Твои синие глаза – чудеса

Трепет весенней листвы деревьев на фоне темного неба приковывает к себе взгляд, завораживает, позволяет погрузиться глубоко в свои мысли, туда, где доступа нет никому, кроме тебя самого. Леви позволяет себе бродить настолько глубоко в чертогах своего разума только поздно ночью, тогда, когда у него есть возможность лежать на холодных простынях в объятьях тишины и одиночества. В такие моменты он не в состоянии уснуть, ведь стоит только прикрыть глаза на пару секунд, как под веками начинают всплывать изуродованные тела его товарищей, в лица которых он не в состоянии больше заглянуть. Он никому, пожалуй, не признается, насколько больно и страшно ему смотреть на навсегда застывший испуг, которые выражают их блеклые и безжизненные глаза. Насколько ему больно и страшно думать о том, сколько их должно погибнуть, прежде чем цель будет достигнута… Не признается в этом никому, даже себе. Но нет нужды признаваться в этом ему. Нет нужды говорить что-либо. Достаточно лишь тихо постучаться, войти в спальню, посмотреть. И он поймет все. Подойдет поближе, крепко прижмет одной рукой, вдохнет запах волос, окутает своим теплом. И весь страх, вся боль тут же боязливо разбежится по углам, уступая место нежности и спокойствию. Достаточно лишь поднять голову и посмотреть в его глаза, что словно глубокие омуты, влекущие тебя как можно дальше отсюда, туда, где нет места боли и страданиям. Леви нет нужды видеть то самое море, о котором все грезят. Он всегда может окунуться в него с головой, лишь заглянув в глаза Эрвина. Леви отрывает взгляд от листьев в окне и принимает сидячее положение. На миг наполнившее разум спокойствие заменяет собой тревожность. «Как он там? В порядке ли он? А что, если…». Леви встряхивает головой, отгоняя ненужные мысли. Эрвин сильный, он гораздо сильней его и в состоянии справиться со всеми навалившимися проблемами. Леви хочется в это верить. Он со скрипом слазит со старой кровати и подходит к стулу, на котором покоится его любимый и единственный пиджак, что больше его нынешнего хозяина на пару размеров. Ни для кого не секрет, кому он раньше принадлежал. Леви проходится ладонью по ткани, вспоминая о том, как он просто заснул за рабочим столом командующего, выполняя его бумажную работу (о чем Смит никогда не просил), и проснулся, когда почувствовал осторожные касания на своих плечах. — Прости, не хотел тебя будить. Эрвин поправляет свой пиджак, который только что накинул на маленькие плечи капитана, и нежно улыбается. Леви расслаблено выдыхает и запрокидывает голову назад, ловя взгляд Эрвина, все еще стоящего сзади. — Почему ты не в кровати? Поздно уже. — Хотел тебе помочь. Тут столько волокиты, тебе же трудно наверно после потери руки. Эрвин снова улыбается, только в этот раз с благодарностью. — Я уже привык, у тебя нет нужды… — Я все равно буду помогать тебе, — лицо Леви становится серьезным, — Хочешь ты того или нет. Эрвин поднимает руку в примирительном жесте и кивает для большей убедительности. С Аккерманом спорить трудно даже ему. Леви встает, собираясь снять пиджак, но Смит останавливает его, кладя ладонь на плечо. — Оставь себе. Леви промаргивается, возвращаясь в реальность. Он снимает пиджак со спинки стула, накидывает его на плечи и покидает спальню. Заставляя скрипеть половицы под весом своего тела, он спускается в самую большую комнату, служащую для временно остановившегося здесь отряда и обеденной зоной, и кухней. Спустя несколько секунд тишину нарушает еще и стук посуды, после чего журчание воды. Капитан заполняет до краев небольшую чашку холодным черным чаем и становится у окна, снова погружаясь в свои мысли. — Капитан? Леви раздраженно оборачивается, упираясь взглядом в сонного разведчика, застывшего у лестницы. — Чего тут бродишь? — Не ожидал вас тут увидеть. Я…это…в туалет. — Ну, так иди, я тебя не держу. Эрен кивает и подходит к двери, ведущей на улицу. — А почему вы не спите? — Бессонница. Ночь сменяется утром, и дом наполняется говором и радостным криками. Леви