Юный калиграф

Ким Тэхён Ким Тэхён Ким Тэхён Ким Тэхён Ким Тэхён

      Сколько он здесь уже сидит? Час, день, год, а может больше. Честно, он не помнит. На стене висят часы. Они тихонько тикают. Даже не тикают, а щёлкают И каждый щелчок обозначает новую букву.       Новую красивую букву, с завитушками. С острыми и высокими краями выходящими за несуществующие линии строк. Позолоченные чернила срываются с пера и навсегда застывают на белой бумаге.

Ким Тэхён Ким Тэхён Ким Тэхён Ким Тэхён Ким Тэхён

      А зачем эти часы существуют? Зачем висят на этой стене? В чём смысл их равномерного хода? Знание времени ничего не даст. Оно не ограничит его движений. Не обозначит цель. Даже не подскажет времени суток. И вряд-ли обдаст теплом, которого так не хватало в пустой комнате.       Холод пробирал. До самых костей. До боли в зубах и обмёрзжих пальцев. Изо рта при каждом выдохе вылетал клуб пара.       Лишь чернила оставались неизменны. Золотистые завитушки врезались в белую бумагу и замирали. Такие же красивые, что и раньше. Одинаковые, несмотря на озноб и дрожь. Всё те же.

Ким Тэхён Ким Тэхён Ким Тэхён Ким Тэхён Ким Тэхён

      Ещё один лист исписан вдоль и поперёк. Сколько же он исписал? Оглядеться не представляет возможности. Но это и не имеет надобности, он знает, что вокруг пусто. Сколько не пишешь — всё бесполезно. Он дописывает, и начинает лист заново.       И снова. И снова…       А чернила всё не меняются. Золотые, со странным отливом. Зеленоватым. Его раньше не было. Осознание, что ничего не изменилось оставляют красивые завитушки. Всё те же, образующие лишь два слова.

Ким Тэхён Ким Тэхён Ким Тэхён Ким Тэхён Ким Тэхён

      Лишь два слова. Не значащих ничего. Просто красивые буквы, складывающиеся в пустые слова. Такие же пустые, как и чернильница стоящая на столе. Он снова окунает в неё перо. Чернила окутывают лезвие, наполняя его чернотой. На бумаге появляются новые завитушки.       Острые, длинные, похожие на листья. Округлые линии подчеркивают красоту слов. Слов, от которых щемит в груди. Слов, от одного лишь вида которых На лице появляется улыбка. Больно…

Ким Тэхён Ким Тэхён Ким Тэхён Ким Тэхён Ким Тэхён

      А больно ли бумаге? Чувствует ли она новые линии. Золотистые линии розовых чернил. Линии, что безизменно врезаются в бумагу и застывают на ней. Они останутся на ней словами. Словами, что никогда не сотрутся.       Становится жарко. До обморожения хорошо. Этот жар согревает тело. Тепло покалывает кончики пальцев. Символы начинают выскальзывать из-под пера всё быстрее. Хотя вряд-ли это повлияет на скорость наступления конца.       Ещё ряд, и ещё…

Ким Тэхён Ким Тэхён Ким Тэхён Ким Тэхён Ким Тэхён

      Золотистые завитушки вырываются из-под пера. Слова из чистого золота отдают серебром.             Не то…       Ещё ряд, и ещё один. Руки трясутся, но линии такие одинаковые. Такие же как и раньше. Ровные, чёткие и красивые. Линии что меняются, но остаются неизменны. Застывшие на листе бумаги лежавшем на столе. На листе белой неинтересной бумаги. Бумаги, что не кончается.

Ким Тэхён Ким Тэхён Ким Тэхён Ким Тэхён Ким Тэхён

      Резкое неожиданное движение сбивает чернильницу. Банка падает и катится по столу. Глухой звук раскатами отдаёт в ушах. Пустая.       Банка снова оказывается на своём месте. Он снова опускает перо в полую ёмкость. Перо снова окутывают чёрные чернила. Чернила, что впечатаются в бумагу золотыми линиями.

Ким Тэхён Ким Тэхён Ким Тэхён Ким Тэхён Ким Тэхён

      Рыжий отлив режет глаза. Уже ближе. Ещё несколько рядов. Он выводит их неспеша, почти не дыша. Руки трясутся как маленькие собачки известной всем породы. Линии же, всё такие же ровные. Ровные и рыжие. Надо больше…       Кажется он не чувствует рук. Он прожигает их взглядом, будто пытается заставить их двигаться. Нет, взгляд направлен через них. Взгляд дрожащих глаз, ещё крепче чернил впечатан в бумагу. Уже не такую неинтересную и совершенно точно не белую бумагу.       Очередное «Ким Тэхён» другое. Оно не золотое. И золотое в тоже время.       Два размашистых слова окрашенных огнём. Красные, ярко-алые завитушки, а по каждой линии россыпь золота. Линии изгибаются, как крылья. Крылья застывшей на бумаге птицы, что хочет сорваться с неё, улететь.       Птица, что не сможет улететь. Слова плотно всохли в бумагу. Два слова замерли навечно. Два последних слова.

. . . . .

            Парень, которому недавно стукнуло за двадцать, безмятежно шагает по узкой улочке, насвистывая под нос незамысловатую мелодию. Тёплый весенний ветер игриво перебирает светло-блондинистые волосы. Этот цвет они обрели буквально неделю назад, и парню он определённо шёл.       Юноша успешен, счастлив и красив. Он может позволить себе, вовсю наслаждаться солнцем, что мягко обогревает кожу. Лучи падающие с неба играют с переливами оправы очков. Будучи позолоченной, на солнце она обретает все оттенки радуги. По мнению парня это забавно.       Ким Тэхён, что одет в очередную зелёную кофту, сколько их у него? Он наслаждается погодой по пути в институт. Ему нравится его институт, но куда больше ему нравится клубника. Абсолютно не связанные вещи, но жвачка что он жует, вкуса именно сочной розовой клубники. Ещё один замечательный день.       Тэхён уже подходит к институту. Здание окружено высоким железным забором. Этот цвет серебра давит. Создаётся ощущение, что это тюрьма, а не лучший универ страны. На воротах вырезан огромный завитой герб заведения. Жаль, что видно его лишь когда ворота закрыты.       Подъём по лестнице, знакомый гардероб, неизменные персиково-розовые стены и коридор к аудитории. Это не надоедает.       На подходе к двери в парня кто-то влетает. Кто-то куда меньше его самого. Тэхён наклоняет голову и видит парня, что скорее всего ниже его на две головы. Из портфеля, во время падения, выпали множество перьев и карандашей. Он с факультета каллиграфии? А что он забыл в этой части здания? Мальчик сидит на полу и потирает ушиб, когда перед его лицом появляется чья-то ладонь. Он поднимает голову и Тэхён видит огромные оленьи глаза. Такие красивые что дар речи пропадает. Ким приходит в себя сразу, как его руку хватают в ответ. Он помогает младшему подняться, и до него доноситься тихое и такое мягкое:       — Спасибо. Чон Чонгук.       Этот самый Чон нежно улыбается, и смотрит украдкой снизу вверх, будто его могут наругать за что-то:       — Ким Тэхён, — улыбается в ответ, а в глазах напротив зажигается незнакомый, яркий и чарующий блеск полный радости, — не оставишь мне свой номерок?        Буквально через минуту парень исчезает, а руках Тэхёна оказывается бумажка на которой размашистыми красно-золотыми линиями выведен номер телефона.

Их история только начинается…