Mine

      Холодное солнце последних дней ноября проглядывало в окно, можно спросонья услышать чириканье птиц. Встав с мягкой кровати, я, сладко потянувшись, направился на лоджию: ветер ударил в мое лицо свей холодной ладонью, средь невзрачных домиков маленькими следами лежал грязный снег, а небо со своими мутными облаками только подчеркивало этот беспорядок. Я устало смотрел на гуляющих по аллее людей и деревья, покачивающиеся не спеша. Не выдержав холода, мои руки плотнее укутали тело шелковый халат, а ноги понесли меня к постели, где уже проснулся Грейсон.       — Доброе утро, — поприветствовал я его теплой улыбкой. Парень подполз ко мне и, как змея, обвился вокруг тела. — Завтракать хочешь? — он отрицательно повертел головой и крепче обнял меня. — Проказник! — рассмеялся я и уселся так, что его голова лежала на моей груди.       — Давай останемся здесь, еще чуть-чуть.       Как я могу отказать этому ангелочку? Накрыв нас одеялами с головой, как делают детки-озорники, я притянул его белокурую голову к своим губам и целовал, целовал, что есть сил... А он прижимал мои щеки к себе, растирая их до глубокого румянца. Ноги и руки дергали ткань в разные стороны, намереваясь порвать, а смех так и лился из нас бурным потоком. И вдруг, застенчивые пальчики стащили с меня мой дорогой халат и настойчиво так гуляли по моей груди, а потом и ниже. Какой проказник этот мальчишка! Но я был не в воинственном настроении для любовного соития, поэтому аккуратно остановил его.       — Грей, прости, я не в настроении.       — Понимаю, — он медленно убрал руки и поцеловал мой нос, — я не обижаюсь.       Как клубочки пряжи в корзинке, мы лежали под теплым одеялом, пока не стало настолько жарко, что дышать было невозможно. Резко парень открыл наши тела, давая на нас обрушиться прохладному воздуху в спальне, тот сел и так же быстро встал, и тут раздался громкий звук падения, я моментально вскочил к телу: он лежал, быстро и беспорядочно двигал глазами, протягивая куда-то руки и шевеля головой, как младенец, не способный ее держать.       — Грей! Что с тобой? — я в панике смотрел на него, — скажи что-нибудь!       — Свет… Все так размыто… Цвета, — он уставился на стенку кровати, словно в страхе, указывал на кровавое одеяло трясущимся пальцем. Внутри меня как будто что-то взорвалось. Я не знал, что мне делать, поэтому поспешил с ним на руках к Флегу в чем мать родила. А если что случилось? Не приведи, Боже правый, я чуть ли не рыдал по дороге, только от этой мысли я вздрагиваю. И так много чего произошло с ним, и еще и это!       — Флег! — тот сразу повернулся ко мне, — Помоги!       Доктор с удивлением посмотрел меня, потом на мальчика и все понял. Он опер парня на плечо и аккуратно уложил на койку, лицо его было ущербно, оно сильно побледнело до неприятного зеленоватого оттенка, он так слаб, что трудно даже глазом повернуть. Сидя около на него на коленях, ничего не смущаясь, я склонил голову к его ладоням. Флег подошел ко мне и так же сел.       — На что он жалуется? — все так же говорит он профессиональным тоном.       — Говорил про какой-то свет и цвета размытые, — он снова посмотрел на парня, с прищуренными глазами. В такие моменты доктор концентрировался на словах или действиях, иногда такое поведение у него сопровождается тем, что он полностью замирает, как труп, и со спокойным выражениям лица погружается в мысли, походя на загадочного сфинкса с застывшими глазницами.       — Нужно снова провести диагностику, боюсь, со зрительным нервом что-то не так. Тогда, возможно, результаты были ошибочными, — он направился к рабочему столу, ища медицинскую папку. — Начну готовить все необходимое прямо сейчас.       Доктор ходил от одной стены лаборатории, то к другой, расставлял необходимые инструменты, склянки с растворами, из под его умелых рук то и дело вылетали различные бумажки, исписанные кривым врачебным почерком. Пакет на его лице неприятно шелестел из-за небольшой щетины на его подбородке, закрывая приятную внешность мужчины, а свет от настольной лампы отражался в толстых стеклах гогглов, у доктора острое зрение, но тот предпочитает прятать свои серые, с охристо-желтым отливом, глаза. В таком хиленьком тельце уместился великолепный ум и выдержка, что всегда приветствовались вкупе с пунктуальностью и необыкновенной способностью немного преувеличить в своих достижениях.       — Сэр, вы можете идти, — немного озадаченно посмотрев на него, я кивнул и уже через мгновение исчез средь черного дыма.