удивляется, когда замечает запыхавшуюся Ханджи у входных дверей, окруженную всем составом отряда капитана. — Ханджи? Девушка замечает вошедшего Аккермана и радостно машет ему рукой. — Леви! Ты не поверишь! — Капитан! — к Леви с воплем подбегают Конни и Саша, — Переворот удался! Мы можем возвращаться! — Эрвина освободили, — Ханджи с улыбкой подходит к капитану, — Ты можешь с ним встретиться. Леви замирает на месте, переваривая услышанное. — А как же… — Отправляйся в столицу. Отряд в безопасности, я доставлю их в корпус. Леви оглядывает ребят и, убедившись в том, что с ними все будет в порядке, кивает Ханджи и поспешно уходит собирать вещи. В столицу он прибывает к вечеру и первое, что замечает, это сильную оживленность горожан, наполняющих собой улицы и активно обсуждающих последние новости. Будучи всегда осторожным, он заменил плащ разведки обычным и поэтому, ничем не привлекая внимание, без проблем добрался до штаба, в котором сейчас прибывал командующий. На входе он снял капюшон, и охрана, быстро распознавшая в нем капитана Аккермана, пропустила к Эрвину Смиту. Леви поспешно заходит в покои командующего, захлопывает за собой двери и заключает его в объятия, не давая даже опомниться. Эрвин, слегка пошатнувшись от такого напора, несколько мгновений неверяще смотрит на его макушку, после чего приобнимает в ответ. — Ты как тут оказался? — в его голосе слышится удивление вкупе с радостью. — Приехал, как только Ханджи рассказала все, — Леви поднимает голову и смотрит на Эрвина. На лице капитана отражается удивление, которое быстро сменяется злостью, — Кто это сделал? — Это уже не важно. — Они пытали тебя? — в голосе Леви слышатся нотки металла. — Скоро все заживет, не переживай, — Эрвин взъерошивает жесткие темные волосы на затылке, — Это ничто по сравнению с тем, что нам удалось. — Я слышал от одного недоумка, что тебя хотели вздернуть. Это правда? — Правда.

Never Get Used To People — Life Letters

Леви опускает голову и сжимает одежду Смита сильней, чувствуя дрожь в руках. Эрвин успокаивающе поглаживает капитана по спине и пятится назад к кровати, увлекая Аккермана за собой. Леви снимает сапоги и забирается на постель, садясь возле Эрвина. Он нежно касается его щеки одной рукой и осматривает лицо на количество ссадин. Эрвин накрывает ладонь капитана своей, не отрывая взгляда от его глаз. Хоть он и не может сейчас ясно видеть каждую эмоцию на любимом лице из-за повреждений, но точно знает, что чувствует Леви. — Мне снилось, что ты погиб во время сражения, — лицо Леви искажается гримасой боли, — Я после этого не мог спать нормально. — Это был всего лишь сон, — Эрвин подносит чужую ладонь к губам и начинает целовать пальцы. — Но ты ведь действительно мог умереть, — каждый поцелуй Эрвина заставляет сердце капитана колотиться о ребра все сильней. — Но ведь не умер, — Смит прерывается и серьёзно смотрит на Аккермана, — Леви, мы оба каждый день находимся в опасности, ты прекрасно это знаешь. Но обещаю, что просто так ни тебе, ни себе я погибнуть не дам. Леви, осознав, что он задерживал дыхание, выдыхает и охватывает шею Эрвина двумя руками, утягивая его в долгожданный поцелуй. Смит, не медля, отвечает и прижимается к капитану всем телом. Их поцелуй с каждой секундой наполняется все большим отчаянием, болью, жадностью. Леви судорожно втягивает носом воздух, до треска сжимая воротник рубашки командующего. Эрвин проходится ладонью по спине Аккермана, и Леви дергает шнурок на своём плаще, позволяя ему сползти на пол. Эрвин отстраняется, давая Леви стянуть с себя одежду, и начинает расстегивать пуговицы своей рубашки единственной рукой. Леви, оставаясь в одном нижнем белье, помогает справиться Смиту с его рубашкой и замирает, когда тот наконец снимает её. Он медленно протягивает руку и осторожно касается ссадин на груди, синяков и кровоподтеков на кубиках пресса и ребрах командующего. Эрвин приподнимает за подбородок голову Леви и ловит его взгляд. Аккерман, поняв его без слов, кладет ладони на плечи Смита и совсем слегка нажимает на