел?       Девочка покачала головой и упёрлась мокрым носом в мамину синтетическую кофту. От неё пахло сдобой и совсем немного духами.       — Ну, всё хорошо, хорошо, я здесь, я тебя ему не отдам. — шептала Дарья Владимировна, гладя редкие белокурые волосы дочки. — Он тебя покусал?       Не отнимая лица от маминой груди, девочка покачала головой. За дверью раздались скрежещущие звуки когтей и подвывания.       — Нет, он не виноват. Рука просто болит. Очень больно, мама.       — Это ничего, это пройдёт. Покажи-ка. — Юля выполнила просьбу. — Крови нет… Ну же, сладкая, давай я достану платок. Вот так, сморкайся. Сейчас дам обезболивающее и всё будет хорошо.       Юля оторвалась от платка и посмотрела на маму глазами полными ужаса.       — У… укол?       — Нет, таблетки. Это в больнице делают уколы. А здесь не больница.       Мама выдвигала ящики на кухне в поисках прописанного средства, Юля же утёрла лицо и по привычке, обретённой в стационаре, свесила голову вниз. Со светлого одеяла на неё глядели сонмы одинаковых принцесс с белоснежной улыбкой в разноцветных платьях с перчатками и изящными причёсками. Девочка любила их яркие образы как в мультфильмах, так и на различных предметах, даже если предметом являлась обыкновенная наклейка из-под йогурта, который нужно обязательно купить, ведь на ней красуются Белль, Ариэль или Жасмин. Пока Юля гладила пальцем мокрое пятно на жёлтом платье одной из принцесс, вернулась мама с белым порошком в столовой ложке и кружкой воды.       — Вот, выпей-ка. Порошок был невкусный и неоднородный: обломок таблетки застрял где-то за языком, но потом благополучно отправился в желудок.       — Фу! — мама сделала вид, что ей тоже не нравился вкус. — Гадость, да? Сейчас доделаю запеканку и дам тебе.       — Со сгущёнкой?       — Со сгущёнкой.

***

      За окном слышались весёлые вскрики, шарканье ног и непонятный шелест. Приблизившись вплотную, незнакомцы заговорчески понизили голоса до шёпота. Раздался стук по стеклу.       — Юля, ты дома?       Вопрос звучал отчётливо и был слышен, несмотря на шум телевизора.       Снаружи несколько девчонок вглядывались в интерьер комнаты: пара стеллажей, письменный стол, кровать, игрушки, цветастый ковёр у двери, сама дверь с висящей на её ручке резинкой для волос. На этом всё: остальную часть комнаты закрывали тяжёлые шторы — необходимая вещь для всех живущих на первом этаже, по мнению папы.       Юля не смела пошевельнуться. Приход знакомых её встревожил; всё же обычно люди стучат в дверь, а окна любят или воры, или сказочные принцы, в то время как за стеной стояли однозначно девочки, да ещё и знакомые. Этот факт служил второй причиной испуга. Детское сердце затрепетало с такой же силой, как перед операцией. При мысли о том, как она покажется в окно, как девчонки охнут и как изменятся их лица, а в глазах промелькнёт не то жалость, не то страх, или они и вовсе рассмеются, Юля побледнела. «Что они подумают, если увидят… меня?». Нежная рука почесала затылок, ощупала почти лысое темя, а после — с отвращением — одной ощупью пальцев обнаружила на ладони тонкие волосы. Мама приводила Юлю к парикмахеру, объясняла, что после лечения волосы начнут выпадать, поэтому их лучше сбрить сразу, но девочка наотрез отказывалась, пиналась и неустанно держалась за голову, будто боясь, что с неё снимут скальп. Плачь, крики, истерика. В конце концов Дарья Владимировна извинилась перед парикмахером, и с тех пор в семье эта тема не затрагивалась. Даже сейчас Юля не жалела о своём решении и смиренно носила некрасивую причёску, придающую девочке сходство с собственной бабушкой, чьи волосы на старости лет выглядели такими же жидкими.       Снова раздался стук и за ним вопрос. Один из голосов выдал сомнение, его обладательница предложила уйти, «пока нас не наругали». В ответ прозвучало что-то невнятное, что было тяжело разобрать; эта девочка заметно картавила. Юля так же сидела на кровати, не выключив телевизор, и старалась не показываться, не издавать звуков, даже не думать, чтобы, если среди одноклассниц существует телепат, её мысли оставались тайной. Взгляд то и дело возвращался к непривычно короткой конечности. Юля навсегда запомнила свои переживания. Страшнее всего проснуться, выйти из черноты усыплённого сознания и обнаружить, что часть тебя пропала. А также боль во время движения, суматоха медсестёр и врачей, уколы, бледно-зелёные стены стационара, холодный пол, каша в супе, храпящие соседи по палате, отсутствие телевизора, запах лекарств, редкие визиты. Атмосфера в родном доме куда спокойнее. И всё же порой в юной голове возникали мысли, образы, воспоминания о прошедшем испытании и об этом длинном взгляде прохожих, смотрящих незнакомо и странно. Смысл этого взгляда ещё предстояло разгадать.       