Часть 1
25 марта 2021 г., 00:26
Это был один из людей его отца.
На самом деле Нил не знал большинство подробностей того, что произошло. Он не хотел.
Но того, что он знал, было достаточно.
Первое -
Эндрю затеял драку. Конечно, он знал. Именно это всегда говорил им Ваймак, верно? Сражайся, потому что не знаешь, как умереть спокойно.
Второе -
Этот человек знал, что делает. Он знал, что нацеливание на Нила не принесет ему ничего хорошего. Поэтому он пошел за единственной ценной вещью: Эндрю.
Третье, и самое страшное -
Нила там не было, а он должен был быть.
Аарон, по крайней мере, был с этим согласен. Он зашипел на Нила на следующее утро после похорон брата, его глаза были пусты и лишены света, переполненные слишком многими невосполнимыми потерями -
- Насколько тебе больно знать, что ты его потерял?
Зная, что ты убил его.
Это осталось невысказанным, но Нил всегда хорошо разбирался в людях.
Это должен был быть он. Это была чистая правда, но многое должно было случиться и не случилось. Они должны были быть в безопасности, но не были. Они должны были быть неприкасаемыми, но они были покрыты шрамами. Они должны были быть вместе, выкованные из правды и негодующего выживания, пожаров, чернеющих склонов холмов, чтобы весна со временем вернулась -
Но одного из них там уже не было.
В конце концов, никто из тех, кто должен или не должен иметь, не имел значения, потому что Эндрю все еще не было.
Теперь в их составе появился новый вратарь, набранный в конце сезона. В какой-то момент Нил узнал ее имя, но по какой-то причине он не мог вспомнить его прямо сейчас.
Они отрабатывали пробивание по воротам в качестве последней тренировки, потому что в то время, как мир должен был остановиться хотя бы на одну чертову секунду, он настаивал на том, чтобы тянуться.
Само упражнение было достаточно простым, но странным, потому что Нил плохо видел. В последний раз, когда он проверял зрение, у него всё было в полном порядке. Всё, казалось, просто удваивалось и утраивалось, расплываясь между собой и собираясь снова, потому что ничто больше не было определенным.
Нил проигнорировал эту странность, заставив себя встать на свое место. Хорошо осознавая тяжелые взгляды своих товарищей по команде на его спине, он баюкал мяч в своей ракетке, готовясь к удару.
Ваймак крикнул ему, чтобы он уходил, и тишину пронзил свист.
Но даже его голос, спустя две с половиной недели после несвоевременных похорон, все еще был сломленным.
Нил выстрелил. Он промахнулся на несколько дюймов, и девушка перед ним неловко пошевелилась, подхватив мяч и откатив его в сторону.
Не обращая внимания на недовольный комментарий Ваймака, Нил наклонился, чтобы поднять еще один мяч. Что-то теплое и влажное скользнуло по его щеке. Пот не ощущался, но он больше не мог точно сказать.
Он все еще плохо видел.
Нил машинально выстрелил еще раз. На этот раз он приземлился прямо в левом нижнем углу.
Это был легкий угол. Предсказуемый. Кевин бы его за это уничтожил. Наверное, так оно и было, но Нил его не слышал. Он делал один и тот же удар под одним и тем же углом, может быть, сотни раз. После третьего раза Эндрю научился его блокировать.
На секунду нового вратаря уже не было. Это был всего лишь Эндрю, который насмешливо отсалютовал ему, опершись на ракетку.
“В следующий раз повезет больше,” его голос эхом разнесся по двору. - Я блокировал твои лучшие удары с закрытыми глазами.”
Эндрю и его глаза.
Его ореховые радужки поглощали солнечные лучи, пыль и все остальное, что означало конец. Его обещания превратили эти прекращения в начало.
- Эндрю.
Конечно, он бы его заблокировал.
Конечно, Нил не мог винить новенькую. Не то чтобы она знала.
Ей не следовало этого знать.
Это происходило снова, странная влага была на его щеке. Если бы Нил присутствовал чуть больше, он бы понял, что это такое. -
Слезы.
Теперь это не имело никакого смысла. Потому что он не истекал кровью и не был ранен. Он был совершенно здоров, если не считать той ослепляющей боли, которая гноилась, как чудовище прямо под диафрагмой, той ужасной боли, которая была там с того дня, как умер Эндрю, той зимней бури, которая дышала и росла вместе с ним.