***

— На что жалуешься? — я приготовил листок и ручку для записей. — У меня перед глазами какие-то блеклые цветные точки, как будто картинку в нескольких местах сделали черной. — Хорошо, — я повернулся в кресле к его лицу и взял его руку, — пойдем. Я посадил Грея напротив Таблицы Сивцева, освещенной двумя люминесцентными лампами, парень, сгорбившись, уставился на белое полотно, исписанное буквами разного размера. Я, даже не взяв указку, задал один вопрос.       — Ты видишь какие-либо буквы? — он поднял голову и, прищурясь, вглядывался, но вскоре помотал опущенной головой в знак отрицания. — Ясно. С остротой зрения все плохо.       Снова отправив его на стул рядом со столом, я продолжал записывать полученные данные. Краем глаза мне стало заметно, как парень отрешенно смотрел вниз, словно в чем-то провинился.       — Скажи, а в каких местах глаз у тебя темнота?       — В форме змейки, — я продолжал записывать.       — Ты сказал, что цвета блеклые, да? — отставив документ, я полез в ящик, ища различные цветные картинки, в частности рисунки 5.0.5. — Давай я буду называть тебе цвет, который на бумаге в действительности, а ты скажешь, какой видишь сам, хорошо?       Грей кивнул, немного выпрямившись, и взглянул на яркое пятно. На первой картинке был зеленый цвет,оттенка, как я его называю, “вырви глаз”, от такого у меня самого начали болеть глаза. Парень немного наклонился к листу, а потом вытянул руку, чтобы нащупать. К моему удивлению, он сумел что-то различить, но, по его словам, цвет был серым с чуть-чуть зеленоватым оттенком. Я показал другой цвет — красный, но история такая же, и, в общем, на какой цвет он не глянет — серость. При взгляде на яркий свет, он съеживается, говоря, что он тусклый, безжизненный. Мне стало жалко парня: быть слепым, такое даже врагу не пожелаешь. А он пожертвовал зрением ради меня, господина и других. Я не смогу понять его боль, но сделаю все возможное, чтобы ему помочь.       — Что такое? — я отвлекся от документации и увидел, как по щекам парня катятся слезы. — Что случилось? — он молчал. Мои руки обняли его, похлопывая по спине, я почувствовал на своих плечах ладони, — не плачь, ну же, все хорошо. Если тебе нехорошо, скажи.       Он отрицательно покачал головой, не убеждая меня. Но я лишь выдохнул и вытер слезы с его веснушчатых щек. Пусть он и не видит моей улыбки, но я знаю, что парень может ее почувствовать, у него необыкновенная способность ощущать.       — Хорошо, давай продолжим.

***

      В этой комнате, среди этой тьмы спрятано мое гнилое сердце. Воплощая прекраснейшие сюжеты, танец когтей на собственной глотке переполняет наслаждением, сводя с ума. На коленях, с дикой улыбкой, я выцарапываю собственное имя, мучительно медленно, чтобы насладиться, как рождается этот устрашающий и величественный ряд букв. Ничто так не радует, как собственная мощь, никто не властен надо мной, лишь мой образ может подчинить меня, лишь звучание этого имени вселяет ужас и страх. Каждый сходит с ума от этого голоса, каждого уносит в липкую тьму на милость этого монстра. Ах, как прекрасно звучит! Так и хочется преклониться перед ним и дрожать от страха, посметь увидеть это суровое лицо. Руки медленно тянутся к священной надписи, лаская ее когтями, в голове лишь их срежет. Никаких больше чувств, только холод внутри, что так манит. Он шепчет, зовет в свои владения, заглушая тяжелый смех, затуманивает разум. Никто не поможет, вечное обречение на животный страх, и только смерть излечит эту невыносимую боль. И все это хранит в себе собственный мозг мой, живет из-за этого. Я наслаждаюсь этим. Мой разум, тело, все — в подчинении моего образа. Что за слова! Сколько в них силы! Безумный смех пронзает воздух, а я, в диком приступе, слизываю пыль с когтей, что начертили на бетоне мое имя. Оно повсюду, подползаю, как раб, к каждой надписи, целую глубокие царапины и поднимаю голову, чтобы издать рев наслаждения. Совсем один, я упиваюсь этим великолепием.

