Storm of losses

Чимин счастлив. Его как будто собрали заново, подарили крылья, и прямо сейчас он парит на них над землей. Его не может удержать даже земная гравитация. Наконец в его душе поселилось спокойствие; чувство отчаяния куда-то пропало. Оно просто стерлось из его души и памяти. Теперь больше не нужно постоянно корить себя за неспособность работать. Теперь больше не нужно оправдываться не только перед матерью, но самое главное — перед собой. То, что так долго мучило его, сковывало движения и не давало уснуть безвозвратно ушло, и Чимин сделает все, чтобы ощущение спокойствия, которое он испытывает прямо сейчас, всегда сопутствовало ему. Если у клуба начнутся проблемы, то Чимин обязательно поможет Юнги справится с этим. Он сам себе даёт клятву; он произносит её в слух, чтобы вселенная услышала его и, если он пойдет на попятную, наказала. Чимин бежит со всей силы, глотая холодный воздух. Совсем скоро начнется зима, но ему сейчас так жарко, его кровь так бурлит, его сердце так сильно перекачивает кровь, что он совсем этого не замечает. То, что сейчас происходит в душе, согревает. Это чувство, как объятия матери или посиделки возле костра ночью. Тепло заполняет все тело Чимина. Оно пробирается сквозь вены и кожу. Кажется, Чимин просто превратился в солнце. Так ему хорошо прямо сейчас. И он не может не поделиться этим с Тэхеном, поэтому незамедлительно достает из кармана телефон и все в мельчайших подробностях рассказывает другу. Паника, что до этого не давала нормально дышать Чимину, безвозвратно покинула его, оставляя его бренную душу счастью. Чимин очень боялся, когда шёл на собеседование. Он не знал что говорить, не знал, как подать себя с наиболее выгодной стороны. Его колени так дрожали, что прежде чем войти внутрь кабинета, ему пришлось десять минут проторчать в коридоре, прислонившись к стене. Иначе бы просто упал. Иначе его ноги не выдержали бы такого стресса. А когда Чимин делал коктейль, его руки так сильно тряслись, что часть алкоголя он пролил на кафель. Но благо никто этого не заметил. Лишь в последний момент, когда он ставил стакан перед Юнги, смог на минуту побороть свой страх, который гулко шумел в ушах и не давал хорошо услышать слова владельца. — И он назвал тебя малышом? — спрашивает Тэхен. — Да! — Чимин закатывает глаза. Ох уж этот Мин Юнги! Но в итоге Чимин доказал, что не врал и получил работу, как и хотел. Хоть Юнги и смеялся над ним, но не признать никак не мог. От этого Чимину ещё ярче и лучше на душе. Когда тебя ни во что не ставят, а потом ты своими действиями доказываешь обратное — это маленькое чувство победы, которое навсегда сохранится в твоей памяти. — Но ты и правда выглядишь как ребенок. Даже я старше выгляжу, — смеется Тэхен. Но ему всегда нравилось детское личико Чимина. Его слегка пухлые щечки и губы. — Не зазнавайся, — в шутку угрожает Чимин. Но на правду ведь не обижаются. Вытянув свободную руку вперёд, он рассматривает свою маленькую ладошку и тяжело вздыхает. Они правы: Чимин выглядит как ребенок. Но в этом и есть его очарование. Он не может не притягивать на себя взгляд. Его детское лицо конкурирует с решительностью его взрослых глаз. — В любом случае, — улыбается Тэхен в трубку, — я рад, что ты смог получить эту работу. Я знаю, как сильно ты переживал на счет этого, но ничем не мог помочь тебе. Я ведь не работаю, а если бы у меня был свой клуб, я бы обязательно взял тебя к себе. Но мне еще учиться и учиться, — смеется Тэхен. — Я правда счастлив, что ты получил своё место, Чимин. И я бы с радостью присоединился сейчас к тебе, чтобы отметить сей факт, но уже поздно, — Ким тяжело вздыхает. — Удачи тебе. Держись за эту возможность руками и ногами. Вцепись стальной хваткой и не отпускай. Ведь это прямой путь к твоей мечте. Это окупит твои старания. — Спасибо, — на глазах наворачиваются слезы. Тэхен никогда не говорит такие глубокие мысли. Он всегда только шутит и воспринимает все не всерьез. Но его поддержка и эти слова были так необходимы Чимину. Ким всегда верил в него и продолжает это делать. Чимин правда очень благодарен Тэхену. — Я люблю тебя. — Чимин... — Тэхен на несколько секунд замолкает, потому что воздух кто-то перехватывает. Ким понимает, что Чимин говорит ему это как другу, но сам он отвечает по-настоящему. Следуя своим чувствам. — И я тебя люблю. Спокойной ночи, — Тэхен первым сбрасывает звонок. Ему ещё нужно как-то унять своё клокочущее сердце. Он ещё долго будет лежать в постели за невозможностью уснуть. Слова Чимина будут раз за разом вспарывать его вены. Будут раз за разом находить отклик в каждой клеточке его тела. Чимин припускается бежать домой: скорее рассказать матери о своих успехах. Она ведь даже не знает, что он пошел на собеседование. — Я дома, — кричит Чимин, на ходу стаскивая ботинки и разбрасывая их как попало. Он буквально влетает в зал, прихватывая маму с дивана, на котором она сидела, и начинает кружить с ней в медленном танце по всему залу. — Что случилось? — мать недоуменно смотрит на Чимина, но, ведомая им, продолжает кружить в танце. — Я получил работу, — радостно кричит Чимин. — Меня взяли. Взяли! Мне больше не придется сидеть дома, протирая свои штаны. — Что? — мать останавливается, удерживая Чимина от последующих движений. — Когда? Куда? — Сегодня. Я ходил на собеседование. Недалеко от нас открывается новый клуб. — Ох, — мать сильно прижимает сына к себе. — Я рада. Ты молодец. Пошли скорее кушать. День Чимина закончился радостным известием. Кто бы мог подумать, что судьба сама предоставит ему такую возможность. Чимин уже и не верил найти работу. Он уже отчаялся и почти смирился с тем, что ему придется распрощаться с танцами и пойти учиться на какого-нибудь электрика. Но жизнь — непредсказуемая вещь. И в этот раз она повернулась к нему лицом. Она протянула к нему свои руки, позволяя тому ухватиться за последнюю возможность. Позволила наслаждаться последующими решениями. Она вобрала его в себя. Сделала собственным ребенком, укачивая его в своих руках. Подарила надежду и уверенность в будущем. И кто знает, как она поведет себя дальше. Кто знает, что она ещё может преподнести. Жизнь — непредсказуемая вещь. Она позволяет думать, что все в твоих руках, позволяет прикоснуться в чему-то прекрасному, но она же и отбирает эту возможность.

