Черновик

      Стоял жаркий летний день. Август выдался удачным на погоду. Окна горожан Конохи не закрывались с утра до ночи, женщины ходили с веерами, а мужчины обливали головы водой. Джун знала, что он должен вернуться с миссии сегодня днем. С самого утра она поджидала его, укрывшись в листве рядом с домом. За то время, что она вынашивала план и следила за ним, она успела выучить все его привычки. Вернувшись с миссии, Какаши первым делом заварит себе чай, пойдет в душ, затем выпьет остывший напиток и начнет готовить обед. После еды он пойдет отмечаться в штаб АНБУ, а дальше — к реке читать книгу. Не было ни дня, чтобы он сделал что-то иначе. Ожидая, Джун прокручивала в голове план снова и снова. Если она совершит ошибку, хладнокровный убийца не оставит от нее и следа, поэтому сегодня изменится ее жизнь.       Она была счастлива в то время. Ее десятый день рождения, мама на кухне готовит торт, а Джун с сестрой играют во дворе в прятки. Джун всегда выигрывала. С самого детства она обучалась технике маскировки, которые давались ей быстрее, чем другим. С возрастом она освоила ее в совершенстве. Джун удавалось скрываться не только внешне, но и маскировать поток своей чакры, чтобы снизить вероятность своего обнаружения. Идеальный солдат Разведывательного отряда. В отличие от старшей сестры, у нее не было способностей к медицинским техникам, однако на службе у Иноичи Яманака она научилась многому, достигнув особых результатов. Джун очень любила сестру, которая всегда была для нее примером. Я так скучаю, Рин — мысленно обратилась к сестре куноичи. Я отомщу за тебя.       Какаши был на миссии под палящим солнцем в деревне Песка неделю. Единственное, что он хотел, это заварить чай, сходить в душ и поесть. Чтобы думать о чем-то еще у него просто не было сил. Открыв дверь Хатаке почувствовал, как его лицо обдало жарким сдавленным воздухом. Ну и духота, ненавижу жару — подумал Какаши, открывая окно. — Он открыл окно, отлично. Пока все идет по плану.       Какаши скинул обмундирование АНБУ, достал с полки баночку с листьями зеленого чая, отсыпал две ложки в кружку и залил кипятком. Не сосчитать, сколько раз Джун видела этот ритуал. Когда за закрытой дверью ванной послышался шум воды, девушка начала действовать. Пробравшись в квартиру через открытое окно, она достала из рукава маленькую ампулу с белым порошком, высыпала содержимое в чашку и вернулась на исходную позицию наблюдать за тем, что будет дальше. На все это у нее ушло секунд пятнадцать.       Хатаке очнулся в полной темноте. Его руки и ноги не шевелились. Я связан? Где я?. На секунду его охватила паника. Он начал прислушиваться и одновременно вспоминать, что произошло. Вокруг была полная тишина, только голова гудела. Я вышел из душа, выпил чай, достал овощи и… Что дальше? Видимо дальше я отключился. Какаши осознал — он сидит в своей квартире, его руки и ноги были привязаны к отдельным ножкам стула, а глаза перемотаны плотной тканью. — Очнулся? Голос женский. Шпион из вражеской деревни? — Кто ты? Что тебе нужно? Не дождавшись ответа Какаши почувствовал пронзительную боль в животе. Резкий удар кулаком под ребра на время сбил его дыхание. Следующий удар не заставил себя ждать и пришелся прямо в район печени. — Я пришла, чтобы убить тебя, Хладнокровный Какаши. Нужно срочно освободить руки. — Лишить тебя жизни, как ты лишил жизни мою сестру. Сестру? Это месть за кого-то из куноичи? Как она нашла меня? Удар. На этот раз в челюсть. Следующий удар. Снова в лицо. — Она должна была остаться в живых, это ты должен был тогда погибнуть. Что она несет? Снова удар. Снова в челюсть. Какаши не успевает даже вздохнуть. Еще удар. — Она была ребенком! Она была самым лучшим ребенком! Самой лучшей сестрой! Еще удар. Теперь под ребра. Веревки на руках все еще не поддавались. — Она любила тебя. Удар по почке. Любила? Что? Удар по лицу. — Я убью тебя, Хатаке Какаши. Следующий удар. На этот раз чем-то тяжелым. Дыхание снова сбилось. Палка? Удар по лицу. Губа была разбита, кровь стекала ему на подбородок. — Любила? О ком ты? Кто ты? — Вокруг тебя все умирают. Я больше этого не допущу. Это была правда. Сердце Какаши