Манипулятор

      Возможно, из-за того, что мой младший брат всегда был добр ко мне, меня всегда привлекали мудаки, являющиеся полной его противоположностью. При всём при этом я не сразу поняла, что передо мной находился далеко не тот человек, который заслуживал доверия. Вот и Кэйа не стал исключением.       Капитан кавалерии очаровывал с первого взгляда любую девушку. Когда я увидела его впервые, мне даже показалось, что у него врождённый дар, которому невозможно научиться. И по началу я думала, что этот его дар не коснётся меня, а если и коснётся, то только по касательной, задев лишь мой твёрдый кулак. Эта его ухмылка, бархатный голос и внимательный взгляд виделись с самого начала чертовски противными и наигранными, а потом я как-то привыкла и забыла, что всё это ненастоящее, а иллюзорное.       — Ты сегодня прекрасно выглядишь, Люмин, — он сказал это с каким-то томным придыханием, сделав акцент на моём имени. — Впрочем, ты всегда красива, словно цветущая сесилия.       — Ты тоже сегодня обаятелен как никогда, Кэйа, — казалось, что, играя в эти игры, я смогу уберечь себя от его нападения, выстроив стену язвительности и неприступного хладнокровия. — Что ни день, так и першит во рту от твоих приторных слов.       Он смеётся, откидывая свою длинную чёлку с левого глаза и прищуривается, словно пытаясь распознать мои истинные чувства по отношению к нему. Я же выхватываю из его рук список с очередными поручениями от магистра, и плетусь к выходу, стараясь не пересекаться с ним взглядом.       — Ты очень стараешься, выполняя поручения Джинн, — он растягивал каждое слово, будто пытаясь загипнотизировать своим голосом и проникнуть в самую глубь. — Это так похвально!       — Я предпочитаю похвалу в виде моры, — от его голоса бегут мурашки по спине, но я уверенно делаю вид, что меня совершенно не волнуют слова, которые он видимо ещё планирует сказать.       — Можно я тоже попрошу тебя об услуге? — он упирается рукой в дверь, и я не могу её открыть, чтобы выбраться наружу. — Боюсь, лучше тебя никто не справится с этой задачей.       — Зависит от оплаты, — мне совсем не хочется соглашаться на его уловки, но почему-то любопытство берёт верх, и я поворачиваюсь к нему лицом, заметив, что он находится слишком близко и дышит мне прямо в лоб.       — Я готов заплатить тебе вдвое больше, чем ты получаешь от выполнения этих ежедневных поручений, — он оскалился, и сердце пропустило удар, чувствуя какой-то подвох. — Уверен, ты не пожалеешь!       Хотелось бы кинуть в ответ, что я уже жалею, что стою перед ним прижатая к двери, и смотрю в эти наглые глаза. Но вместо этого, только слабо кивнула, давая знак, что жду продолжения его тирады.       — Понимаешь, когда я был ребёнком, мой отец внезапно пропал, оставив одного в этом городе, — его голос стал мягче прежнего, обволакивая уши и одурманивая. — У меня почти не осталось воспоминаний о нём, кроме кулона, который он подарил на мой последний день рождения.       Где-то в глубине души я понимала, что вся эта нелепая милая сцена создана лишь для того, чтобы вызвать у меня жалость и завоевать расположение. Но уши продолжали внимательно слушать, а глаза неотрывно смотрели на его тонкие губы, медленно произносящие слова и выдыхающие тёплые струи воздуха прямо в лицо.       — Сегодня утром я торопился на службу и, видимо, он сорвался с моей шеи и потерялся по дороге, — суть становилась всё яснее и яснее, но запутывала вся эта долгая и тягучая прелюдия перед самим поручением. — Могу я попросить тебя поискать его?       — А сам не можешь? — вопрос напрашивался сам собой, ведь важные и дорогие вещи всегда ищешь в первую очередь сам, выворачивая всё наизнанку и идя по головам, если это будет необходимо.       — Я очень хотел сам, но Джинн поручила неотложное дело, — всё просто кричало, что поручение надуманное и никакого ценного кулона никогда и не существовало, но он определённо для чего-то задумал эту странную игру, притворяясь жертвой обстоятельств.       — Что ж, боюсь его уже кто-то нашёл и очень обрадовался, — пожав плечами, я отвернулась от него и дёрнула ручку двери, намекая, что данная просьба звучит более чем неправдоподобно, и мне больше некогда выслушивать весь этот бредовый лепет мастера пикапа.       — Разве ты не помогаешь всем, кто тебя попросит? — манипуляции полились рекой, даже не давая времени на передышку. — Я так надеялся, что ты не откажешь мне…       — Ты не похож на человека, который потерял дорогую для него вещь, — весь затылок покрылся мурашками от его дыхания, а дверь по-прежнему не открывалась, а была прижата со всей капитанской силой.       — А может ты просто не хочешь быть милой со мной, хм? — после таких слов Кэйа рисковал остаться без второго глаза, но из меня вырвался лишь возмущённый вздох.       — Почему бы тебе не сказать прямо, что ты хочешь от меня? — кровь закипела от возмущения, и внутри, казалось, вот-вот взорвётся вулкан.       — Тебя, — он сказал это так легко, что я не удержалась и повернулась снова к нему лицом, выискивая в его глазах правду.       — Что ты сейчас сказал? — задавая этот вопрос сквозь нервный смешок, я невольно приподняла одну бровь.       — Я хочу тебя, — он снова повторил это с такой простотой и уверенностью на последнем слове, что даже дыхание спёрло. — Я хочу, чтобы ты была моей.       — Так просто? — я была готова на долгие ухаживания, очаровательные хождения вокруг да около, да на что угодно, только не такие громкие и прямые слова, которые почему-то не столько радовали, сколько вводили в ступор или вовсе злили.       — А ты бы предпочла, чтобы я не был настолько прямолинеен? — на удивление ему удалось меня подкупить этой простотой, пусть и полностью лишённой романтики. — Ты ведь старательно игнорируешь все мои попытки стать тебе ближе, да и сама попросила сказать тебе, чего я на самом деле хочу.       — И что дальше? — разговор казался всё более бессмысленным, но почему-то теперь уходить из кабинета не хотелось, а внутри горело желание докопаться до истины.       — Давай встречаться, Люмин, — и ещё одна фраза прямо в лоб, от которой я не понимаю куда себя деть: то ли провалиться сквозь землю от смущения, то ли разозлиться на Кэйю из-за того, что он снова лишает меня всякого удовольствия от флирта и самого процесса игры.       — Я не доверяю тебе, Кэйа, — быть искренней и прямолинейной в такой ситуации казалось самым правильным решением, но на лице капитана заиграла обида на мои слова, и я почему-то внезапно почувствовала вину.       — Вот как, — его взгляд потускнел, а лицо стало безэмоциональным, вызывая внутри меня панику, словно я за секунду разбила ему сердце. — Почему же?       — Ты кажешься мне не искренним, — и хоть слова, что вылетали из моего рта, полностью отражали то, что я о нём думала, мне с каждой секундой становилось всё хуже и хуже, будто я выкручиваю ему кишки живьём. — И вообще, я не думаю, что мы подходим друг другу…       — Это из-за моего образа капитана? — на секунду на его лице заиграла грусть, хотя глаз продолжал быть каким-то туманным, вызывая подозрение. — Наедине с тобой я могу быть абсолютно другим человеком, более заботливым, искренним и честным. Мне нужен лишь шанс доказать это.       Хоть слова и звучали красиво, почему-то в них не хотелось верить. Однако этот глаз напротив, тёплое дыхание и настойчивость отключали рациональное мышление и оставляли только трепет внутри, который предательски подкашивал ноги. Секунду назад хотелось закричать на весь кабинет, что я не верю ни единому его слову, а теперь стало казаться, что возможно я просто надумываю себе, что Кэйа плохой человек, а на самом деле ему всё же стоит дать шанс.       — Мне надо подумать, — выдыхаю слова, отводя от него взгляд и пытаясь сфокусироваться на разбросанных на полу книгах, но ловлю себя на мысли, что почему-то всё кажется затянутым туманом.       — Я хочу услышать ответ сейчас, Люмин, — его напористость не знает границ, и злит меня ещё больше, но вместо этого лишь кидаю на него злобный взгляд и чувствую, как щеки наполняются румянцем, а перед глазами всё плывёт. — Я не выпущу тебя из этого кабинета, пока ты не дашь мне ответ.       И хоть он не озвучил это, было очевидно, что отрицательный ответ его не устроит. Это подогревало азарт, но и пугало до чёртиков. Кто может знать, чем закончится вся эта история, если я позволю ему стать для меня ближе всех остальных?       — Не молчи, — Кэйа вызывает внутри целый диапазон эмоций и меня кидает то в злость, то в трепет, напоминающий влюблённость и готовность отдаться без остатка.       Отвечать не хочется, потому что в глубине души я словно знаю, что будет дальше. И меня совсем это не радует, но почему-то страх потерять свой единственный шанс дорваться до него, заглушает логику и подталкивает сказать «да».       После моего «да» я буду видеть его каждый день и каждый вечер, проводя всё больше и больше времени рядом, словно никого другого и не существует. Возможно, сначала меня это будет раздражать, ведь я привыкла принадлежать только самой себе, но мне придётся разделять своё личное пространство с Кэйей, учитывая и его чувства тоже. Иногда, когда внутри будет невыносимое желание сказать ему, что я совсем не хочу проводить этот вечер рядом с ним, я всё равно буду делать выбор в его пользу, лишь бы не видеть это мучительное выражение лица, полное тоски и грусти. Ведь мне будет казаться, что я ломаю его своим эгоизмом, а это неправильно.       