Смена деятельности

The Doors - You make me real https://www.youtube.com/watch?v=uMn6jhf35XM Счастливый и оттого - безумно радостный, с улыбкой до ушей, я, крепко прижав девушку, ножками обнявшую мою поясницу, спрыгнул с печи. Славя ойкнула, обозвала дураком и мы закружились в вальсе ежедневных хлопот. I really want you, really do Really need ya baby, God knows I do 'Cause I'm not real enough without you Oh, what can I do? Её голубые глаза открыли мне мою же душу... You make me real You make me feel like lovers feel You make me throw away mistaken misery Make me free, love, make me free Озарённый счастьем в самое сердце, я понял, что обрёл настоящего себя только через любовь Славяны и конечно же - мою беззаветную любовь и преданность к ней в ответ. Солнце плясало на рубашке любимой, изба купалась в его ярких лучах. Новый день настал. Пляс хлопот ещё никогда не был таким радостным. Я обнял любимую, затем взял её на руки и закружился с ней, багровеющей и смущающейся по комнате, не моргая глядя в её бездонные голубые глаза, в которые так влюблён... -Ой, пусти! Пустиии! -Не путю - скромно отвечал я, пьянея от любви. И лишь когда самые прекрасные в мире, ножки любимой коснулись пола, я стал немедленно жадно и жарко зацеловывать багровеющую Славяну, зарываться в её, ещё распущенные волосы, особенно прекрасные в ярких лучах бесконечно летнего солнышка. I really want you, really do Really need ya baby, really do Well I'm not real enough without yo Oh, what can I do? You make me real Only you have that appeal So let me slide into your tender sunken sea Make me free, love, make me free Прижав девушку к столу, жадно углубляю поцелуй. И всё проносится мимо: окончание невыносимо болезненных, убивающих меня же, страданий, бессонница, дрожь в пальцах, дёргающееся веко, изжигающая изнутри, ненужная тупая ярость и злоба, ставшая моим же главным страданием и всё это - исцелено теплом любви. Чистой, ласковой и преданной, несказанно нежданной в сознании и столь желанной - подсознательно. Яркое, нежное, согревающее солнышко зияло в самой душе моей. Прервав поцелуй, трёмся носиками. Глядя в голубые, пьяные от удовольствия, глаза Славяны, особенно прекрасной в сползшей и оголившей плечико, рубахе, произношу: -Я люблю тебя, Славяна. Ох как же я тебя люблю, не могу, жить не смогу более без тебя! Не дав девушке ответить, тут же её повторно жадно целую, тиская в мёртвой хватке своих объятий. You make me real You make me feel like lovers feel You make me throw away mistaken misery Make me free, love, make me free Make me free You make me real

***

Любимая заливисто и звонко хихикая своим тонким, нежным голосом, прерывает поцелуй. Её багровое личико... Я тут же повторяю поцелуй. Но она вновь его прерывает, говоря: -Ну хватит! А то ты меня вместо завтрака съешь... -Я не против... - произношу я, за талию притягиваю любимую, и, дав оной произнести лишь радостно-возмущённое: -Ну! - и стукнуть меня кулачком, как мы опять мёртвой хваткой стискивали друг-друга...

***

Собственно, таким образом потратили ещё одно резиновое изделие номер 2... Всегда бы так! Я порылся в волосах любимой. Мы, голые и счастливые, мёртвой хваткой стиснули друг-друга. Славя сопела, ёжась в моих объятиях, на моём же торсе. -Ты моё... Любо, любо, загляденье... - пробормотал я, целуя висок. Славяна улыбнулась. Хорошо в избе - прохладно. Не то, что за окном, в обители зелени. Славяна зевнула, потянулась и сказала: -Ладно, давно пора уже день начинать, избаловала я тебя! -Славь -М? -А сколько тебе Церновна-то выдала... Этих резиновых изделий... Славяна приподнялась, руками упираясь в мой торс. Расплылась в довольной и загадочной улыбке, затем интригующе нагнулась к самому моему уху. Я машинально положил свою ладонь на её, самую лучшую в мире, попу... Да только Славя, покраснев, шлёпнула меня по руке и я вновь перешёл в целомудренный режим. И девушка прошептала на ухо одно-единственное слово:

Сек-рет!

