Ночной ларёк

Кажется, у нас закончился алкоголь. Где-то на прокуренной насквозь кухне разбивается последняя бутылка спиртного. Хозяйка квартиры недовольно восклицает что-то из другой комнаты, перекрикивая музыку, бьющую по ушам. Отравленный никотином воздух режет лёгкие, обжигает холодным ментолом глотку, разъедает кислород в кипящей крови. Я кашляю, напрасно стараясь рассеять заполнивший помещение смог. Дым струится вокруг, словно краска в воде с кончика кисти, который коснулся её поверхности. Голова гудит от крепкого вина, а происходящее вокруг воспринимается и обрабатывается в мозгу с небольшой задержкой. Я поворачиваю голову в сторону двери, но взгляд натыкается на преграду — кажется, это ткань. Я отодвигаю её рукой. На грани сознания проскакивает мысль о том, что это шторка от ванной — ну разумеется, я ведь в ней лежу. Вопрос лишь в том, как я здесь оказалась. Провал в памяти длиной в одну вечеринку не даёт мне ответ. В дверях появляется Алина. Кажется, зовёт меня по имени. Я предпринимаю попытки встать из ванны. Первая терпит крах. Краем глаза я замечаю, как кто-то, чьё имя я запомнила всего на пару секунд в момент знакомства, достаёт телефон, чтоб заснять моё поражение. Не думала, что проиграю поединок с ванной. Алина подзывает меня кратким жестом татуированной руки, и мне, наконец, удаётся встать на ноги. Я переступаю через край ванны, попадая ногой в лужу холодной воды. Вздрагиваю всем телом от пренеприятнейшего ощущения и всё-таки подхожу к Алине. Она выводит меня в пустой коридор мимо открытого окна. Я на ходу бросаю на него взгляд. За стеклом, заключённым в старую деревянную раму, царствует ночь. Свет сорокаваттных лампочек выбивает из полумрака коридора входную дверь в кружках от потушенных об неё сигарет, хотя рядом на тумбочке стоит пепельница. На ржавых дверцах кружки от сигарет Сквозь затуманенный разум я слышу голос Алины. «Сходи, купи нам чего-нибудь покрепче. Ты здесь самая трезвая». Спорное утверждение. Спорить я, разумеется, не решаюсь. Мне в руки пихают купюру, кажется, даже две. Я спешно прячу их в карман джинсов, наугад вступаю в кеды, надеясь, что они мои или хотя бы из одной пары. Поворачиваю замок и вдруг вспоминаю одну важную вещь. «У меня нет ключей» — повторяет мне разум, подталкивая к действиям, и я оборачиваюсь через плечо, выискивая глазами нужный предмет. «Где ключи?» — спрашиваю я, не контролируя громкость голоса, но её достаточно, чтоб с кухни услышали. Из-за угла на пол падает искомая вещь, и я, подобрав холодную железку, вываливаюсь на лестничную площадку. За мной громко хлопает дверь, вмиг отделяя шум от внешнего мира. В подъезде холодно. Я передёргиваю плечами и застёгиваю ветровку — и когда я только успела её надеть? Вызываю лифт, постепенно ощущая, как головная боль спадает. Когда открываются двери, вижу в зеркале своё отражение и усмехаюсь размазавшимся по векам теням. Захожу внутрь и нажимаю кнопку, попутно опуская взгляд вниз. Приходится зашнуровывать кеды, чтоб не упасть по пути. На протяжении бесконечной минуты меня окружают оборванные объявления и выцветшие от времени надписи перманентного маркера, свидетельствующие о том, что Цой жив. Свет в лифте мигает — ещё бы он был исправен. Наконец я покидаю свой тесный механический плен и выхожу из подъезда, учтиво провожаемая пиликанием домофона. Снаружи свежо. Ум проясняется, когда майский прохладный ветер, предвещающий грозу, растрёпывает мне волосы и забирается в лёгкие. Я чувствую, что на самом деле не столь пьяна, сколько себя ощущала. Я гляжу перед