***

— Хороший парень, — кивает сам себе Юнги. Чимин оставил незабываемый осадок в его душе. Запах его парфюма до сих пор ощущается в кабинете. И Юнги никак не может им надышаться. Закрыть бы его в маленький бутылек и закрутить крышкой, а зимними вечерами открывать и каждый вечер по чуть-чуть вдыхать, чтобы он согревал своим теплом. Юноша действительно доказал свои слова. Юнги, наконец, может спокойно вздохнуть и набраться сил для завтрашней ночи. — Что? — до Хосока не сразу доходит смысл сказанного. Кажется, он вовсе не здесь. Он мыслями с Чимином. Он уже давно на улице бежит вместе с ним, удерживая его руку в своей. Чимин. Хосок никогда не забудет этого имени. Чимин. Наконец нашел его. Чимин. Хосок сделает его своим. — Да. Ты обязан был его взять, — "для меня" — добавляет про себя. — Я уже и не надеялся найти кого-то достойного. Но этот малыш оказался не промах, — хмыкает Юнги, перебирая документы, разбросанные на его столе. "Как ты его назвал?" хочется закричать Хосоку, но он лишь сжимает ладони в кулаки. Малыш? Если кто-то и будет называть так Чимина, то только он. Да кто Юнги вообще такой, чтобы разбрасываться такими словами? Пустая ненависть и ревность заполняет душу Хосока. Чернота покрывает его глаза, а ноздри расширяются. Хосок сейчас похож на разъяренного дракона, только вот Юнги этого не видит, уткнувшись в свои бумаги. Сжечь. Уничтожить. Отделить Юнги подальше от Чимина. Он не имеет права даже смотреть в его сторону. Да, Хосок все может. Они ведь не друзья и никогда ими не были. Хосок всегда и везде ищет выгоду только для себя. А люди ведь такие доверчивые. Они сами не понимают как с радостью в глазах бегут в ловушку, из которой уже никогда не выберутся. Хоть умоляйте, хоть кричите. Никто не услышит. Никто не спасет. Вы сами туда попали, сами и выбирайтесь. Хосок — манипулятор. И если бы люди хоть чуточку пытались понять его, то никогда бы не связались с ним. Хосок такой. И его уже не исправить. Хоть на кол сажай. Хоть заживо сжигай, но Хосок был, есть и будет таким. — Ага, забавный парень, — Хосок это говорит только ради Чимина. Только для возможности находится с ним поблизости. Только для того, чтобы хоть краем глаза видеть его каждый день. Он нашел, и теперь уже не отпустит. — Пора собираться. Завтра нужно будет быть бодрым, — подмигивает Юнги, довольно улыбаясь. Хосок выходит на улицу, но там гуляет только ветер, перебирая упавшие листья. Чимина уже и след простыл, но он и не пытался его увидеть. У него для этого ещё будет много возможностей и много дней впереди. Чимин ворвался в его жизнь вновь, когда Хосок уже и забыл о нём, но даже сейчас все равно хочется увидеть его. Посмотреть в глаза, подержать его руку в своей. Провести ладонью по его нежной коже. Коснуться его мягких губ. Хосоку много чего хочется, но не можется. Но даже так, Хосок рад. Рад, что так вовремя пришёл. Больше он никогда не упустит Чимина. Хосок даже мысли не допускает, что Чимин может быть с кем-то другим, кроме него. Теперь Хосок обязан согласиться на новую должность. Ведь ему хочется покупать красивые украшения для Чимина. Ему хочется покупать красивую одежду для Чимина. Водить его по ресторанам, театрам, концертам. Хосоку хочется. А Чимину? Его никто и спрашивать не будет.

