Психотрия: чернила и кровь

Мир достаточно велик, чтобы удовлетворить нужды любого человека, но слишком мал, чтобы удовлетворить людскую жадность. Мир столь прекрасен в своей открытости, в своих возможностях показать: как много ты можешь успеть, как многое можешь забыть. И мир невыносимо холоден к тебе, если ты не слышал ранее его мольбы. Упустил ветер в своих волосах, проскрипел ботинками по едва распустившейся листве в чьем-то саду. Безразлично поелозил пальцами по начищенной одежде, отступая подальше от бездомного животного. Лишь бы не испачкаться, не задеть себя грязью. Мир не забывает сего безразличия — он тебе его возвращает в нужный момент. Когда не ждёшь, когда сам желаешь поддержки. Обнимая испуганное и дрожащее существо, Феликс с каждым шагом становился всё более злым и раздражённым. Гримаса ярости исказила его лицо, превратив в неузнаваемое — столь сильны были негативные эмоции, что он испытывал. Пока раненный кот продолжал жаться к нему своими подрагивающими лапками, периодически пачкая белую рубашку, Феликс продолжал мысленно вести отсчёт. За спиной раздался очередной удар, посыпались стены любимой им кофейни. Это вызвало приступ усталости — сколько ещё здесь должно опасть штукатурки, чтобы какая-то несуразная каменная глыба поумерила свой пыл? Нет, Феликс определённо не принимал подобного инфантильного поведения. Разрушения в городе его не задевали, людские сердца и страхи горожан ничуть не беспокоили. Феликс Фатом раздражался лишь тогда, когда животные растерянно жались у краёв разрушенных домов, где когда-то жили. Они теряли хозяев, теряли полноценную жизнь и иногда — а это было уже не редкостью, Феликс хорошо знал! — иногда закрывали свои маленькие глаза уже навсегда. Потому что в миг сражения Париж тонул не только в людских жертвах. Не только большие потери несли горожане. Иногда маленькие боли куда горестнее того, что лежит на поверхности. И Феликс Фатом искренно — всей душой без остатка –ненавидел эти моменты. Ненавидел, упрямо прижимая чёрного измазанного котёнка к себе. — Говорить тебе не бояться — всё равно, что пожелать умереть за счастливую жизнь Парижа, — лицо его исказилось от усталости. Внутри же был лишь гнев, приправленный раздражением. И с каждым взрывом за своей спиной Феликс становился лишь злее. Он, как и тысячи разбегающихся в разные стороны горожан, был в самой гуще событий. Очередной озлобленный на мир парижанин стремился если не к власти, то к жалости. И это было омерзительно. Феликс едва сдерживался, прикрывая глаза. Чем можно оправдать это нелепое утро, разрушенное вдребезги каким-то каменным чурбаном, выкрикивающим с крыши нелепые проклятия? Ничем стоящим. Феликс не видел никаких оправданий подобному безумству — он его презирал. Феликс ступал хоть и уверенно, но всё же периодически оглядывался по сторонам, чтобы не получить разваливающимися стенами здания по голове. Свалиться без сознания сейчас было бы совсем не к месту, особенно учитывая тот факт, что он нёс ответственность не только за свою жизнь. — Терпи, пушистый, — строго бросил Феликс, лавируя между оседающей пылью и осыпающимся со всех сторон декором. — Скоро будем на месте. Шаги постепенно ускорялись, дышать было тяжело — практически невозможно. Но он шагал, ускорялся, пробираясь сквозь запуганную толпу. И темп не должен был замедлиться даже на мгновение. Лишь бы успеть помочь этому трясущемуся комочку, жавшемуся к мокрой рубашке. Животные в своих чувствах не лгут. А люди… люди не достойны внимания. Феликс скрипнул зубами, резко дёргаясь вперёд — что-то совсем рядом треснуло. Кажется, сражение в городе набирало новый оборот. Крики вокруг становились громче, то и дело отвлекая от намеченного пути. Суматоха раздражала. Казалось, вопли вокруг стали совсем невыносимыми. Дышать было невозможно из-за пыли вокруг довольно давно, поэтому пришлось прикрыть лицо платком, нелепо щурясь и отплёвываясь от грязи вокруг. Ещё шаг. И в этот раз назад. Феликс неожиданно замер, будто сработало чувство самосохранения. Миг бессилия всё же наступил, ведь перед ним упала