Превыше

      Из грязного тоннеля он поднимается на поверхность. Все уже успели попрятаться по домам, а по тротуарам текут пенящиеся реки. Когда доминатору наконец удается установить связь с сетью, раздается механический женский голос ассистента. Он сообщает, что оружие в руках мужчины готово к использованию:       — Синхронизировано. Пользователь – инспектор Эрвин Смит. Режим установлен по умолчанию: парализатор.       Идя по следу, Эрвин пытается побороть тошноту и желание намеренно сбиться с маршрута и отпустить его.       Леви.       Но так нельзя, ведь нам предписано уничтожать блюстителей, что ослушались.       В первый же день работы Смит получил четкие указания: ты – инспектор, они – твои подчиненные, и хоть и допущены к работе в бюро, но в первую очередь все равно остаются преступниками. Не понравится их поведение – стреляй, «волшебный говорящий пистолет» в твоей руке позволит. Удивительно, почему инспекторов не назвали надзирателями, учитывая, что они в одночасье исполняют роли и командира, и палача.       Прекрасно он помнил и тот день, когда пришел в реабилитационный центр, чтобы предложить Леви работу в бюро. Помнил взгляд проницательных серых глаз, взирающих на него через стекло и говорящих, что тебе, инспектор, здесь не рады.       Аккерман смотрел на него с отвращением, намекая, что, если даже они и будут работать вместе – он знает: вы, служаки, все равно продолжите считать нас сбродом и человеческой мерзостью. Но на сделку, к удивлению, пошел – жажда хотя бы относительной свободы пересилила гордость.       Новоявленный коллега, как Эрвин и предполагал, оказался человеком удивительно острого ума и выдающихся способностей. Вскоре между ними завязалась дружба, а впоследствии и нечто большее – связь, своеобразная, понятная только им самим, тщательно скрываемая от коллег.       В редкие моменты единения, они давали волю эмоциям, позволяя разглядеть друг другу себя настоящих: Леви не требовалось отталкивать заботу присущими ему колкостью и ядовитой насмешливостью, а Эрвину прятаться за маской хладнокровия. Хотелось быть самими собой, хотелось любить.       Взаимодействие это дало свои плоды и на рабочем поприще: дуэт прослыл в бюро самым успешным, процент раскрываемости возрос. Во многом благодаря одаренности Леви в стезе блюстителя и, как ни парадоксально, его своеволию, граничащему с упрямым нежеланием идти на уступки системе. Постоянная потребность действовать по-своему хоть и приносила положительные результаты, но в бюро не поощрялась. Эрвин был вынужден делать замечания (что, как правило, встречались какими-нибудь язвительными комментариями со стороны Леви), позже дело дошло до выговоров, а потом и вовсе пересекло черту, за которой слова инспектора Смита не имели почти никакого веса.       Еще один акт неповиновения – смерть. Кто ты, черт возьми, Смит? Контролируй своих подчиненных.       Эрвин мотнул головой, стряхивая с волос воду и тщась избавиться от навязчивой мысли. Фраза начальства беспрерывно крутилась в голове.       Ступая по лужам, мужчина обращает внимание на дома кирпичной кладки, высящиеся по обе стороны переулка. Неужели в век оглушительного прогресса и подавляющей кибернизации такие еще где-то остались? Должно быть, он забрел в дебри одного из бедных районов.       Глаза давно уже привыкли к темноте, но невысокого человека, спиной прислонившегося к стене, он замечает не сразу. А может, просто не хочет его видеть.       Вскинутый в руке доминатор реагирует мгновенно: захватывает цель и, высчитав коэффициент преступности – если раньше он колебался в пределах двухсот восьмидесяти, то теперь уехал за триста – перестраивается в режим «уничтожителя».       — Что с парнем? – раздается голос, едва слышимый за стеной дождя.       — Нейтрализован. Майк с остальными его нагнали, я не в курсе подробностей.       — Вот как. В безвыходной же ситуации мы с тобой оказались, инспектор, – Леви горько усмехается и, оттолкнувшись от стены, выходит на середину переулка. – Делай, что должно.       Слова, со спокойствием произнесенные блюстителем, заставляют сжать рукоять оружия так, что костяшки пальцев белеют. На секунду Эрвин задумывается о том, чтобы растоптать доминатор, оставить в луже металлические обломки и пуститься в бега вместе с Леви.       Я уверен, мы смогли бы. Мы бы что-нибудь придумали, обхитрили бюро, обхитрили систему. Скрылись.       Чувство тошноты усиливается. Трезвые доводы, как бы горько ни было это признавать, перевешивают чувства. И все же, Эрвин говорит:       — Я добьюсь того, чтобы тебя помиловали. Твоих заслуг перед бюро достаточно для…       — Эрвин, – резко прерывает его Леви, подходя ближе. – Недостаточно, и ты это знаешь. Что, думаешь, они дадут мне и дальше работать? В лучшем случае, снова запрут в стеклянном ящике, на этот раз навсегда. Стреляй уже, я все равно покойник. Не ты, так какой-нибудь другой инспектор. Хоть помру от твоей руки, а ты свою шкуру спасешь, не понизят.       Если бы Смит был уверен в том, что избежать убийства сейчас – означает самому с позором угодить в команду блюстителей, но гарантированно сохранить жизнь любимому человеку, на себя он плюнул бы без колебаний.       — Ты прав. Это смерть в любом случае, – после недолгой паузы с трудом выдавливает Эрвин, уложив палец на спусковой крючок.       Он собирается сказать что-то еще, но не может. В глазах его читается мольба о прощении, и она не остается незамеченной.       — Молчи. Знаю я все, – произносит Леви, одаривая коллегу и любимого печальной улыбкой. Такой редкой и никому не доступной, кроме этого человека.       Эрвин вытирает глаза – то ли от назойливого дождя, то ли пытаясь скрыть подступающие слезы – и закрывает их. По телу пробегает дрожь, когда инспектор нажимает на спуск.