Девочки ушли. Теперь можно было накинуть на голову одеяло и дойти до кухни. Тобик лежал у самого порога, но, когда дверь открылась, встал, зевая, и поплёлся за хозяйкой.       — Мама, мама, а к нам никто не приходил в дверь?       Дарья Владимировна оторвалась от телефона.       — Ты чего, замёрзла? Давай кофту достану.       — Нет, нет, не надо кофту! Это я так. — маленькая ручка стянула одеяло с головы. — Ко мне тут приходили, похоже на Лолу и Настю и ещё кто-то. В окно стучали. Это странно так делать?       — Ах, это, наверное, те девочки. Ты не слышала? Они заходили.       — А ты? Ты что сделала? Открыла?       — Сказала, что ты спишь и что пока я тебя не выпущу гулять, и что никого к тебе не пущу тоже. — голос у мамы стал строгим, наставническим.       Юля подбежала к окну в надежде увидеть кого-нибудь, но улица оставалась пустой и пасмурной. Красные листья клёна смешались с грязью и разнеслись по дороге, раздавленные машинными колёсами. Где-то в углу захрустели куриные косточки — Тобик обедал.       — Одна из них, черноволосая, полненькая такая, что-то держала за спиной. Кажется, цветы. Юля вспомнила Лолу, её добрые коровьи глаза и кривой клык, на который всё время падал взгляд, стоило однокласснице открыть рот. А ещё она смешно говорила слова с буквой «р».       — Эм, а чего они хотели?       — Спросили, дома ли ты и всё. Цветы хотели подарить. Наверное, ваша классная отправила, Валерия Юрьевна как раз недавно спрашивала, когда ты вернёшься. Кстати, скоро Васька принесёт тебе учебники. Если не загулялся и не забыл.       — Ясно. Я пошла.       — Кушать хочешь? — Юля покачала головой — «нет». — Ты же хотела запеканку со сгущёнкой?       — Не, не надо.       — Эх, ты…       Схватив одеяло, девочка вернулась в комнату. Телевизор всё ещё работал, началась другая передача. Юля снова накинула одеяло на голову и аккуратно, крадучись, подошла к ставням. С этой стороны дома виднелся выключенный фонарь, искривлённая лавочка, белый ларёк, где продаётся вкусные конфеты в розовой обёртке, стена дома, где проживает злой призрак (если верить слухам). А людей нет. «Все в школе».       Вот, из-за угла быстрым шагом затрусила Муся — рыжая пушистая кошечка с абсолютно милой мордой. Юля знала, как любит это животное ласку и всегда воодушевлённо её принимает. Девочка ещё раз осмотрела улицу — никого — и открыла окно.       — Кыс-кыс-кыс! Муся, Муся, иди сюда! — кошка остановилась, обратив глаза к окну.       — Иди сюда, Мусь, а Муся, я тебя поглажу, иди.       Но кошка опустила голову и вернулась к прежнему маршруту. Существует определённая прелесть в общении с кошками, когда для счастья человеку достаточно, чтоб животное только отозвалось и посмотрело глаза в глаза; после оно может делать что заблагорассудится — человек и так счастлив, что его заметили. Дети же в меньшей мере подвержены этому эффекту и нуждаются в большем внимании со стороны пушистика; Юля сильнее высунулась в окно, чтобы узнать, куда так торопится кошка, но заметила нечто другое. На отливе, у правого внешнего откоса лежал ярко-синий распустившийся ирис в прозрачной обёртке. «Мама говорила что-то про цветы». Одеяло спало с плеч, когда Юля потянулась здоровой конечностью за подарком. Да, это и правда был ирис, маленький, на тонком стебле. Но разве это для неё? Юле всегда казалось, что цветы дарят взрослым тётенькам, как делает это папа для мамы, или учителям, бабушкам. А тут принесли ей, и не обычный одуванчик, сорванный на лугу, а изящный ирис в блестящей упаковке с завитой ленточкой. Дом наполнился радостными криками. Пускай Юля понимала, что цветок принесли девочки — мама тоже так сказала — а всё же в столь особенном жесте внимания проскользнула тень волшебного, необъяснимого, сверхъестественного, что казалось, будто цветы появились на окне сами собой с неба, по чьему-нибудь желанию или от того, кого зовут Богом.       Вечером вернулся отец и Васька, без учебников, но с потрёпанной курткой. Он выслушал мамины упрёки, быстро шмыгнул в свою комнату и даже не заметил того преображения, которое всегда случается с появлением благоухающих цветов в доме. А папа по этому поводу шутил, что Юле рановато ходить на свидания, и что он ей строго-настрого это запрещает.       К ночи Юля принесла вазу в комнату, чтобы наслаждаться видом ириса перед сном — в этом крылась определённая магия, девочка так чувствовала. Тобик выклянчил спальное место рядом и поэтому составлял компанию.       Сегодня ей грезились не операционный стол, иглы и такое тяжёлое, неосознаваемое наивным детским мозгом слово «остеосаркома», а целое поле ирисов, яркое солнце и Тобик, сопровождающий её даже во сне.