***

      Воспоминания прошлого не давали мне покоя, тревожа мое сердце. Стоя перед рубиновым окном, я предался событиям того времени, это пугало и радовало одновременно. Самому не верится, что все привело к такому исходу, а ведь я был рожден совсем для другого, чего только стоят страх на лицах всего живого. Мое предназначение: вселять ужас и сеять хаос в этом мире, и никто не был в силах посметь с презрением смотреть на меня. Кто я такой? Сам Лорд Черная Шляпа, дьявол, собственной персоной, жнец смерти и властелин тьмы, темный господин и еще многие другие прозвища. Лишь мой голос заставляет всех до единого дрожать и бояться, трепетать у моих ног. А теперь! Я страстно влюблен в этого маленького человека. Меня часто посещали мысли бросить все к чертям и отдаться своим желаниям навлечь хаос, вспомнить те прекрасные времена диких страданий и слез, но как только взгляну ему в лицо, в эти сапфировые глазки, я рычу от боли в груди, только мысль о том, что ему больно, превращала меня, монстра, в человека. Как я могу предать мальчика? Ведь он такой невинный, наивный. Все в его жизни — театр, люди — актёры, а сама жизнь — детская игра на сцене. Верит в чудеса и сказки, и от этого его образ становится лишь загадочней, словно все то, что он впитал из рассказов, происходит на самом деле. Его личный мирок, где всегда светит солнце и поют птицы. Эти две стороны тянули меня к себе, придет момент, когда в этом игре будет победивший и проигравший.       — Сэр, — доктор окликнул меня, — у меня для вас новости.       — Что с ним? — я обеспокоенно сел в кресло, — ему плохо? у него что-то болит?       — Нет-нет, все как раз наоборот, — Флег раскрыл медицинскую папку и разложил несколько документов и снимков, — смотрите: вот здесь изображен зрительный нерв здорового человека: маленький, светлый, его волокна не повреждены, а здесь — у больного: здесь уже пошло замещение нервной ткани соединительной, он распух в некоторых местах, а, значит, нарушена работа сетчатки, — доктор водил по снимку и объяснял мне, со спокойным и невозмутимым тоном голоса, — но, если присмотреться, — Флег вытащил еще один снимок с грацией иллюзиониста, — вот в этой части он остался невредимым, хотя должен был полностью погибнуть, я сначала не понимал, к чему ведут все эти исследования, — он поднял взгляд на меня, — но после я понял.       — И что же это? — я в нетерпении потирал ладони.       — Вы обрадуетесь: у парня частичная атрофия зрительного нерва, — доктор улыбнулся мне и почти протянул свои руки к моим ладоням, — его можно излечить.       Я не мог в это поверить: мальчик сможет снова увидеть мир! Из моих глаз потекли слезы истинной радости. Какое это счастье, что Грейсон, моя любовь, сможет узнать, как выглядит море, какого цвета вечернее небо и насколько красив он сам.