забилось еще чаще. Сначала отец, затем Обито, Рин, Минато. Он лишился всех близких ему людей. Рин! Она ее сестра? Удар. — Ты сестра Рин? — прохрипел Какаши. — Как ты посмел вернуться в деревню? Удар. — Как хватило наглости после того, что сделал? Удар. — Ты должен был ее спасти! — голос Джун надорвался. Удар. Какаши молчал. Еще удар. Джун била изо всех сил. Она вкладывала в отточенные удары всю силу, всю свою боль. Она избивала его около получаса. Била по лицу, по корпусу. На голом торсе Какаши виднелись кровоподтеки, там не было живого места. Шиноби продолжал молачать, свесив голову вниз как кукла. Это раздражало Джун еще больше. Бесчувственный ублюдок, которого она жаждала растоптать, размазать, уничтожить. Она била его без остановки. Сначала кулаками, а затем посохом Бо, в который вкладывала свою чакру. От этого удары были в 5 раз сильнее. Но ниндзя молчал. Даже не двигался. В голове девушки проносились кадры из счастливого детства, когда они всей семьей шли с городского праздника домой. И моменты, когда семья плакала у могилы Рин. Момент, когда ей сообщили, что Рин больше не вернется. Это было как нырок под воду, удар по ушам, и слышно только стук сердца, которое вот-вот остановится. Слезы. Так много слез. Сколько же судеб уничтожил этот подонок. Удар. — Тогда на той миссии должен был погибнуть ты! Ее голос эхом раздавался в голове Какаши. Должен был погибнуть я. Удар. — Я убью тебя! — Джун была на пределе. Дыхание быстрое, сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Руки болели от бесконечных атак, но эта боль была для нее самой лучшей наградой. Она выхватила кунай и занесла руку над его головой. — Прощай, Хладнокровный убийца Какаши. Больше ты никому не причинишь боль.       Но… Джун замерла. Оцепенела. Что происходит? Ее взгляд упал на веревки, которыми она примотала руки Какаши к ножкам стула. Они… просто лежали на полу. Его руки были свободны? Как давно? Я слабо их связала? Почему он не атакует ее? Почему он просто сидит? А Какаши сидел, не двигался, только тихо хрипел от частых ударов в лицо и грудь. Что-то не так. Если бы он хотел освободиться, убить меня, он бы уже сделал это — подумала Джун. В ее голове пронеслась мысль, которая раньше даже не приходила в голову. А вдруг, он… Уронив кунай на пол, она положила руку на серебристый затылок. Иноичи научил ее пролезать в голову к врагам, в их мысли и воспоминания, однако она усовершенствовала эту технику. Джун могла не только видеть картинки, но и чувствовать то, что чувствовал человек в тот момент. Она была эмпатом.       Какаши прокручивал в голове тот день снова и снова. — Убей меня, Какаши — слова Рин на секунду замедлили его. — Что ты несешь? Мы скоро будем в деревне и там тебе помогут! — он тащил ее за собой, пытаясь как можно скорее добраться в Коноху. — Это именно то, чего они добиваются. А дальше их окружили. Битва. Чидори. Замах и… Рин. Такая светлая и невинная Рин, истекающая кровью. — Какаши… Его имя из ее уст в стократ больнее, чем любая рана. А дальше пустота. Череда одиноких дней, полных вины и сожаления. Кровь напарницы, которую невозможно отмыть со своих рук. Я должен был ее спасти. Я заслужил страдать. Ночные кошмары, которые преследуют Какаши до сих пор, заставляющие просыпаться в холодном поту. Одиночество стало его наградой. Он был плохим сыном, плохим напарником, плохим учеником. Это он должен был погибнуть, а не они.       Та боль, что Хатаке носил в себе, была настолько невыносимой, что Джун, убрав руку с его головы, упала на колени без сил. Тело ныло, как и душа. Она хотела этого? Неужели Рин не видела другого выхода? Ее Рин сама решила умереть ради Конохи? Она была лучшим солдатом для этой деревни.

***

      Джун очнулась в кровати под одеялом, когда за окном было темно. Она резко поднялась с подушки. Что произошло? Она все еще в доме у Какаши. Тело болело. Видимо, она отключилась сразу же, после того, как завершила технику чтения мыслей. Где Хатаки?. В квартире было тихо, похоже, что он ушел. Скорее всего, это шиноби уложил ее в постель. Джун встала с кровати и вышла из квартиры так же, как вошла — через окно. Ей надо было о многом подумать.