Last Sunrise

Часы раздражают постоянным тиканьем, девушка на соседнем ряду постоянно щелкает своей ручкой, а парень с другой стороны постукивает пальцами по парте и бубнит себе что-то под нос. Боже. Хосок не может сосредоточиться, он совершенно не понимает, как пишет что-либо. Внутри пусто. Что в голове, что в душе. Все будто разрушилось, развалилось на мелкие кусочки. Среди склоненных над листочками голов вверх взмыла рука:       — Можно выйти? Хосок пробегает по коридору, забывая о тишине. Все кружится перед глазами, ему страшно завалить экзамен, страшно остаться никем и напороться на гнев родных. Может они и не сделают так, но от волнения все становится слишком сюрреалистичным. Защелка хлопает, крышка унитаза с грохотом опускается, а парень на нее. Паника. Волосы оттягиваются, чуть-ли не вырывая; все, что Чон учил вмиг забылось и не возвращается.       — Что делать… — шепчет себе, как мантру, Хосок. — Что же мне делать.?

В дверь раздается три стука.

Парень не обращает внимание, пусть пойдет в другую кабинку, они все почти свободны.

В дверь раздается три стука.

Ткань пиджака сжимается пальцами, вся работа матери по выглаживании ткани пошла на смарку, но Хосоку как-то не жаль даже.

В дверь раздается три стука.

      — Занято! — достало. Чон гневно смотрит на черные кроссовки через щель между дверью и полом.       — Хосок… Открой мне дверь Парень замирает, непонимающе и с волнением смотрит на гладкую поверхность двери. Кого он только что услышал?       — Хось, у тебя все в порядке? Чимин дергает ручку с той стороны, сильно так, что Хосок просто не представляет откуда в нем столько силы. А еще не представляет, почему Пак сейчас здесь, у него, а не в классе пишет экзамен.       — Чон Хосок, я выломаю ее, если ты не ответишь! — Пак шипит, ведь сказал это слишком громко. И, судя по звуку, он только что стукнулся лбом с той стороны к холодной двери. — Хось, я правда переживаю. Ты так бежал, будто от этого жизнь твоя зависит. И… Чимин продолжает говорить свое откровение, Чон, как бы не желал, но не слышит его. Прости Пак, видимо Хосок такой себе друг, да и столько проблем приносит. Однако друг. Однако они сейчас оба здесь. Однако эти самые проблемы нисколько не смущают Чимина. Сознание наконец проясняется, а самообладание возвращается, стоит парню в кабинке лишь отворить щеколду. Хосок улыбается, как и всегда, и уходит в свой класс, оставляя Чимина без ответа.

***

2… Нет-нет! 4! Чон пересчитывает этот пример уже третий раз, только сейчас находя ошибку. Наверное это от волнения он так долго не мог найти ее. Ииии! Глубокий вдох! Внутри все также пусто, но Хосок будто заранее смирился. Принял то, что возможно, еще не произошло, и на душе настала какая-то отрешенность. Вот вроде и не страшно, не весело, не грустно. Будто в момент умерла любая надежда в нем, какой-то огонек жизни. И он сидит да сидит, решает все на автомате. Свои ошибки не вызывают эмоцию а-ля «ну как так можно было?». Количество сделанных заданий не вызывают радости. Часы все так же мерзко тикают, минутная стрелка переваливает за 12: осталось 10 минут. Как раз столько, сколько потребуется Хосоку для заполнения бланка. Вот только почему-то смелости приступить к нему нет. Наконец просыпается в парне хоть какая-то эмоция, и имя ей — страх. Не страх ошибиться, а страх, что напиши на нем он свое имя, и это будет конец. Конец всего. Конец их пусть и короткого, но общения с Юнги. Конец его с Тэхеном посиделок дома у Кима. Конец Хосока, как личности. Он ведь слаб, сейчас правда слаб. Сил тащить все происходящее на себе больше нет. Будь то простая контрольная или умирающий Юнги. Чону хотелось бы рыдать: он устал, он обессилен, но даже этого он сейчас не может. Просыпается вторая эмоция — душевная боль. Сердце щемит, рука трясется, бросает то в жар, то в холод. Хосок понимает, что то «смирение» в начале было лишь мимолетным чувством. Еще один глубокий вдох и выдох. По вискам стекают пара капель пота. Он должен это сделать, судьба неизбежна. Аккуратная линия остается на чистом листке, Хосок выписывает каждую буковку, циферку и знак так усердно, как даже не готовился. Третья эмоция — злость. Он злиться на себя, на Юнги, на родителей, да хоть на всю вселенную! Это просто несправедливо! Подарить ему возможность и отобрать таким жестоким способом. Это просто не может быть правдой! Может, Хосок все это себе надумал раньше времени? Или же сразу к худшему готовиться, а когда он придет в ту палату в последний раз, Мин бросится на него с объятьями? Последняя точка поставлена, звенит звонок — экзамен закончен. А Чон… а Чон чувствует смирение. На этот раз уже настоящее. Ничего не кинется к нему Юнги, они ведь даже не общались нормально толком. Сейчас Хосок просто придет туда и попрощается с таким полюбившимся парнем. Попрощается и проводит в дальний путь. За такими мыслями парень даже не заметил, как вышел из класса, как перешел пешеходный переход и зашел в больницу. За такими мыслями Хосок открывает дверь, обещая себе не плакать на похоронах, на которые его непременно пригласит мать Мина.

С белой койки на него смотрит Юнги.