***

Юнги и не думал, что день выдастся таким хорошим. Он уже и не питал надежды найти достойного бармена. Но Чимин... Есть в нём что-то. Какой-то стержень и свои принципы. Это видно по его взгляду. Юнги и правда думал, что Чимин ребенок. Но как он ошибался. Боже, как он ошибался. Прямо сейчас ему стыдно за это и он даже готов извиниться за свои слова, но вот перестать называть того малышом вовсе не хочется. Юнги нравится, как это слово звучит, как оно полностью описывает Чимина, как оно подходит ему. И почему только Чимин разозлился на это? Ведь нет ничего страшного в данном слове. Наверное... Юнги с любовью поглаживает гладкий стол и вдыхает уже еле заметный парфюм Чимина. У него сердце колотится и просто готово выпрыгнуть из груди, когда он думает о том, что завтра открытие. Придет ли хоть кто-то. Останутся ли посетители довольны. Только эти мысли сейчас волнуют его голову. Только они сейчас кружат, как беспокойные снежинки, которые совсем скоро украсят всю землю, окрашивая её в белый цвет. Нервы Юнги натянуты, как струны гитары. Шаловливые пальцы перебирают их оттягивая то вверх, то вниз. Струна за струной. Они касаются каждой, высвобождая мелодию страха Юнги. Прекрасная, но болезненная. Страх очарователен в своём проявлении. Он заставляет людей делать необдуманные вещи и, в какой-то степени, это полезное качество: страх заставляет людей сделать ещё один шаг вперед, но он же заставляет замереть на месте. Страх побуждает достигнуть вершины, но он же заставляет их убежать ещё дальше от неё. И только человек решает как ему поступить в такой ситуации. Только он решает, взять ли страх под контроль и сделать из него холодное оружие или же полностью отдаться ему, не видя больше перед собой иного выбора; заставить страху управлять тобой и играть, как с марионеткой, подвешенной на тонких, но прочных нитях. Юнги включает тихую мелодию, отстукивая пальцами её ритм. Все будет хорошо. Все шло к тому, что у Юнги все получится, ведь даже отец не раздумывая дал ему деньги. Так чего бояться? Нужно идти вперёд, гордо подняв голову. Юнги потихоньку успокаивается и вскоре его совсем размаривает, раскидывая его тело по мягкому креслу. Мелодия сменилась уже другой, но все такой же тихой и успокаивающей — то, что сейчас так необходимо для его обеспокоенной души. То, что осторожно отгонит навязчивые мысли и заменит своими узорчатыми нотами: со шляпками, с ножками, удвоенные — они плывут по воздуху, закрадываясь в уши и находят там своё потаенное место, где смогут остаться чуточку дольше, пока Юнги совсем не будет чувствовать себя спокойно.

***

Лиен стоит снаружи, вглядываясь в единственное освещенное окно. Господин Кан всматривается в него, пытаясь уловить хотя бы тень Юнги, но все тщетно: шторы слишком плотно прикрывают окно, не впуская в него даже лунный свет. По велению отца Юнги, Лиен продолжительное время наблюдал за ним. Он видел его пост о наборе персонала. Видел, сколько людей заходило сегодня в его клуб: сотрудники и те, кто не смог получить работу. Лиен искренне рад за Юнги. Ему бы хотелось сейчас зайти внутрь, поздороваться и пожелать ему всех благ. Похвалить. Сказать, какой он молодец. И Кан бы сделал это, если бы не отец Юнги. "Не попадайся на глаза", "Юнги не должен тебя увидеть", "Не подкрадывайся слишком близко, чтобы он тебя не заметил" — наставления отца Мина, которые Лиен не может оспаривать, как бы он не хотел. Слово Господина Мина — закон. Нарушить равняется, чтобы добровольно отдать свою жизнь и тело холодной могиле. Лиен бы не осмелился. Лиен бы не смог, даже если бы сильно захотел. Ни при каких обстоятельствах. Ни при каких условиях. — Он завтра откроется. — Хорошо, — единственные произнесенные слова отца Юнги. Лиен смотрит на потухший экран телефона, а затем прячет его в глубоком кармане пальто. Он замечает, как свет перестает гореть на втором этаже и быстро бежит за угол, впечатываясь в стену как можно сильнее. Буквально срастаясь с ней, как единое целое. Господин Кан слышит медленные и тихие шаги Юнги. Он проходит мимо Лиена, не заворачивая за угол. Кан ждет несколько минут и, лишь отсчитав порядком около двух минут, следует за Юнги. Тот совсем не торопится, растягивая шаги до невозможности медленно. Он никуда не спешит и, кажется, что эта ночь принадлежит ему. Кажется, что Юнги подчинил её себе, укутываясь ей словно широким шарфом. Лиен провожает Юнги до самого подъезда, а когда видит, как в его квартире зажигается свет, тепло улыбается и скрывается в темноте ночи.