Это было худшее горе из тех, что врываются в его дом и выбрасывают все, что он знает. Это был новый вид горя, возможно, сестра, потерянная при рождении из-за траура, который омрачил его сердце, когда умерла мать. Потому что это горе пришло с чем-то другим.
Труп надежды.
Конечно, это было чертовски больно, когда он сжег тело своей матери в той забытой богом машине на этом забытом богом пляже, но какая-то часть его знала, возможно, даже принимала, что, возможно, это был конец и для него тоже.
Эта надежда была новой. Там, где он был потерян и опустошен, пока не попал в глухой город, он наполнил его легкими и робкими обещаниями уходящей зимы.
Теперь его тело было сломано его надеждами.
В конце концов все погасло. Нил был достаточно глуп, чтобы думать, что любое горе может оставить его в покое дольше, чем на несколько лет.
Смутно он сознавал, что, вероятно, стоит здесь гораздо дольше, чем нужно, судя по тому, как осторожно Ваймак направился к нему. Нил резко моргнул, выходя из своей задумчивости. Еще несколько слезинок скатилось по его коже, и он принял решение.
Резко развернувшись, он направился к выходу. Он не обращал внимания на то, что Ники окликнул его по имени, не обращал внимания на пронзительный взгляд Кевина, не обращал внимания на тихие слова Ваймака, приказавшего всем оставить его в покое. Он толкнул дверь и позволил ей захлопнуться за собой.
В раздевалке он сдернул с себя шлем и защиту. Его пальцы дрожали, когда он снимал перчатки, грудь трепетала, а сердце разрывалось от горя, когда он беспорядочно собирал свои вещи.
Нил не был уверен, каков его план действий. Никто не последовал за ним - возможно, это было и к лучшему, такой срыв был куда более подходящим для Би, чем неловкая напутствующая речь товарища по команде, - поэтому он позволил себе на мгновение опуститься на скамейку. Сжимая холодный металл до тех пор, пока его края не впились в ладони, Нил заставил свои застывшие легкие втянуть воздух.
Каждый вздох казался украденным и незаслуженным.
Но он все равно был здесь.
Нил не знал точно, сколько времени прошло, пока не услышал, как тихонько скрипнула открывшаяся дверь. В конце концов его нашли не лисы и не Ваймак, а какой-то другой человек.
Эбби.
На ее лице было выражение, которое Нил не мог точно определить, когда она смотрела на него, но оно было слишком напряжённым.
Он запоздало осознал, что все еще беззвучно плачет. Он яростно провел рукой по глазам, когда Эбби медленно приблизилась к нему. Она глубоко вдохнула и опустилась на колени рядом с ним, колеблясь лишь мгновение.
- Ты хочешь поговорить об этом? - тихо спросила она, когда Нил не убежал от нее. После долгой минуты звенящей тишины она осторожно протянула руку. Ее пальцы обхватили его запястье. Прикосновение было достаточно легким, чтобы он мог легко оттолкнуть ее, но Нил не смог даже дернуться.
Он так устал.
- Ты хочешь вернуться в общежитие? - Снова спросила Эбби.
Это должен был быть простой вопрос. Да или нет? Без Эндрю все стало бесконечно сложным.
Потому что, хотя он всегда ступал не легко, Эндрю невольно оставлял свои следы повсюду. Он был просто невероятным. Пятна пепла на окне, складка на нетронутой постели, луч солнечного света, который превратил бы белокурые и ореховые волосы в золотые.
Нил не мог быть там. Не сейчас.
Поэтому он покачал головой, и Эбби кивнула с легким одобрением.
- Как насчет того, чтобы я отвезла тебя к себе? - тихо предложила она. - Я не хочу, чтобы ты просто оставался здесь.
Неужели он снова плачет? Нил не мог сказать. Он все еще не мог ясно видеть, но на этот раз ему показалось, что цвет исчез из всего.
Через две минуты он кивнул. Эбби неуверенно, но тепло улыбнулась и почти силой подняла Нила на ноги. Ее рука, лежащая на его, была единственной вещью, которая вела его через когда-то знакомые коридоры и тени дома. Нил закрыл глаза и позволил ей взять его с собой.
Его щеки горели, со следами слез и упавшими звездами, которые оставляли следы через холодную кожу и небо.