Затем, радостно хихикая и визжа, спрыгнула с печи. Визжа - оттого что я, обиженно протянув: -Славввя! Схватил подушку и давай её голенькую, шлёпать... Вот зашла бы Ольга Дмитриевна... Я ЖЖЖЖЖИВУ СО СЛАВЯНОЮ В ЛЕСУ....ВДРУГ КО МНЕ ПОДХОДИТ ХРЕНОТЕНЬ... БЕЛАЯ ПАНАМКА НАБЯКРЕНЬ... ВСЕ РУТЫ ТРЕБУЕТ ПРОЙТИ....И САХАРКУ МЕШОЧКА ДВА ЕЙ ПРИНЕСТИ....ПОШЛА НА БУЙ! ПОШЛА НА БУЙ! ОЛЬГА ДЭ! будет она меня ещё за заплыв за буйки ругать... Славяна же, загнанная в угол, хихикая, произнесла: -Ну всё! Всё, хватит! Добрый молодец, пожалей! Пощады! Сдаюсь! -Только за поцелуй. Славя, прикрываясь, робко проронила: -Н-ну если толь...Т-только разочек... После этого однако, я мёртвой хваткой прижал её, жадно целуя, на что та несколько секунд возмущённо побрыкалась, а потом и вовсе обвила мою шею своими руками. Затем мы стиснули друг-друга... И... -Всё! Не подглядывай, отвернись! Рзвратник... - сказала любимая и, самая красная-красная, довольная, с улыбкой до ушей, побежала к печи, на которой лежала её рубашка и -Отвернись я сказала! Ты совсем терпеть не умеешь! Я улыбнулся и, решив не тешить себя ожиданием, взял небольшое, взятое из лагеря ещё, полотенчико. Подошёл к умывальнику. Умыл лицо. Затем, старательно избегая взглядом самого лучшего в мире тела, взял свои семейники, тельняшку, портки и начал одеваться сам. Когда ворох одежды стих, я как раз застегнул солдатский ремень. -Всё, можешь поворачиваться. Я обернулся с дрянной ухмылкой и раскинув загребущие руки, оттопырив пальцы, стал приближаться к девушке в рубашке на... на... Ну вот, лифчик теперь... Славя захихикала, но я снова прижал её к стене, впился губами в шею... -Ну... Ну что ты какой... Ненасытный... Ф-фу таким быть! Ну... Ну хватит, я... Я же растаю... -А я и хочу, чтобы ты растаяла... -Ну! Ну! Ну всё! Славя начала отталкиваться, а я тяжело вздохнул и, сев на скамейку, стал улыбаться своей любви на всю оставшуюся жизнь. На её голубые глаза, ещё пьяные от удовольствия. На её прекрасную фигуру... На её, пока ещё распущенные, волосы... -Теперь взглядом меня пожирать собрался? - побагровела Славяна, начав какие-то махинации с волосами, очевидно заплетать оные в косы. -Я тебя вообще когда-нибудь съем, Славичка. Я не виноват, что ты самая красивая и самая вкусная на всём земном шаре. Девушка села мне на ляжки, устроив свои босые аппетитные ножки перпендикулярно моим, да рукой обняв за шею. Жадный поцелуй. Прервав его, Славя прижалась к моей груди, макушкой потёрлась о мой подбородок. Опустила веки. Вздохнула облегчённо. И сказала: -Я тоже тебя люблю. Ты мой добрый молодец, защитник мой... Мой ласковый и нежный и самый-самый сильный... Тишина в избе. Спокойствие в душе. Счастье. Несколько секунд неловких, полных нежности, касаний губами... Ощущение покоя... И тут же рывок в бытовую обыденность, особенно приятную - посреди леса, да в избе с любимой: -Добрый молодец, достань из подвала мясорубку, пожалуйста. Мне корешки надо кое-какие перемолоть, а я сама их еле-еле... -Всё сделаю, любимая. А для чего корешки? - спросил я, взяв Славю на руки, да посадив на скамью. -Отвар делать - скромно сказала любимая, продолжая махинации с волосами, да смотрясь в небольшое зеркало, которое поставила на стол. Открывая крышку подпола и начав спускаться в него, спросил громче, чтоб Славя услышала: -А отвар для чего? -Секрет! Пошарив по карманам во мраке, вспомнил, что забыл фонарик. Вылез. Достал оный из рюкзака, покосился на всё ещё незаряженную мосинку. Вспомнил, что у нас, вообще-то, волчок валяется на поляне. Тяжело вздохнул. Взял фонарик с подоконника, да спустился обратно. Отыскал старую, Советских времён мясорубку. Выкарабкавшись, закрыл подпол. Не хватало ещё, чтоб кто-нибудь в него упал Подойдя к столу, закрепил ножки мясорубки, вкрутив ручку под непосредственно, металлической конструкцией. Поставил лезвие и этакий фильтр-решето. Цокнув, подул внутрь и с удивлением заметил отсутствие пыли. -Я её протёрла, ещё в первый день когда убирались - сказала красавица, умудряющаяся глядя в зеркало, заплетать уже вторую косу. А ещё умеющая так лучезарно улыбаться