не очередная каменная глыба. А окровавленная девушка, чьи тёмно-синие волосы разметались по разбитому стеклу. Запыленные глаза распахнулись до сильной рези. Даже злоба как-то спала с плеч. Феликс оступился. Бывают моменты в жизни, которые ты не можешь забыть. И дело не в том, что выглядят они до истомы поэтично и красиво. И дело не в чувствах твоих. Дело в чём-то большем. Когда описания заканчиваются, а слова спираются острым комом в пересохшем рту. Витрина вылетела столь быстро, что некоторые люди попросту не успели бы укрыться от удара. Их бы задело даже если бы они двигались на пределе своих возможностей. И мысль эта заставила внутри Феликса что-то оборваться. Приготовиться к неминуемой боли. Хватило одного щелчка. Одних прикрытых в смирении глаз и сжатых рук, помогающих скрыть под кофтой раненное животное. Он не боялся за себя, но ему было действительно жаль свою одежду. И чёрный комочек под ней, доверчиво прижимающийся к груди. Феликс будет не раз возвращаться в этот миг. Но так и не вспомнит, когда именно он затаил дыхание. Бывают моменты в жизни, которые ты не можешь забыть. И дело не в том, что выглядят они до истомы поэтично и красиво. И дело не в чувствах твоих. Дело в чём-то большем. Незнакомка в странном чёрно-алом костюме лежала прямо на осколках — так спокойно и умиротворённо, будто и вовсе вставать не хотела. Она всё стекло забрала на себя, весь удар пришёлся лишь по ней одной. Чётко, ловко. Это было слишком умело для той, кто сражается не так уж и долго. А она лишь смотрела, преспокойно смотрела в грязное, запыленное небо, с которого продолжал осыпаться всевозможных мусор, ранее поднятый кем-то ввысь. Создавалось впечатление, с каждым опавшим угольком на её лицо, скрытое под маской, будто мир замер. Замерла и она. Феликс не смел шелохнуться, впитывая в себя это мгновение. Часть её одежды была разодрана, из ран сочилась кровь. Но удивительным было не безразличие странной особы с усталым взглядом к собственным увечьям. Удивительным было то, что глубокие раны затягивались на её теле с тихим шипением. И пока незнакомка потихоньку поднималась, отплёвываясь от мусора, мир наконец-то пришёл в движение. Ведь она открыла рот, выплёвывая ругательства: — Чёртов день, чёртов камень. Жизнь эта дурацкая… — она посмотрела на трясущиеся руки затуманенным взором. — Почему вас четыре, почему? То ли рук был четыре, то ли пальцев… И не понять так сразу: что же больше вызывает у Леди Баг столь сильное негодование? Феликс склонил голову в сторону, не совсем понимая, как реагировать на увиденное. Это была… Леди Баг? Кажется, да. Загадочная героиня, сражающаяся с монстрами вместе со своим напарником. Пока была видна лишь она и её не лучшее начало дня. — Все целы? — голос её стал строгим и сосредоточенным. Глазами она суетливо пробежалась по снующей туда-сюда толпе, явно желая убедиться, что пострадавших нет. Себя она явно в счёт не брала. Получалось плохо, ведь видела Леди Баг явно смутно. И несмотря на головокружение, всё же твёрдо стояла на ногах. Феликс нахмурился, глядя в холодные голубые глаза. Было в них что-то знакомое. Ему удалось взглянуть в них лишь на мгновение, едва зацепившись за что-то важное, какую-то подсказку. Но всё оборвалось слишком быстро. Леди Баг взмыла в воздух, вытягивая руку с йо-йо вверх. Осталась лишь благодарность людей на иссохших губах, облегчённые вскрики в ушах. И одно удивление в зелёных глазах. Сжимая чёрного кота, прячущегося у него под кофтой, Феликс тихо пробормотал: — Кажется, у кое-кого сегодня день сложнее, чем у нас, — он почесал животное за ухом и расправил плечи. — Поторопимся, мне ещё с себя снять это безобразие надо. Да, бывают моменты в жизни, которые ты не можешь забыть. И дело не в том, что выглядят они до истомы поэтично и красиво. А в том, как ветер разметался в иссиня-тёмных волосах. Как искривилось лицо, едва скрытое маской. И как знаком был ему её голос. Феликс усмехнулся, ловко лавируя между испуганными горожанами. Прогулка уже не казалась ему столь омерзительной. В этом городе точно стоит задержаться.