--
Эбби прекрасно понимала, что никогда не сможет защитить своих Лис. Не совсем. Не в том смысле, который действительно имел значение, в конце концов. Ее работа была реакционной. Подбирать осколки детей, которые слишком быстро выросли. И как бы часто она ни проклинала мир за то, что позволяет таким зверствам касаться и ранить детей прежде, чем они познают безопасность и безусловную любовь, она не могла ничего сделать, кроме как залатать раны, уже наполовину покрытые шрамами. Потеря Эндрю пробила брешь в единстве Лис. Аарон остался безмерно злым, набрасываясь на всех и каждого, а темные синяки под его глазами, казалось, никогда не исчезали. Ники плакал чаще, чем обычно, его радужки были навсегда скрыты под водянистой глазурью. Рене старалась держать старшеклассников и первокурсников вместе, но едва улыбалась. Ваймак слишком пристально следил за Кевином, когда тот каждую ночь запирался на площадке и пил, чтобы заснуть. И все же Эбби понимала, что потеря еще одного Лиса, еще одного сына, который стал ему родным, разлагает Ваймака изнутри. И, Нил. Он стал другим человеком. Он старался сохранять свой обычный вид, особенно во время тренировок и игр, но Эбби видела моменты, когда он соскальзывал. Моменты, когда он казался за тысячи миль отсюда, когда он держал себя так, словно только это удерживало его в вертикальном положении там, где его собственные кости, когда он не мог говорить, потому что ничто не могло перекричать голоса внутри него. Смотреть на это было слишком больно. Эбби знала силу этих детей, знала их стойкость и сердца, знала, что когда-нибудь они смогут это пережить и вернуться. Но- Она все время спрашивала себя: когда же это будет слишком? Сколько еще детей им придется потерять? Сколько еще жестокости им придется пережить, пока этого не станет достаточно? Никто не знал. Тем не менее, они просто должны были продолжать выяснять. Она отвела Нила к себе домой после того, как нашла его безнадежно дрейфующим в раздевалке, тупо уставившись на оранжевую плитку, в то время как слезы вяло стекали по его подбородку. С тех пор он не произнес ни слова, только следовал за ней, как призрак, когда она открыла дверь и мягко ввела его внутрь. Она усадила Нила на диван и дала ему пространство. Эбби занялась уборкой, позволяя повторяющимся движениям чистки столешниц и расставления посуды отвлекать ее, но не настолько, чтобы она когда-либо теряла Нила из виду. Все это время она не сводила с него глаз, но он не двигался со своего места на диване. Прошло около часа, прежде чем он, наконец, проснулся, неуверенно поднимаясь на ноги. Эбби сидела за обеденным столом, на самом деле не читая книгу, и захлопнула ее, когда Нил, спотыкаясь, направился на кухню. - Нил? - осторожно спросила она, вставая. Он не ответил ей, рывком открыв шкафчик, где, как знала Эбби, хранилось спиртное, и достав нетронутую бутылку виски. - Мне нужно выпить, - вот и все, что он сказал без всяких эмоций. Эбби судорожно сглотнула и посмотрела вниз, туда, где побелели костяшки его пальцев на горлышке бутылки. - Хорошо, - пробормотала она после напряженной минуты. – Ладно, но я собираюсь оставаться с тобой все время, и когда я говорю тебе остановиться, ты останавливаешься. Понял? Нил ничем не показал, что ему нравится ее идея, но и не стал возражать. Он только тяжело опустился за кухонный стол и стал пить прямо из бутылки, как только она открылась. Эбби с тревогой наблюдала за ним, сжимая кулаки и размышляя, правильно ли она поступила. Но ничто в этом не было правильным, и ничто в этом не было справедливым. Когда этого будет достаточно? В конце концов она села напротив Нила и печально наблюдала, как он медленно, дюйм за дюймом, пил виски. Эбби остановила его, когда он начал раскачиваться на своем месте, слабо сжимая бутылку, пытаясь еще раз поднести ее к губам. Она наклонилась вперед, схватила бутылку и вырвала ее из его слабой хватки. - Тебе не кажется, что ты уже достаточно выпил? - устало спросила она. Нил только тихо застонал и, обхватив голову руками, повалился вперед. Эбби позволила ему бездельничать всего минуту, а потом встала, осторожно взяла его за руку и положила себе на