***

      Компанией из трех человек мы поднялись на самую крышу особняка, я не появлялся здесь с тех пор, как познакомился с доктором, а это было очень давно по меркам человека, а по моим — это капля в море. Как только мы поднялись, то сразу же вдохнули влажный ветер западных земель, ученый вместе с Греем направились поближе к краю, а я остался наблюдать за ними. Доктор держал парня за талию и ладони, что вызвало бы у меня возмущение, но то время, когда человек ревнует свою вторую половинку ко всему, начиная от разговоров с друзьями, заканчивая ложкой или вилкой со стола, пройдено, я знаю, что нас связывают любовные узы и это не нужно доказывать этим чувством собственничества, мы стали похожи на двух супругов, у которых исчезли нездоровый задор и пьяная игривость, оставив крепкую привязанность и пылкую страсть. Придет время, и мы изменим снова свою жизнь, будем боятся однообразия в ней, будет страшно, когда страсть угаснет в постели, не будет уже таких ярких эмоций. Но я сделаю все, чтобы наши отношения разжигались бесконечно, это долгие разговоры, отрицание и принятие, они необходимы для этого. Нельзя построить самолет, не зная чертежа. Если мы хотим, чтобы интерес друг к другу усиливался, а эмоции были, как в первый раз, нужно будет постараться.       Незаметно для них я подхожу к ним со спины и обнимаю парня за плечи, он мягко улыбается и протягивает ладони ко мне, поглаживая мои пальцы. Доктор заметил и поспешил удалиться.       — Не буду вам мешать, — он развернулся и зашагал в противоположную сторону, скрестив руки на груди и наклонив вниз голову. Грэй, не теряя момента, коснулся моих губ своими, увлекая в поцелуй. Словно в первый раз я касаюсь их, таких мягких и розовых. Притянув меня ближе, он взял мои щеки и почти съел мои губы, что, наверное, почернели от такого, я аккуратно прикусил его собственные. Разорвав поцелуй, я обнял его за шею и просто улыбнулся.       — Я так рад за тебя, — мои руки спустились к плечам. Развернувшись к виду городка, я снова взглянул на комья снега, все-таки уже декабрь, но его было немного, ведь Бермудский Треугольник находится рядом с Мексикой, где снега выпадает в небольших количествах. Я уже представил, как Грейсон катается на санках, лепит снеговиков и просто подбрасывает снег вверх, покрывая себя тонкой вуалью. Мне самому по душе зима, все живое упокоилось вечным сном, повсюду тишина, она уносит меня куда-то далеко, я словно отрываюсь от всего мира, погружаясь в свой личный, где прячу самые сокровенные мысли.       — Блэк, — парень окликнул меня. Его лицо стало красным, губы тряслись, но самое главное — глаза закрывались. Он начал часто дышать, хрипя. — Позови доктора. Грей пошатнулся и осел, приземлившись в мои руки. Громко крикнув, я метался глазами повсюду. На зов прибежал Флег, удивленный и взволнованный, он взглянул на парня и аккуратно взял на руки.       — Ничего страшного,просто он переволновался, — заключил он.       — Тогда, отправь в мою личную комнату.       — Где она?       — Как спустишься с крыши, поверни направо, там большая дверь, увидишь.       Доктор кивнул и поспешил вниз, неся на себе это худое тело, одетое в пальто. Я обратился в дым и оказался в офисе, ища, чем бы отвлечь себя: свежий выпуск газеты и чашечка отборного змеиного яда. Устроившись на диване, я открыл первую страницу, на которой жирными буквами выведено: "Кто этот неизвестный в черной шляпе?" и начал потягивать напиток.