***

Это был один из первых их патрулей. Он был неловким шесть лет назад, сумбурным и несколько ненавистным в её воспоминаниях. Помнится, тогда Маринетт много падала и заставляла Нуара чувствовать неловкость. Не только по отношению к своей работе, но и к ситуации в целом. Было много ругани, много боли под дрожащими пальцами. И слёз под собственными ногами. Она действительно была неловкая. Нелепая. Жадная. Это воспоминание вынудило Маринетт чуть усмехнуться, поправляя перчатки на давно полюбившемся костюме. Совсем скоро этот мирный патруль превратится в сумбурное сражение. Стоит ли ей погрязнуть в ошибках прошлого? Тогда Каменное сердце уничтожил часть центральной улицы. И вдребезги изничтожил любимую кофейню. Надо ли раз за разом анализировать события того дня? Маринетт неспешно встала, разминая плечи. Или же запихнуть это самокопание поглубже, подальше? — Люди не убивают людей. Это делают чудовища, — проскрипела Маринетт, перекидываясь через край крыши. — Война — это чудовище. Жадность — чудовище. И я… тоже чудовище. В этот раз Маринетт не желала славы, изящных фото, что будут после на первых страницах самых популярных газет Парижа. Не было нужды и в одобрительных возгласах. Важно было лишь помнить, что скрывалось тогда за красивой картинкой. Разбитые улицы, кровавые реки и истошный возглас, что до сих пор стоял в ушах. Чудесное исцеление не лишает тебя воспоминаний. И никогда не лишит. Это сражение не будет красивым и ловким. Пусть оно просто будет. Маринетт медленно двинулась вперёд, желая первой встретиться лицом к лицу с Каменным сердцем.

***

Уже в воздухе, во время прыжка, Адриан испытал непривычное чувство. Волнение. А немногим погодя — смесь удивления и предвкушения. Он ступал медленно, боясь спугнуть дерущихся, и почти не дышал. Обломки здания под его ногами периодически потрескивали, однако гул мимо бегущих людей удачно всё заглушал. Это было очень кстати. Он не хотел, чтобы мираж — он был уверен, что это именно он — исчез также быстро, как и появился. Ловкие движения, плавные переходы и осторожные выпады. Взмахи руками становились все резче, и он сам не заметил, как задержал дыхание во время очередного удара. Ему была хорошо знакома эта фигура. Слишком хорошо. «Не успеет», — резюмировал Агрест, после очередного громкого рёва непонятной каменной глыбы. Он не хотел медлить, когда бежал сюда. И даже признался самому себе, что спешил к месту нападения чуть резвее обычного — предвкушение нового врага было столь сильным, что контроль дал слабину. Каменная глыба была достаточно поворотлива и сильна. Разбрасывая все на своем пути, чудовище искало кого-то из учащихся. Хотя, если и следовало быть честным, то хотя бы в том, что дело ведь было вовсе не во враге. Нет, нет в нём. — Чертова девка, ты заплатишь за это! — хриплый рев, что раскат грома, разнесся по всей округе. Адриан поморщился от громкого трескота и продолжил движение. Плавно, бесшумно и не отрывая пристальный взгляд от той, что завладела всем его вниманием. А посмотреть было на что. Леди Баг ловко играла с каменной глыбой, словно намеренно выводила из себя. Позволяла бить по себе, но не по улицам Парижа. И на лице её была лишь скука, усталость. Это немного озадачивало. После каждого падения она вставала. После каждого удара хрустела пальцами, разминала шею, растирала её руками. И неизменно шла дальше. А было ли куда? — Нуар, это сражение кажется тебе забавой? — голос её звенел от напряжения. Леди Баг не казалась столь радушной и безразличной, стоило лишь ей открыть рот. Маринетт и правда злилась в этот миг, сама не понимала почему и на кого именно. На себя, на ситуацию или растерянного Кота Нуара? Быть может, на желание справиться со всем как можно быстрее и безопаснее, да вот только всё ещё не выходило. — Моя Леди! — звонкий голос был уже совсем рядом, кажется, Нуар спешил. — Я немного задержался. «На целых шесть лет», — мысль была немного не к месту, но язвить хотя бы в своей голове Маринетт не возбранялось. Но у мира не было времени возиться с ней. Нет желания помогать. И уж тем более он не