***

Поцеловавшись на прощание и "спасибо, что помог, добрый молодец-не за что" спустя, я уже поправлял ремень штанов, поглядывая на поляну. Достал последний беломор. Закурил. Привычно помахал спичкой, дабы затушить. Сгорбленную чёрную тросточку выкинул в металлический ящик для мусора. И, повернув голову влево, лицезрел не самое, собственно говоря, приятное. Я ожидал увидеть труп волчка, мохнатый комок свалявшейся в грязи, шерсти. Мухи в глазах, муравьи, вонь и всё такое.

А НЕ БЫЛО ВООБЩЕ НИХРЕНА!

Я подошёл к месту, где была примята трава. Кровь - есть. И много. А больше - ничего. Охеревая, я поспешил к дому, да тут же проверил металлическую коробчонку. Ну да... Гильза есть... Ничё не понимаю... Сглотнув слюну, приоткрыл дверь, да сунув голову, улыбнулся. Славичка варежками доставала чугун, с чем-то варящимся. -Что это у нас на завтрак, любимая? - спросил я, стараясь не подавать виду. -Ой! Напугал! Да это... Это... -Секрет? Славя покраснела и, кивнув, переставила чугун обратно в печь. Обернулась через плечо и сказала: -Не готово ещё... Я понимающе медленно кивнул. Прикрыл дверь. Опустился на корточки, судорожно оглядываясь. Кругом - заросли. Густые. А трава как была примята, так и осталась. Кто тушу уволок? Бурый мишка съел труп волка? Да ну нахер... Если кто из лесных зверушек, так утащили чей тушу... Или тут бы территорию пометили... Ничё не понимаю...

***

Обмозговав получившуюся ситуацию, я зашёл домой и, не подавая вида, улыбнулся Славяне. -Садись за стол, добрый ты мой молодец... Я тьмокнул любимую в щёчку, поблагодарил и, получив порцию макарошек с тушёнкой, стал ковырять их ложкой. Но ведь макарошки я вчера ещё чтоле сам варил... А чё она в чугунке готовила? Я уж в предвкушении был... Ну и ладно, может чёт не так приготовила, ошибку допустила, несъедобным стало, да выкинула... Да и какая разница! Чё с волками делать?!