Через какое-то время я привыкну к тому, что он всё время рядом. Мой мир начнёт меняться, и отныне я не смогу принимать решения, не включив туда его мнение. Кэйа будет тем человеком, который займёт мою голову собой, будет осторожно проникать в мою душу своим пронзительным взглядом, станет неотъемлемой частью моих будней. Его умные и такие очаровательно запутанные фразы начнут мне нравиться, и я даже отмечу для себя то, что иногда в них есть какой-то особый смысл, выдающий в нём очень мудрого и вдумчивого человека.       Пару раз мы напьёмся с ним в «Доле Ангелов», рассуждая на очень глубокие темы. Мы обсудим с ним наши желания и разочарования, найдём что-то общее, что иллюзорно сблизит нас, и я поверю, что действительно ошибалась на его счёт. Он заставит меня задуматься о смысле жизни, расскажет о том, какой жизнь бывает на вкус и какой вкус он хочет ещё испытать на себе. Где-то я даже подумаю, что он сумасшедший или даже страшный человек, но его туманные глаза и эта сияющая невинная улыбка наполнят теплотой.       Каждый день мы будем улыбаться друг другу и делиться сокровенными тайнами. Он обязательно расскажет мне о той боли, что пережил когда-то в прошлом. Это растопит моё сердце, заставит думать, что эта его сущность создалась не сама по себе, а под влиянием множества факторов, никак не зависящих от него, но оставивших свой глубокий след. Потом он расскажет о своих мечтах, которые обязательно покажутся мне грандиозными и стоящими. Я даже постараюсь понять его точку зрения, и возможно захочу помочь осуществить эти мечты, чтобы просто увидеть радостную улыбку и наполнить его жизнь счастьем.       Через какое-то время мы обязательно сблизимся настолько, что мне захочется отдаться ему не только разумом, но и телом. Я обязательно буду ластиться в его руках как домашняя кошка, выгибаясь от каждого нежного прикосновения к коже. Его тонкие пальцы будут вызывать во всём теле неконтролируемую дрожь, даже тогда, когда он просто будет переплетать их с моими и массировать большим пальцем тыльную сторону кисти. Пару раз мы обязательно потеряемся во времени за этим занятием, замрём посреди дороги, смотря друг другу в глаза и наблюдая за тем, как они застилаются пеленой, а у щёк проступает румянец.       В какой-то момент нам обоим не хватит терпения, чтобы просто продолжать держаться за руки и сохранять эту нелепую дистанцию. Однажды он скажет, что хочет поцеловать меня, но ничего не сделает, а лишь будет наблюдать за моей реакцией. Эта фраза опьянит мой разум настолько, что я не смогу подобрать слова в ответ, а просто поломавшись несколько минут и переминаясь с ноги на ногу, встану на носочки и приближусь к его губам.       Этот поцелуй сначала будет очень коротким от неловкости и растерянности, но после он подхватит меня за талию и прижмёт к себе всем телом, затягивая в глубокий поцелуй, от которого ноги станут настолько ватными, что я буду благодарна капитану за его силу. Сквозь поцелуй он прошепчет, что держит меня, и я сначала лишь усмехнусь этому, но после обязательно расслаблюсь и почувствую, что его руки действительно держат настолько крепко, что я даже могу оторвать ноги от земли и зависнуть в таком положении, продолжая чувствовать на своих губах его страстный поцелуй. И меня это ещё больше очарует в нём, и мне покажется, что ему можно доверять.       Потом обязательно будет наша первая ночь, где меня будет разрывать между смущением и диким желанием отключить все мысли и просто поддаться инстинктам. Когда он начнёт проявлять напористость, я снова стану ему на минуту благодарна, ведь его руки будут блуждать по моему телу, увеличивая размер волн возбуждения и лишая всякого рассудка. Его сладкие поцелуи расслабят меня и затянут туманом всё вокруг, и я совсем перестану понимать то, что со мной происходит, но мне будет нравиться. Между поцелуями он будет шептать на ухо то, что вызовет мурашки по всей шее, его горячее дыхание будет обжигать кожу и подкидывать дров в разгорающееся между нами пламя.       Когда между нами не останется одежды, я наконец-то подумаю, что вижу его настоящим и полностью открытым мне одной. Его тело будет гореть от возбуждения, он пару раз укусит меня за мочку уха, пытаясь совладать с собой и стараясь оставаться нежным хотя бы в этот раз. Тела переплетутся словно пальцы рук, и я совсем потеряю эту тонкую грань между собой и им. Мы станем одним целым, выдыхая навстречу друг другу что-то едва разборчивое, но растягиваясь в улыбке каждый раз, когда наши глаза пересекутся в темноте. Он будет продолжать повторять, что я прекрасна, и что он никогда не чувствовал ничего подобного. И я позволю себе поверить этим словам, чтобы не испортить момент и почувствовать всем телом его внутри.       