собирается объяснять, почему девушке следует бороться усерднее. Если эта упрямая особа не понимает даже таких элементарных вещей, то это уже её проблемы. Мир подождёт, пока одна Леди поймёт. Шанс дан ей однажды нельзя повторить дважды. Поэтому следовало сосредоточиться быстрее. Маринетт ощутила это, как тычок где-то под рёбра. Услышала крик позади себя и сжала йо-йо покрепче. Одну из учениц Франсуа Дюпон придавило обломком металлической конструкции. — Нуар, помоги внизу! — громко скомандовала Маринетт, особо не ожидая возражений. Она в принципе ничего не ждала. На спасение понадобилось менее минуты, а когда Адриан повернул голову в ту сторону, где только что стоял противник… его там не оказалось. — Моя Леди? — она ведь тоже была там. Сжал жезл и расправил плечи. Взгляд его резко сменился, похолодел. Сердце пропустило удар. Моя Леди… Его ли? Ловко перекидывая ноги над разлетающимися камнями, она была более похожа на искусную акробатку, играющую роль в какой-то особо замысловатой постановке. И площадь эта — её личный цирк. И боли на её лице не было, не было сожалений. Лишь уверенность в чём-то. Маринетт, в очередной раз вихрем пролетая над камнем, чувствовала тошноту столь сильно, что потемнело в глазах. Единственное, что сдерживало её сейчас от желания вытошнить содержимое желудка прямо перед собой, так это одно важное «но». Рвота непременно прилетит ей обратно в лицо с такими потоками ветра. И её точно затем стошнит ещё раз. Перспектива не радовала, следовало держать свои порывы в узде. Она сделала ещё один выпад и ловко вывернулась прямо над глыбой, что пролетела над самым кончиком её носа. В этот момент Маринетт и не догадывалась, сколь привлекательно и изящно она выглядит со своим строгим и мрачным взглядом. И ведь никто не знает её мотивов. Хорошо, что не знает. Это фото, размещённое на первых страницах лучших газет Парижа, преданные поклонники будут хранить годами. Даже не осознавая, насколько сильно Леди Баг будет ненавидеть этот кадр и воспоминания о вечере, когда её едва не стошнило трижды на саму себя. — Моя Леди, ты всегда столь великолепно двигаешься? Маринетт, закатила глаза, перепрыгивая ещё один камень. Добираться к каменной глыбе было действительно до омерзения сложно. — Только когда это правда необходимо, — честно выкрикнула она. — В основном я не самый ловкий и удачливый человек. — А как же удача для Леди Удачи? Голос Нуара был заискивающим, доброжелательным. Он вступил в бой с противником так, словно желал не свергнуть его, а поговорить с напарницей. Маринетт схватила один из камней под ногами и запустила прямо в голову Нуара. Тот попал прямо в цель незамедлительно. Ей хотелось взять булыжник, но на это действительно потребовалось бы больше времени, а в этот миг его у неё правда не было. Это было бы почти забавно. — Ай! — голова его дёрнулась, вжимаясь в плечи. — Почему ты так строга, Леди? Было бы забавно, если бы не было столь болезненно. — Потому что удача от тебя только что отвернулась, — тихо сказала Маринетт, нахмурив брови. Нуар не желал завершать беседу ни под каким предлогом: — Я могу её вернуть? Поцелуя будет достаточно? Не слишком ли смело? Маринетт с трудом сдержала рвотный позыв после встряски и замерла, сгибаясь практически к земле. В глазах темнело. — Прости, Котик, мы не столько хорошо знакомы. Это так легко сорвалось с её губ, будто должно было быть правдой. Будто она желала, чтобы это было правдой в этой жизни. Некая стена должна была отгородить их друг от друга. Этот бой ведь должен был завершиться сейчас. Сегодня Каменное сердце им не победить. И это злило ещё больше. Неужели события прошлого необратимо вернутся к ней теперь? Тогда ведь было именно так. В тот день они остались ни с чем. Лишь с разбитыми витринами на улицах, да временными шрамами на своих руках. Причинили много боли вокруг. Были столь беспечны, не думая о разрушениях вокруг. От этого в душе стало холоднее, до одури волнительно. Словно демоны сжали горло в тиски. Ни выдохнуть, ни вдохнуть. И лишь когда Каменное сердце испарилось прямо перед их глазами, Маринетт