***

-Славя! Не отвлекай пожалуйста! - попросил я любимую, то и дело, щебечущую какой я хороший добрый молодец и всё в таком же духе. Параллельно с этим, заряжал карабин и, облегчённо вздохнув, завершил этакий ритуал. Встав, да с мосинкой наперевес, сказал любимой: -Из избы ни ногой, пока я не вернусь! -Конечно-конечно, любимый ты мой добрый молодец! Я посмотрел в её лучезарные, сияющие счастьем, голубые глаза. И, вдохнув-выдохнув, скрипя сердце, вышел из избушки. Ведро я не брал. Нахер ваши ягоды, когда тут волки! Долой ягоды, даёшь рекогносцировку! Хотя воевать со стаей хотелось меньше всего... Тем ни менее, избу я покинул. И, нервно вглядываясь в полыхающую ярким жаром летнего солнца, сочную зелень, двинулся в лес, стараясь идти по оставленным в размытой после дождя грязи, следам.

***

Поиск не дал результатов. Славя выудила откуда-то ещё беломора. Я курил в избе. Смотрел в раскрытую дверь, за которой - лес, погружённый в сумерки. Потные пальцы правой руки мелко дрожали на спусковом крючке. ИИИИИИИИииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииии! - завизжала любимая, я хватил было мосинку, да вот только... -Славяна, Славинька, любимая ты чего? Это же обычный жучок! - сказал я, видя как девушка носится туда-сюда и платком пытается сбить чёрную, с жужжанием леветирующую точку, залетевшую к нам в избу. Закрыл дверь. Перекинул лямку мосинки через плечо. Тяжело вздохнул. Дождавшись, пока источник тревог сядет на стену, я оглушил жучка подушкой, после чего освободил спичечный коробок, высыпав спички на подоконник, отодвинув, собственно картонный короб и накрыв им болтающего лапками кверху, жука. Не отрывая коробочки от пола, задвинул картонку. Итог: в закрытом спичечном коробке весело стучал июньский жук. -Мой герой! - пропела Славяна, поцеловав меня в щёку. Я же улыбнулся, как после первого в своей жизни поцелуя и, решив отдать жучка Ульянке, как вернёмся в лагерь (а возвращаться надо поскорее, коли волки оборзели, надо колхоз на уши поставить), поцеловал Славяну в ответ. Вещи мы собрали. Завтра осталось только добраться до лагеря в целости и сохранности. Если не мне, то Славяне. Осталось за малым - отлить перед сном. Но теперь даже этого нельзя было сделать без мосинки за плечом.

***

Закрыв молнией ширинку, стал застёгивать ремень. Вздохнул облегчённо. Далековато я от избы-то ушёл... Шорох в кустах - я машинально прижал карабин к бедру. Сонливость улетучилась. Нечто надвигалось пугающе стремительно. Подняв мосинку к небу, нажал на спусковой крючок, как вдруг

НЕВЫНОСИМАЯ БОЛЬ ПРОЖГЛА МОЮ НОГУ

Ужас убил мысли, оставив лишь инстинкты. Нога мне более не принадлежала. Нечто рвало её, дёргало из стороны в сторону, на всякое дрыганье конечностью, тварь усиливала хватку. Я попытался прыгнуть, всем весом вырвав конечность из пасти твари, но потеряв равновесие, беспомощно плюхнулся на спину, сам уже оря неистово. В звериных глазах блестела луна, чёрный комок дёргал добычей из стороны в сторону, стремясь оторвать. Стальной хваткой вцепившись, волк раздирал мою ногу на части, голодными зубами, рвал на ласкуты. А я, тупо барахтая трясущимися руками, наставлял почти что в упор карабин, жал на спусковой крючок и опять ничего не происходило. И дёргал затвором и вылетали несработавшие патроны. И вот, очередной лязг затвора не выплюнул вообще ничего - обойма была пуста. Дёргающимися руками копошась в карманах, выудил портсигар беломора. Оттуда - патрон. Выронил. Начал рыскать в сырой траве и грязи. Вогнал в карабин. Лязгнул затвором. Упёр в хищную рожу волка. Нажал на спусковой крючок.

