Элементальные касания

      После обращения с просьбой покинуть таверну, в заведении остаются только Кэйа и Дилюк. Ничего нового. Для капитана кавалерии Ордо Фавониус иногда приходится повторять, а иногда и вовсе выдавать персональное обращение, но в этот раз Дилюк молчит, заканчивает дела за стойкой в своём привычном темпе и поднимается на второй этаж, к навалившемуся на стол захмелевшему Кэйе.       Кое-что между ними меняется. Между ними иногда падают слова о чувствах, а не колкости. Между ними сверкают искры чего-то одуряющего. — Дождался, — Кэйа сияет, глядя на Дилюка, идущего к нему, вытягивает руки через весь стол, кладёт на них голову, склоняет её набок и чем-то своим поведением напоминает довольного кота.       Дилюк не ругается, прячет все свои колючки и это пока максимум, который он может себе позволить. Он пытается смягчаться, пытается забыть привычную резкость, пытается открыться и пока этого слишком много – для результата нужно время. Для него шаг к Кэйе навстречу – шаг в пропасть, но если это значит стать к нему ближе, то Дилюк согласен разбиться. Любая птица перед тем, как полететь, должна почувствовать падение. Если всё получится, то он выживет. — Тебе не много? — Дилюку кажется, что Кэйя начинает терять своё хвалённое чувство меры. — Чуть-чуть, — звучит на удивление честно. — Я взволнован в последнее время, — звучит ещё честнее. — Хочу касаться тебя…       У Дилюка рядом с Кэйей проблемы с дыханием. Он боится, что наделает глупостей от нехватки кислорода в мозгу.       По прикосновениям скучают они оба. — Можно? — просит Кэйа и тянется ещё сильнее. Дилюк боится садиться напротив. — Обожжёшься, — напоминает он. — Я только согреться.       Во взгляде Кэйи что-то непередаваемое, что-то, от чего его хочется сгрести в объятия и прижимать к себе как можно теснее. Дилюк боится, что между ними что-то вновь треснет. Слишком много боится в последнее время для того, кто привык действовать. И как только это замечает — присаживается напротив.       К ногам Дилюка практически сразу прижимаются вытянутые ноги Кэйи, а холодные пальцы едва дотягиваются до груди, задевают только самыми кончиками. — Горячий, — Кэйа звучит очень тихо, чарующе. Дилюк вслушивается в его голос, потерявший заигрывающее мурчание и шутливость, вслушивается в настоящего Кэйю Альбериха. — Всё равно, что греться у костра.       Кэйа не выдерживает его жара дольше нескольких минут, подтягивает ноги и руки поближе к себе, становясь при этом ещё печальнее, чем до получения этих крошечных мгновений тепла. — Что ты чувствуешь? — спрашивает Дилюк, раздумывая о том, стоило ли разорвать их контакт чуть раньше. — Что горю. Кожа горит, жжётся, как если бы держал ладонь над горящей свечой и забылся. Опаляет. А ты?       Он ничего подобного не ощущает. В прикосновениях Кэйи только быстро уходящая прохлада, не доставляющая никакого дискомфорта. — Ничего, — за это Дилюку необоснованно стыдно. — Значит, я могу касаться тебя, сколько захочу, — Кэйа слишком спокоен, и это плохой знак. Он вновь вытягивает руку, скользит пальцами по открытому запястью Дилюка.       Они контактируют.       Сердце Дилюка бьётся, как у загнанного в ловушку зверя.       Кэйа проходится указательным и средним пальцами от края перчатки до сгиба локтя, останавливается, не доходя до закатанных рукавов рубашки, и кладёт руку на стол ладонью вверх, демонстрирует покрасневшие подушечки пальцев. — Через одежду немного лучше, — констатирует он, а у Дилюка сдавливает горло от бессилия. Ему бы забрать эту боль себе, а если так нельзя, то хотя бы разделить, чтобы страдать обоим, и вместе стискивать зубы, поддаваясь желанию быть чуточку ближе, соприкасаться.       Сила контакта двух обладателей глаза бога непостоянная, переменная. — Нужно время, — Дилюк успокаивает скорее себя, потому что Кэйа явно согласен гореть. — Проводишь меня? – переключается на другую тему перестаравшийся с алкоголем рыцарь. — Мало ожогов? – получается по привычке грубо. Они неловко замолкают. – Я сейчас вернусь, — обещает Дилюк, вставая с места.       Он направляется к лестнице и спускается на первый этаж, чтобы предусмотрительно закрыть входную дверь на засов от нежелательных поздних визитёров, на обратном пути забирает свой сюртук, оставленный по ту сторону барной стойки, и спешит с ним назад к Кэйе. — Надень.       Кэйа смотрит на протянутый сюртук с непониманием, но слушается.

***

      Утром Кэйа просыпается от громко хлопнувшей двери. Он чувствует легкое раздражение по всему боку, оставленное Дилюком, пока тот тащил его в скромный личный кабинет с диванчиком, где можно было остаться на ночь.       Кэйа садится и протирает глаза. Подушечки пальцев правой руки саднят. Терпимо, но неприятно. Пожалуй, надо взять за привычку касаться Дилюка левой рукой. Спину тянет ото сна в неудобной позе – затекла. — Мастер Дилюк просил выпроводить Вас, если Вы сами не уйдёте к моему приходу, — говорит Чарльз с ровной интонацией, но при этом пожимает плечами и слегка разводит руки, как бы давая понять, что ни при чём. — Что-то ещё? – спрашивает Кэйа. — Остальное велели не передавать, — почему-то Чарльз улыбается.       На капитане кавалерии Ордо Фавониус всё ещё надет чёрный сюртук мастера Дилюка.