плечи. - Хорошо, милый. Сейчас ты пойдешь спать, - пробормотала она, когда Нил издал приглушенный звук протеста. Каким-то образом ей удалось без особого труда затащить его в свою спальню, уложить на матрас и подобрать одеяла. Он пробормотал что-то, чего она не смогла разобрать, и со вздохом перекатился на бок. Эбби оставила включенной только лампу у кровати, когда повернулась, чтобы уйти. Ее остановил дрожащий голос Нила. “Мне очень жаль.” Она обернулась и увидела, что он сел. Половина его лица была затенена тусклым вечером, но Эбби все еще могла видеть. - В его радужках бушевали океаны. Пойманное в тиски, ее сердце сжалось. Она молилась обо всем и всем, чтобы ее голос был достаточно устойчивым, чтобы пронести Нила сквозь волны, когда она говорила. - О чем ты сожалеешь? Нил непонимающе уставился на нее, но Эбби не была уверена, видит ли он ее. Его подбородок задрожал, когда он моргнул, и по щеке скатилась слеза. - Прости, мама, - снова пробормотал он. У Эбби перехватило дыхание. Но она даже не могла сосредоточиться на том, что только что сказал Нил, потому что это было так, как будто шлюзы распахнулись, и он продолжал говорить тем же самым ужасным невнятным голосом. - Помнишь, как я спросил...как заставить...заставить папу снова полюбить меня? - пробормотал он, слова звенели и разбивались, как стекло. - Ты сказала, что любовь опасна. Любовь убьет м-меня и всех остальных. Стон вырвался из его горла. Неудачное рыдание. Эбби чувствовала, что ее собственные глаза слезятся, а сердце разрывается на части рядом с мальчиком перед ней, мальчиком, который был слишком молод, чтобы познать всю тяжесть горя, принимая его за старого друга. Нил дал себе волю. Это было в тысячу раз хуже, чем его беззвучный плач сегодня днем. Потому что его рыдания становились все более и более мучительными, и Эбби сама едва могла дышать, потому что у нее так сдавило горло. - И как же мне теперь жить? Ты была права, - хрипло прошептал он. - Мне следовало прислушаться. Пожалуйста...пожалуйста, прости меня. Он едва мог говорить, каждое слово разрывалось на части с болезненными, мучительными звуками. - Пожалуйста, прости меня, мама. Прости, ты была права, - повторял он. - Прости меня. Наконец Эбби вышла из оцепенения и бросилась к нему. Она без колебаний обняла Нила и крепко прижала к груди, даже когда его слезы намочили её рубашку. - Я прощаю тебя, Нил, - прошептала она. - Дорогой, я прощаю тебя. Все в порядке. Я прощаю тебя. Но прощать было нечего. И вообще ничего не было в порядке. Единственное, что она могла сделать, это попытаться удержать Нила вместе, когда буря, наконец, разорвала его бумажные стены, а его рыдания переросли в плачущие крики. Эбби раскачивала его взад и вперед, крепко зажмуривая глаза от неумолимых приливов печали. Когда этого будет достаточно? Она не знала, сколько еще этого сможет вынести. Казалось, прошли часы. Свет переместился всего на несколько дюймов по полу спальни, но в нем не было ничего теплого. Эбби держала Нила, пока его крики не перешли в болезненные всхлипывания. Он тяжело навалился ей на плечо, и только крошечные, но ровные порывы воздуха касались ее кожи. Эбби прижалась щекой к его голове, проводя дрожащими пальцами по волосам. Она осмелилась пошевелиться только тогда, когда была уверена, что Нил заснул, осторожно уложила его и натянула одеяло ему на плечи. Эбби не сломалась, когда наклонилась и прижалась целомудренным поцелуем к его виску, надеясь успокоить его боль. Эбби не сломалась, когда выключила лампу, не обращая внимания на то, как свет отражается от заплаканных щек Нила. Эбби не сломалась, когда его мольбы и крики продолжали звучать в ее голове, когда она медленно соскользнула с кровати. Закрыв за собой дверь, она через минуту тяжело прислонилась к ней. Она крепко зажмурилась, и ее сердце сжалось от боли, настолько сильной, что она чувствовала ее в самой сердцевине. Прижав ладонь ко рту, Эбби медленно сползла на пол и свернулась калачиком в темноте. Она сделала один глубокий вдох, потом другой. Первый всхлип разорвал ее грудь. Она тщетно пыталась задушить его ладонью. Затем последовал второй, потом еще один. И, наконец- Она тоже сломалась.