ОГЛУШИТЕЛЬНЫЙ ВЫСТРЕЛ. УДАР ПРИКЛАДА ПО РОЖЕ. МГНОВЕНИЕ ЕЩЁ БОЛЕЕ МУЧИТЕЛЬНОЙ БОЛИ И!

Sergey Eybog - Nobody's Secret https://www.youtube.com/watch?v=CvD9wXX3mYc

Милый! Милый мой!

Мигом потеряв все силы, я уронил голову в грязь. Становилось холодно. Темнело. Ужасная, жгучая, невыносимо мучительная, боль стала чуть терпимее. Волк, скалясь кровью не желал отпускать мою ногу. То, что от неё осталось. Кровь из его прострелянной головы, заливала морду, глотку, смешиваясь с моей. Чёрно-багровый, блестящий в лучах лунного света, кусок моего мяса, стиснутый стальной хваткой клыков. Кляксы крови омыли сочные тёмно-зелёные заросли вокруг. Я приподнялся. И, превозмогая темноту в глазах, ватное тело и мороз, всем телом вкладываясь, бил прикладом зверюгу. Рычащую, скулящую, сначала глухо, а затем склизко отзываясь на каждый мой удар. И так до тех пор, пока тварь не смолкла. В размащщёной багровой каше пробитого волчьего черепа всё застыло. Конвульсий в теле почти не было. Я бил ещё. И ещё. И ещё. Скотина замолкла. Насовсем. Надеясь, что выстрел спугнул остальную стаю, я вдел кровавый приклад в сжатые челюсти. Кое-как, оря от невыносимой боли, разжал хватку зверя, видя как кровища начала хлыстать фонтаном из разорванной на куски, ноги. Остатками неперекушенных нервных окончаний, дёрнул - и завопил громче, раздирая глотку, обливаясь слезами и жмурясь. Оставив оружие в размощённой глотке врага, руками упёрся в землю и начал отползать. Полз, пока хватало сил. Кровавый след тянулся по примятой траве за мной. Тяжёлые веки опускались. Я не позволял себе заснуть. Ещё мгновение. Ещё секунду... В шаге от меня - чёрная неподвижная туша с прострелянным, а затем проломленным черепом. Повсюду кровь. Вырванные клочки мяса. Чёрные в сумраке и сочно-багровые в лунном свете. Я выдохнул. Упал. Увидел...

Как много звёзд видно здесь - вдали от города...

Упала какая-то звёздочка, выключив свет и боль. И, по-видимому меня с наверняка прокушенной артерией... Помню Славю. Я, хромающий, хотя вообще не должен жить, навалившийся на неё, перекинув руку через любимые плечики... Помню, как рухнул - на нами же вымытый, деревянный пол избы. На котором "нельзя спать, дурачок, застудишься заболеешь". Багровая кровь, заливающая половицы. И Славя...

Славя!

Славя за столом. Ревёт и что-то делает с хим. набором. Что-то говорит. Просит на засыпать. Но я не виноват, что картинка превратилась в непроглядную тьму.

ЖГУЧАЯ БОЛЬ

Я ору. Дёргается моя изглоданная нога, выплёскивая какую-то белоснежную пену вместо крови. Славины глаза. Нежный голос.