собой тяжёлым взглядом. Веки заливаются свинцом, мне жутко хочется спать. Несколько десятков секунд уходит на то, чтоб вспомнить зачем я вышла. Прикидываю в голове, где здесь ближайший магазин, но память отказывается прояснять этот момент. Глубоко вдыхаю и отправляюсь вперёд, вдоль старого панельного дома. Во всём дворе горит только один фонарь, но стоит мне до него дойти, как он тухнет как по команде. Над моей головой разливается темнота. Я поднимаю лицо вверх. В небе сияет полная луна в ореоле холодных звёзд. То ли я много выпила, то ли на небесах шалят плеяды, но я наблюдаю за тем, как звёзды гаснут и вновь загораются, словно лампочки новогодней гирлянды. Мраморный диск луны не даёт мне погрязнуть во тьме. Я иду, старательно огибая ямы в искалеченном временем асфальте. Все окна в многоэтажке, из которой я вышла, пусты и безлики. Зияют темнотой, украшенной кружевами занавесок, неприветлево и недружелюбно. Я отворачиваюсь и чувствую, как окончательно трезвею. Помедли, трезвость Я люблю предрассветные сумерки, те недолгие минуты перед восходом солнца, когда чернильное небо разбавляется белилами, и неспеша пропадают звёзды. В это время весь мир замирает, слишком рано, чтобы вставать на работу и слишком поздно, чтобы продолжить пить. В этот час не грех распахнуть окно и свесить наружу ноги, сдвинув с подоконника всякий хлам. Не слышно машин, не видно людей. Все почему-то считают романтичным закаты, но они явно не заставали светлеющие в городе сумерки. Я смотрю на луну и думаю, что сегодня она прекраснее, чем когда-либо. Впервые я не хочу, чтоб ночь подходила к концу… Не торопись, рассвет Я останавливаюсь на углу, продолжая глядеть на небо. Вокруг тишина, нарушаемая лишь моими непозволительно громкими в этом Эдеме мыслями. Я встряхиваю головой, и они разбиваются об череп, словно зеркало, звеняще падая в пустоту безмятежности. Теперь ничего лишнего. Только я и бледноликое небесное светило, рассматривающее меня с молчаливым величием. Свети, свети же луна, хоть зрителей — один; и перспектива одна — открытый магазин Я опускаю голову, чтобы размять затёкшую шею. Это неаккуратное действие, к моему сожалению, снова приводит мысли в движение. Мне нужно найти магазин. Я заворачиваю за угол и вижу вдали мерцающую неоном вывеску. Засовываю руку в карман, чтоб удостовериться, что деньги на месте. Перехожу широкий перекрёсток, не посмотрев по сторонам, тону в собственных размышлениях, не давая сознанию возможность запомнить следующие несколько минут. Кажется, продавщица сказала, что без паспорта не продаст. «Да чёрт с ним» — думаю я, выходя из ларька. Рядом со мной стоит одинокий фонарь. Я вхожу в область, освещённую им, мягко ступая под искусственный свет. Под самой лампочкой вьются мотыльки. Я сажусь на парапет, запуская руки в карманы ветровки. Кажется, это Алины. Похолодевший воздух заставляет меня думать о том, что пора возвращаться, но мне лучше здесь, тет-а-тет с подругой луной. В душной квартире шумно и вовсе не весело, зато здесь я чувствую свободу мысли. Оковы собственного зацикленного сознания спадают как гора с плеч. Неконтролируемый стремительный ход одинаковых дней отпускает меня на несколько блаженных минут. Черепную коробку не сверлит назойливый голос совести, а может и второй личности, чёрт знает, помешалась ли я в процессе своего существования. Я свободно дышу, наконец чувствуя присутствие жизни посреди неизвестной мне улицы. Наверно, Алина будет ругаться, что я вернулась без выпивки. Я вышел из дома в чужом пальто; Район незнакомый, район — не тот.