смогла успокоиться. Она осела на уцелевший край здания и постаралась сосредоточить взгляд хоть на чём-то, чтобы не кружилась голова. Каменное сердце исчезло шесть лет назад внезапно, спустя два часа после первого удара. Исчезло оно и сегодня. Как и было предрешено. Люди двигались по улицам слишком быстро, лишь провоцируя некую внутреннюю панику и растерянность. Почти все. Кроме одного. Маринетт даже склонилась сильнее, боясь: уж не галлюцинация ли это? Какой-то незнакомец, эмоционально выругавшийся на… свою кофту. Он продолжал её трясти, поднимая к небу и что-то причитал. Кажется, что та безбожно испорчена чем-то или кем-то. Разобрать было совершенно невозможно, да и стоял незнакомец спиной к ней. Она попыталась присмотреться получше, вытянув голову. Картина была забавная, чем-то даже её успокаивающая. Милости ситуации придавало так же и то, что у ног причитающего крутился чёрный котёнок. Едва заметно растянув губы в вымученной усмешке, Маринетт на мгновение подумала, что кое-какие события всё же не похожи на её прошлые сражения. — Моя Леди, — голос за спиной казался каким-то чужим. — Куда ты смотришь? Маринетт медленно повернула голову, будто только сейчас осознала, что всё ещё не одна. — Ищу, за что бы зацепиться. — Может, зацепишься за меня? Она посмотрела на Нуара, лицо которого неизменно скрывала уже почти что родная чёрная маска. — Но ведь у меня нет когтей, — Маринетт усмехнулась, чуть пожимая плечами. Несвойственная ей колкость растеклась почти что мёдом по губах. Было приятно. Всегда хотелось это сделать. В прошлом она робела, много думала, как лучше выразиться, чтобы не задевать ничьи чувства. Приходилось просчитывать каждый шаг. Хотелось придавать Нуару какое-то понятие границ, которые им не следует переступать. Тогда это казалось таким важным и интересным. Но… Нуар какое-то время молчал, а затем, будто что-то понял для себя, неожиданно сказал: — Тебе не обязательно нужны острые коготки, чтобы пронзить моё сердце. Маринетт нахмурилась и встала, словно желала сказать что-то очень важное, не имеющее права на отлагательство: — Прости, Котик. Ножами не пользуюсь, слишком жестоко. Послав ему воздушный поцелуй с мрачным выражением лица, она испарилась в один миг. Изящный и не дающий оставить последнее слово за собой. Оставляя ошеломлённым, удивлённым. Почти что оскорблённым. За ней тонким шлейфом тянулся аромат тоски, базилика и яблока. Очень странное сочетание, совсем не вязавшееся с благородным образом. Адриан резко выдохнул, проводя пальцами по спутанным волосам и зачёсывая их назад. — Как же ты хороша, моя Леди… И никто не видел его улыбки. Никто её не чувствовал. Пока что.

***

Дальновидный человек должен определить место для каждого из своих желаний и затем осуществлять их по порядку. Наша жадность часто нарушает этот порядок и заставляет нас преследовать одновременно такое множество целей, что в погоне за пустяками мы упускаем существенное. С этим нельзя было не согласиться. Особенно глядя на то, как миловидная девушка с пустым взглядом поедает явно безвкусную булочку, второй рукой держит почти с десяток сумок, умудряясь при этом отвечать на какое-то сообщение в телефоне. Между пальцами с булочкой затесалась связка ключей и какая-то мелкая записка. Умудряясь каким-то чудным образом не уронить ни одной вещи, Кагами упрямо следовала к намеченной цели — отдать документы, пообедать и отправиться на фехтование. Первое занятие в новом заведении было крайне важно. У неё был план, как и вчера. Позавчера. Или год назад. Такая рутина уже давно не казалась чем-то сложным или выматывающим. Это даже успокаивало — не приходилось ожидать чего-то волнительного или нового. Оставалось лишь снова открыть очередную дверь в мир любимого занятия. — Вам помочь? — мягкий, почти что бархатный тон разрубил её мир пополам. Под взглядом этих чуть насмешливых, ярко-зелёных глаз Кагами неловко замерла. Булочка выпала из её руки прямо на чужие ботинки. Она впивалась взглядом в это лицо. Красивое, идеальное. Будто вылепленное для мира съемок, для мира, где нет места