Пей

Какая-то микстурка. Красная. Кислая. Горячие капли окропляют моё лицо. Славяна дрожит. Моргая, понимаю что лежу у неё на коленях головой. Девушка меня гладит трясущимися руками и приговаривает: -С-с-с-с-с-ей...Ч-ч-час...П...П...По...По...дейссссссстттттввввует....Ззззз...Зелье... Затем любимая срывается в рёв и надрывисто кричит: -ЭТО Я ВИНОВАТА! Я НЕ СКАЗАЛА ТЕБЕ! ТРАВНИЦА, ТРАВНИЦА! Я - ТРАВНИЦА! И ВЫСТРЕЛИТЬ ТЫ НЕ МОГ ИЗ-ЗА МЕНЯ! Я ВСЁ-ТАКИ СМОГЛА ОЖИВИТЬ ЕГО, ТОБОЙ УБИТОГО ВОЛКА! НО ВЗЯЛА С НЕГО ОБЕЩАНИЕ НЕ ВОЗВРАЩАТЬСЯ! И НЕ СКАЗАЛА! ТЕБЕ НЕ СКАЗАЛА НИЧЕГО! ЭТО ИЗ-ЗА МЕНЯ! ИЗ-ЗА МЕНЯ ТЫ СЕЙЧАС! Дальше - совсем неразборчиво. А я всё не отключаюсь. И, найдя дрожащие ладошки любимой, мёртвой хваткой стискиваю их. Смотрю в жмурящиеся красные стиснутые веки, откуда то и дело падают на меня горячие слёзы. Грудь Слави бешено вздымается вверх-вниз, любимая тщетно пытается отдышаться, хрипя и стоня, затем опять ревя и опять. Потом, наконец, договаривает: -ЭТО Я ИСПОРТИЛА ТВОИ ПАТРОНЫ! ЧТОБЫ ТЫ ОПЯТЬ ЕГО НЕ ЗАСТРЕЛИЛ ПО НЕДОРАЗУМЕНИЮ! ОН! ОН! ОН ЖЕ ОБЕЩАЛ, ОБЕЩАЛ, ОБЕЩАЛ! ДУРА! Я ДУРА! ИЗ-ЗА МЕ...МЕНЯ Т-ТЫ С-С-С-СЕЙЧАС! ЛЮБИМЫЙ! Т-ТОЛЬКО НЕ ЗАСЫПАЙ, ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО, СЛЫШИШЬ! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! ЛЮБЛЮ! НЕ БРОСАЙ МЕНЯ! ПОЖАЛУЙСТА! ЖИВИ! ЖИВИИИИИИИИИИИ! Разлепив слипшиеся от грязи и крови, губы, я лишь слабо повторял её имя...

Дуры. Предательницы. Любимой.