них, заставляя принять лежачее положение. Нависнув над лицом Эрвина и уперевшись руками по бокам, Леви накрывает его губы своими и прикрывает глаза. Эрвин оглаживает большим пальцем ребра капитана и перемещается всей ладонью на его спину, нежно проходясь по каждому участку кожи. Леви, прерывая поцелуй, касается губами щеки Эрвина, спускается на шею, затем ключицу, грудь, задевая зубами сосок. Он нежно целует каждую затянувшуюся рану, шумно вдыхая запах кожи Смита. Эрвин протягивает руку между их телами и расстегивает пряжку своего ремня. Леви отстраняется и вопросительно смотрит на Эрвина. — В нижнем ящике, знал, что лишним не будет. Аккерман поднимается и достаёт из ящика пузырек с маслом, после чего возвращается и стягивает с Смита оставшуюся одежду. Эрвин касается обнаженного бедра капитана, из-за чего оно покрывается крупными мурашками, и притягивает ближе к себе. Леви снова нависает над Эрвином, обхватывает ладонью его вставший член и проходится по всей длине несколько раз. Эрвин крупно вздрагивает и втягивает носом воздух. Леви упирается коленями по обеим сторонам от Эрвина и выливает себе на ладонь масло. Командующий пытается приподняться, но падает назад, морщась. — Тебе больно? — на лице Леви опять проскальзывает беспокойство. — Эта боль приятна. — Мазохист. Леви тянется рукой за спину и касается пальцами прохода. Протолкнув на пробу один палец, он пытается поместить второй, но чуть не заваливается на Эрвина, недовольно шипя. — Иди сюда, — с улыбкой шепчет Эрвин и подтягивает Аккермана к себе за ногу. Леви подползает ближе и сильней сгибает ноги в коленях, позволяя Эрвину, нанесшему масло на пальцы, войти в сразу на две фаланги. Когда Смит добавляет третий палец, дыхание Леви сбивается, а ноги начинают предательски дрожать. Вскоре и трех пальцев становится чертовски мало, и тогда Эрвин перемещает руку на бедро Леви, придерживая, пока тот медленно насаживается на его член. Ощутив крупную головку внутри, Леви поджимает пальцы на ногах и задерживает дыхание. Насадившись до основания, он замирает на пару секунд, давая себе и Эрвину привыкнуть, а после начинает двигать крепкими бедрами, постепенно наращивая темп. Эрвин все крепче сжимает рукой ногу Аккермана и, не сдержавшись, издаёт грудной стон. Леви запрокидывает голову назад и прикрывает глаза. В этот момент все оставшиеся мысли выветриваются из головы, и наступает чистое удовлетворение вместе с полным пониманием чувств друг друга. Это не то что называют просто сексом, трахом без чувств. Это занятие любовью, что наполняет все твоё тело и разум, даже выходя за его пределы в виде несдержанных стонов и пальцев, которые неосознанно переплетаются с чужими. Леви осознает, что это именно то, чего ему не хватало, то, что словно зависимость. Хочется больше, больше, больше. Хочется сильней прижиматься друг к другу, чувствовать его глубже, держаться крепче, целоваться дольше. Хочется поцеловать каждый сантиметр его кожи, забрать всю его боль и утонуть в этих голубых бездомных омутах. Задержать дыхание, нырнуть в них до самого дна и остаться там навсегда. И не возвращаться больше в этот реальный серый мир, наполненный разочарованиями, болью и смертью. И Леви знает, что это все на самом деле взаимно. Знает, хотя он ему не говорил. Ведь им двоим не нужны слова. Ведь все можно прочесть в глазах — зеркалах души, что словно чудеса. Леви устраивается поудобней рядом и аккуратно кладет голову на грудь. Эрвин по привычке запускает пальцы в его волосы и начинает перебирать короткие мягкие пряди. — Неужели ты не побежишь мыться? — звучит с издевкой. — Потом, — Леви кладет руку поперек чужого живота, — Хочу подольше побыть с тобой. — Раньше ты не так открыто выражал свои чувства, — Эрвин слегка сжимает прядь волос, — Настолько соскучился? — Настолько, — произносит со вздохом, — И после того сна не могу избавиться от страха за тебя. — Сейчас я с тобой и это главное, — целует в макушку, — Остальное не так важно. Важно. Судьба человечества важней их чувств. И они оба это понимают.