***

      Парень давно уже проснулся, он валяется на кровати среди рубиновых подушек и большого одеяла, я так же беззаботно лежал сбоку. Голова моего мальчика была обращена ко мне: брови приподняты, веки прикрыты, а губы были сложены в пышный бутон, я пощекотал парня за нос, от чего он усмехнулся, и от этого внутри меня что-то завелось, вспыхнуло. Я вспомнил, как Грей стянул с меня халат и как я ему отказал. Мне стало неловко, может мальчишка мучался весь день и никак не мог успокоить свой пыл, поэтому ему стало плохо? Нужно это исправить.       — Грейсон, — я приблизился к нему.       — Да, Блэк?       — Грей… , — игриво протянул я и коснулся его груди.       — Ну, что тебе? — усмехнулся он.       — Я хочу тебя… , моя рука чисто случайно коснулась его ягодиц, — давай развлечемся?       — Блэк, я, конечно, не против, но, может, обойдемся петтингом?       — Только глубоким… , — настоял я, практически залезая ему в штаны.       — Как скажешь.       Парень встал и начал снимать с себя одежду, уже возбуждающее зрелище, это тело, такое худое, а само его сексуальное достоинство на зависть всем: такой большой, уже твердый, но не такой влажный. Я сам в спешке раздевался, уж сильно штаны начали давить. Буквально упав на кровать, я уложил мальчика так, чтобы он был на боку, одна нога закинута на меня, а это детское личико не скроет от меня румянца. Начал я с малого: язык бесстыдно прошелся по соскам, избивая их и надавливая, за этим последовали глубокие вдохи и выдохи со стороны, ладонь потянулась к ним, сжимая и теребя, мальчик ахнул, напрягшись. Покрасневшие и затвердевшие, они так и просились в рот, я настойчиво обсасывал каждый поочередно, как голодный младенец. Теперь вокруг них остались темные засосы и остатки слюны, а глаза малыша закрылись, он так глубоко дышал: сколько ему, крошке, надо, чтобы так возбудиться? Не став мучать эти места, я спустился ниже, к этому плоскому животику, губы начали ласкать кожу, засасывать её, но мальчик неодобрительно замычал и стал отталкивать меня: ему такое не нравиться? Ну, ничего, следующее ему точно придется по душе. Эти круглые ягодицы, да любая девчонка позавидует таким формам, рука опустилась на них и собственнически сжала, переминая упругие мышцы. Личико парня неописуемо: красное от возбуждения, блеск в глазах и скромная улыбка, светлые бровки поднялись выше, когда я невзначай шлепнул его по попке. Мои руки продолжали гулять по этой части тела, раздвигать их и похлопывать, пальцы как бы не нарочно спускались к его дырочке, но они знали, что сегодня нельзя, поэтому возвращались на эту покрасневшую кожу. Прижав к себе хрупкое тело, я почувствовал, как что-то мокрое прикасается ко мне, и, взглянув вниз, удивился: там буквально водопад у этого мальчишки, так и хлещет. Я, конечно, знаю, что есть те, у кого там пустыня Сахара, а кто-то течёт, как сука, но такого мне не приходилось видеть, я так не мокну, как он.       — Боже, да у тебя там Ниагара пошла, — на это Грей смущенно отвернул голову, мои губы поцеловали нос мальчика, — по бедрам, случайно, не течёт? Я потянул руку к внутренней стороне ноги и влип прямо в струйку смазки.       — Уже и тут… Бесстыжий мальчишка! — улыбнувшись, я приставил свой влажный член к его собственному и начал тереться об него, двигая бедрами, — может, и мой стояк хорошенько смажешь? Грейсон издал высокий стон и уже ладонью потянулся, как я аккуратно положил её на свои ягодицы.       — Нет, малыш, только бедра и никаких рук, — слившись с ним в горячем поцелуе, я чувствовал, как его пальцы сжимали мои ягодицы от возбуждения, твердые и голодные члены касались друг друга, но не было никакого давления, только скольжение, быстро получить разрядку не получиться. Грейсон пытался быстро двигать бедрами, мычание из его горла смешивались в поцелуе, вся эта сцена раскрепостила нас донельзя, словно здесь не любовные ласки, а соитие сучки и кабеля. Снова взглянув вниз, я застонал от такого вида: мой член купался в этой смазке, головки соприкасались друг с другом, заставляя жидкость течь интенсивнее, пульсации на кончиках так и говорили о скором оргазме. Ни разу не коснувшись себя и парня, я быстро сменил позу так, чтобы парень лежал сверху меня на спине, чтобы мне открылся этот прекрасный вид на покрасневший стояк и мой собственный, налившийся кровью, член, пальцы так и тянулись погладить, утешить эту приятную боль. Стоны сливались воедино, а тело готовилось к разрядке, взяв оба члена в руку, я, не выдержав, сжал их и начал активно тереть, и ,наконец, мы оба, с замиранием сердца и громким стоном, обильно кончили, выпуская сперму на животы. Уставшие, но безумно довольные, мы задыхались и терялись в поцелуях, чтобы вкусить этот пикантный момент. Я, потянувшись к тумбочке, отыскал пару салфеток и убрал все следы и куда-то выкинул. Обняв меня, мальчик расслабился и закрыл глаза, крепко засыпая.