Sergey Eybog - Enigma https://www.youtube.com/watch?v=1sX6D_fft3w Тихий голос Слави эхом раздавался в моей голове: -Живой... Живой... Любимый мой! Всё, всё будет хорошо! Жить будем! Успела... Успела... Живой... Мой добрый молодец... Мой ласковый, мой нежный, мой единственный, мой герой... Зрение прояснилось. Я начал чувствовать её ладошки, гладящие мою перепачканную кровью и грязью, голову, волосы... Увидел красные ревущие, но самые красивые, голубые глаза... -Любимый... Всё хорошо, мой храбрый, мой добрый молодец, это я, я, я травница, я! Я тебя подставила, я виновата! Я... Я... Из-за меня ты не смог ничего сделать! И волка того я оживила, я не думала, я правда не думала, я наругала его, сказала заклинание, чтобы он не возвращался, пока ты спал, я тебе оберег в тельняшку подшила, а он укусил! Он всё равно! Он... Я виновата! Это я, всё я! Теперь ты... Прости... Поправишься и... И найдёшь другую... Я знаю, я... После такого... Ты только держись, всё будет хорошо, я ранупромылазельетебедляздоровьяда... Девушка заговаривалась, затем срывалась на рёв и мёртвой хваткой обнимала меня. А я всё также тупо смотрел на слепящее электрическое солнце лампы Ильича. Чувствительность уже возвращалась. Сердцебиение любимой. Она - самая красивая и прекрасная, мёртвой хваткой прижимается ко мне, измазанному в крови и грязи. Припадает губами к моему лицу, к моему торсу, гладит, судя по ощущениям, покрытую бинтами, повязку на остатках ноги. И всё признаётся в вине и любви. А затем, рассказывает, что травница и знахарка и фиг её поймёт кто ещё, кастует спеллы, хилит, бафы, дебафы... А самое горькое - она меня предала... Она не хотела, она наивная дура, может её зверьё и не трогало, но я мужчина и мне надо отстаивать свою землю, свою Родину, свою любовь... А волк этого не понял... Она его воскресила, а мне патронов сварила, чтоб не стреляли... Тварь, тварь, тварррррьь! Я, кажется, схожу с ума... Славяна тем временем притихала на мгновения и вновь рыдала навзрыд, зарываясь в мою тельняшку, забрызганную кровью, мёртвой хваткой тискала. И всё также было. И по-прежнему мы лежали на полу. В тёплый летний вечер. Кровавый след тянулся от меня до самой двери и там - до кустов. А вот ты и раскрылась мне, Славичка... Вот и выведала свою тайну, свой секрет... А что мешало до этого? Непонятно... Все мысли, однако, были где-то на границе рассудка, там, где озарение граничит с сумасшествием, и повальная усталость, боль и ненависть, вызванная предательством, только усугубляют кашу в мозгах и душе. А мороз отходит. Чувствительность возвращается. Daniel Herskedal feat Bergmund Waal Skaslien Eyolf Dale Helge Andreas Norbakk - The Lighthouse https://www.youtube.com/watch?v=8QwzCrzrWsw Сглотнув слюну, взял ручки любимой, которые гладили мою голову. Откинул их в сторону. Кряхтя, принял вертикальное положение торсом. В глазах потемнело, затошнило, пришлось упереться на ватные руки, дабы не упасть. Славя всё верещала, а я думал. Как быстро пролетел этот день. Эта неделя. Этот цикл. Эта, застывшая в пионерлагере, жизнь... А каково однако, паршиво было в той. В реальном мире грязи и боли. И вот я здесь. Истекаю кровью на отдыхе. Наконец влюбившись, ещё чуть-чуть и кончил б как завершивший карьеру, фигурист - коньки бы отбросил. Отогнал от себя рыдающую и щебечущую что-то сквозь рёв, Славяну. Встал. Пошатнулся. -Любимый! ...чуть было не упал, да упёрся в стену. -Обопрись на меня - сказала любимая, подставив оголённое, без лифчика, плечико. Я улыбнулся. Знает она, как придать сил... Отмахнулся. Как скалолаз, цеплялся за стену. Затем печку. Перебирая ногой, да прихрамывая раненной. На последнюю старался не смотреть. Помню, что обмотана она, а сквозь бинты багровые пятна, да и худая совсем. Лбом уткнулся в лестницу. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Темнота. Слабость. Ватное тело. Тошнота. Боль. Глубоко вдохнув и резко выдохнув, стиснул зубы, начав взбираться. Раз ступенька. Руки упёрты в ночлег на печи. Резко. Резко. И, едва веря в успех, я оказался на лежбище, на спине, бережно устраивая покалеченную ногу. Темнота. Боль стихает. Туманное полу-бредовое сознание... Покачивается, почему-то керосиновая лампа, подвешенная каким-то образом, заместо версии Ильича. И спокойно так становится в её тусклом полумраке, уютно. Слетаются на огонёк мошки... В лесу поют птички. Сквозь распахнутую дверь избы, влетают светлячки. За окном - дождь. Славя всё химичит с микстурками. Какая же она всё-таки красивая... В своей рубашечке. Красном платке на голове. Косами до попы... Голубыми глазками. И развеялось видение. Снова лампа Ильича. Изба. И неожиданный, для всей этой ситуации, покой. Славяна старательно, дрожащими руками, смешивала что-то, затем разглядывала в колбе, потом... Не выдерживала, ставила на стол, жидкость обливала руки любимой, древесину, а девушка зарывала лицо в ладони и рыдала. Я прохрипел, собрав силы: -Славяяяннна... Та вдруг отняла лицо от ладошек и посмотрела на меня. Задрожала. Я сглотнул слюну с кислым привкусом зелья и прохрипел: -Иди сюда. Напутаешь ещё чего... Спать давай... Дверь закрой... Девушка кивнула, улыбнулась нервно и, всё также трясясь, захлопнула дверь. Выключила свет. И на ходу снимая платок, распуская косы в сумерках лунного света, вскарабкалась ко мне. Я всё лежал на печи и глядел в её бездонные голубые глаза. А любимая ласково гладила мою голову, тихо приговаривая: -Я же ради тебя, всё... Всё это время старалась держать в тайне, потому что... Боялась, как бы ты отреагировал и... Только когда твоя жизнь была на волоске... Открылась... Я травница, не ведьма какая-нибудь, я помогаю. Лечу. И очень стараюсь, чтобы в мире было чуточку больше добра. Знахарка я, просто рецепты знаю и настойки делаю. Только и всего. Нет никакого волшебства. Ты прав, это суеверие. И... Ну, почти... Самая чуточка необъяснимого, неземного-доброго, делает всё за меня. Исцеляет. Оживляет. Как того волка. Как... Тебя... Прости! Прости! Это... Это всё моя, моя вина! Я... Если выкарабкаюсь... Обору трёхэтажным матом... Эту тварь... Всё выстроилось... Я обучил её обращению с мосинкой... А она... Тогда с утра... Варила... Я ещё спросил, а она ответила, что секрет... Али я путаю чего? Потом когда обойму заряжал, отвлекала... А когда было надо - не выстрелило... В кипящей стоградусной воде берталитова соль вытекла из капсюлей патронов... Боёк ударял патрон за патроном, но воспламенять было нечем... Вышеуказанная соль вытекла... Она меня подвела под смерть... Она меня же убила, она меня же воскресила... Уйду от неё, обору или саму её грохну... Но это завтра... Всё - завтра... А пока - голубые глаза любимой и ласка её рук...И всё равно почти тут же понял - что прощаю её. Что она хотела хорошо и для меня и для других. Сама себе этого не простит никогда... А я... Усмехнувшись, додумал: Сколько лет я был чёрствым, злобным и пылал в ненависти, чиня мучения окружающим? И ведь после реального мира, первые тысячу циклов, я был добряком и радовался... А что же во мне изменилось? С полуторотысячного кажется... Я решил укусить ладонь, что кормила меня, укусить по локоть, выдрать целиком... И вот я здесь... Снова очищенный... Снова влюбившийся. И по-новому, добрый... И как я могу на неё злиться? Ту, что вывела меня из мрака. Ту, что внесла свет в моё царство грязи и вывела из него. Ту, что наивна, но никак не глупа. Хотя пару часов назад я думал обратное... Виновница торжества уже вовсю сопела, мёртвой хваткой тиская меня и, наконец, перестав дрожать. Одна коса распущенна, другая так и осталась. На личике - грязь, кровь, зелья. И мы как поросята. Чумазые, уставшие на печи. И тьма обещает унять боль и подарить покой. А Славяна говорила: "главное до утра дотяни, дотяни пожалуйста, милый мой, очень, очень прошу, я же без тебя умру, прямо здесь же, застрелюсь, рядышком..." Я её отговаривал. Тяжело вздохнул. Потому что вспомнил... Что всё-таки отговорил... Головокружение. Тьма сгущается. Но уже не холодно. Бьётся сердце Слави, рядом с моим. Тепло. Ласково и нежно. Только устал я очень... Глянул на микстурки, блестящие в лунном свете. И цокнул, негодуя вслух: -Не могла уж и раньше доброму молодцу сказать... Хороша, красна девица, ох и хороша... Люблю я тебя, Славя. Со страшной силой люблю... Спи, сокровище ты моё - тьмокнув любимую, зарылся в её волосы, вдыхая аромат. И где-то на границе сознания мелькнула мысль, что это сумасшествие не может быть явью, да так и сгинуло. А на смену ей, пришла

Спокойная летняя ночь, убившая все тревоги и печали, оставив надежду и свет в самой душе, озаряя теплом непобедимой любви и счастья - ведь главное с любимой всё хорошо и не напал волк когда нас было двое. А мы оба целы. И спим в избе, как ни в чём не бывало... А завтра - обратно в лагерь...

Наконец, покой сна заглушил невыносимо-ноющую, боль.