Возможно, пару раз он также растает от моих ласк, улетит к небесам от удовольствия, запрокидывая голову и шепча моё имя вбреду. Наши ночи станут особенно горячими, и я не замечу, как мои пальцы ног перестанут мёрзнуть, а я, напротив, начну задыхаться от исходящего от его тела тепла.       Он приучит меня засыпать только находясь в его объятиях, прижимаясь к нему спиной и чувствуя на затылке горячее дыхание. Однажды я замечу, что, когда его нет рядом, меня мучают бессонница и кошмары. Через какое-то время мне будет совсем не стыдно обнимать его на людях и переплетать наши пальцы, гуляя по городу и заглядывая в местные заведения, устраиваясь в укромных местах. Иногда меня будут злить любопытные взгляды других девушек в его сторону, но чаще я буду радоваться, что он мой и ничей больше. А потом что-то перещёлкнет…       Потом я начну замечать, что мой туман в голове рассеивается, и я начинаю раскладывать его поведение по полочкам. В один из таких дней я замечу, что за всё это время он ни разу не сделал что-то существенное, чтобы я почувствовала, что у него на меня глобальные планы. Он будет говорить много красивых слов, но не сделает ровным счётом ничего для нашего будущего. Его улыбка будет беспечной и милой ровно до того момента, пока я не задам ему вопрос о том, какими он видит нас.       Сначала он будет отсмеиваться, говоря, что никогда меня не отпустит, но со временем его слова станут звучать всё более неправдоподобно и неискренне. Со временем он станет разворачивать странные ссоры, где я начну злиться, а он начнёт играть роль непонятой жертвы. Потом он в один из вечеров встанет с кровати, молча оденется и уйдёт куда-то в ночь, оставив меня замерзать в постели одну. На следующий день я буду дуться и не дам себе слабину, потому что я ни в чём не виновата. А после нескольких дней такого молчания мне станет страшно, что он оставит меня, и я поползу сама извинятся ни за что, лишь бы он вернулся и снова заснул рядом в постели.       И так повторится несколько раз. И с каждым разом эти дни без него станут увеличиваться в количестве. Однажды я пойму, что его поведение лишь манипуляция, и что он ни разу не бежал мириться первым, а лишь делал вид, что я его очень обидела своими словами. И однажды я просто не захочу извиняться за то, в чём не виновата. Однажды я просто дам ему уйти в ночь, содрогаясь от мысли, что же будет со мной дальше без него.       Так пройдёт несколько недель, которые я проведу лицом в подушку. Моё сердце будет стонать от боли, глаза будут слезиться без остановки, в какой-то момент я даже начну истошно кричать, болтаясь из стороны в сторону сидя на полу посреди спальни. Я начну затыкать себе рот руками, крича от боли, разрывающей меня изнутри. Я буду молиться всем известным богам, чтобы они убили меня, лишь бы не чувствовать больше никогда и ничего. Я потеряюсь где-то между прошлым и будущим, теряясь в догадках о настоящем, которое протекает у него без меня. А после…       А после он придёт и скажет, что нам нужно поговорить. И я с равнодушным лицом позволю ему присесть на кухне за столом напротив, сварив ему чашку кофе и предлагая что-нибудь съесть. Меня будет разрывать между «помириться» и «послать к черту», и я просто стану наблюдать за его действиями, чтобы принять своё решение правильно.       И когда он съест всё, что я приготовила, и встанет, направляясь к выходу со словами: «Я слишком отдалился от тебя за это время, что мы не были вместе», я мысленно произнесу: «Ну и иди к черту». И он закроет за собой дверь, а я сползу на пол, заливаясь слезами и затыкая себе рот руками, чтобы он ничего не услышал. Чтобы он не узнал, как сильно я страдаю без него. Как мне больно и обидно от мысли, что он так просто смог встать и уйти в ночь, даже не попытавшись сделать хоть что-нибудь, чтобы сохранить наши отношения.       После всего я не смогу больше видеть и слышать его. Мне будет противно его лицо, его улыбка и задорный смех. Его флирт с другими девушками будет раздражать меня до скрипа в зубах, хоть он и будет для меня отныне никем. И всё что мне останется — это сбежать отсюда. Исчезнуть, раствориться, стереть себя из его жизни, чтобы никогда больше не чувствовать этой жгучей боли внутри.       Возможно, где-то в альтернативном мире я захочу переиграть эту сцену вновь.       — Так что ты скажешь? — Кэйа продолжал нависать надо мной, выжидая ответ.       — Нет, — прошепчу я, понимая, что так будет лучше для нас двоих.