изъянам. Такая белая кожа, похожая на шёлк, стоит лишь потрогать. Кагами открыла рот, удивлённо приподнимая брови: — Я шёлк забыла, — пробормотала она наконец. Резко черкнув носочками туфель, она круто развернулась назад и помчалась прочь. Ни ответа на ловкий жест, ни извинений. Лишь крошки булочки на мужских ботинках. Адриан озадаченно почесал подбородок. Очень странная леди. Впрочем, это было неважно. Хоть и немного забавно. Пожав плечами, словно сбросив с себя данную ситуацию и событие в целом, Адриан медленно зашагал прочь. Маринетт сощурилась, с удивлением наблюдая за развернувшейся картиной со стороны. Сидя у дальнего кабинета Арманд д’Аржакур, ей представилась честь лицезреть весьма интересное представление. Пусть оно и длилось всего лишь жалкое мгновение. Было в нём что-то волнующее, задевающее что-то под кожей. Увы, Маринетт так и не поняла, что именно. Постучав ручкой по исписанному блокноту, она устало выдохнула. Даже не оказывая влияние на какое-то событие, а лишь наблюдая за ним, ощущение было такое, будто из неё все силы высосали. Впрочем, придаваться самокопанию она тоже не спешила. Придирчивый и буквально колючий взгляд пытался если не проделать в её руках дыру, то хотя бы изрядно травмировать. Не поднимая голову, Маринетт лениво проскрипела: — Не нравлюсь? Звонкий голосок с надменными нотками не заставил себя ждать: — Верно. Не нравишься, — секундная заминка. Но лишь для того, чтобы тихо добавить: — Но как же хорошо твоё платье… Отложив блокнот в сторону, Маринетт выдохнула и подняла голову. Во взгляде было неприкрытое одобрение, смешанное с раздражением. И ведь она точно знала, кто стоял перед ней. Не ожидала, мысленно даже не могла в это поверить. Но смотрела с гордо поднятой головой. — Верно, оно хорошо, — она кивнула. — И ты хочешь такое же, не так ли? Вспышка в ясном взгляде не заставила себя ждать, равно как и алеющие милые щеки. Это цвет удивительно шёл к такому обычно холодному и чуть отталкивающему лицу. — Откуда ты… как ты поняла? — это было неловко и скрыть это вряд ли удастся. Маринетт усмехнулась. Вытянула руку вперёд, ткнув пальчиком прямо в чужой наряд. Смело, дерзко. — Как бы мне не хотелось это признавать, но… леди, надевающая такую одежду, не может иметь плохой вкус. И эта леди только что, кажется, похвалила платье, сделанное моими же руками. Впервые в жизни Хлоя Буржуа не нашла, что сказать. Ни колкости, ни дерзости. Лишь закусила губу от досады. Удивления? И всё же, желание обладать чем-то уникальным было слишком эгоистичным, даже больше, чем надменность. Это неизменно скользило тонким шлейфом за ней. — Я хочу такое же платье, — сквозь зубы процедила Хлоя. Это было больше, чем можно было ожидать от неё в принципе. Сроду признанию своего поражения или раскрытию слабости. Но Маринетт Дюпэн-Чэн не имела привычки стыдить за прошлое, которого в настоящем между ними не было. Ведь ни одна из них ещё не успела нанести другой какой-либо обиды. Она сделала шаг вперёд, не прекращая прожигать взглядом чужое лицо. — Ты получишь это платье. Даже не так, — Маринетт покрутила ручку между пальцами, как бы прикидывая варианты. — Ты получишь другое. Ещё лучше. Хлоя озадаченно замерла. — Почему? — Потому что иногда красивая вещь может сгладить даже самый скверный характер. И Маринетт улыбнулась. Искренно, легко. И честно поверив в этот раз, что покалывание под кожей не от страха, не от волнения. А от первой беседы с человеком, которого в прошлом слишком долго ненавидела. Презирала столь сильно, что всякий раз при взгляде на это надменное, розоватое и чуть пухлое лицо… её начинало неизменно мутить. Игнорировала столь долго, что в глазах порой стирались все важные когда-то образы. Хлоя задрала подбородок повыше. — Ты слишком дерзкая для столь неприметной особы. — А ты — шумная, — Маринетт парировала это, даже не изменившись в лице. И они обе поняли: кажется, им есть что обсудить…. От усталости, страха и боязни. От желания скрыть от мира и ничего не делать. От себя и от самой жизни подальше. День был не таким уже и плохим, раз Вселенная не схлопнулась.