Месть Афродиты

«Кто не чтит златую Афродиту, кто отвергает дары ее, кто противится ее власти, того немилосердно карает богиня любви»

Мифы Древней Греции

      На Олимпе сегодня неспокойно! В пресветлых чертогах разносятся гневные крики и звон бьющейся посуды. Боги, божества и божественные сущности рангом пониже пантеона затаились по углам и ждут окончания бури, разумно опасаясь попасть под горячую руку прекраснейшей стерве Олимпа.       — А что случилось? — перешептываются нимфы и сатиры у подножья горы небожителей.       — Ой, да как всегда. Кто-то пренебрег ее даром любви.       — Как можно?! Как можно?!       Афродита сегодня не в духе и мечет молнии не хуже самого Зевса-вседержителя:       — Да как они смеют! Жалкие смертные! Пыль под сандалиями! Грязь из-под ногтей!       Не ее, конечно, ногтей. Прекраснее маникюра, чем у богини любви, нет ни у кого на Олимпе! Афродита бросает критический взгляд на острые розовые коготки, вздыхает и швыряет очередной серебряный кубок в изящную ионическую колонну, увитую каменными листьями и цветами.       — Эти смертные просто всякий страх потеряли! Сметь отвергать мои великолепные дары! Когда сам факт моего рождения из морской пены, взбитой упавшим в море отсеченным детородным членом оскопленного Кроносом Урана, — богиня любви переводит дух, — должен приводить жалких людишек в трепет! Членом титана, на минуточку!.. Нетленным титаническим членом… — Афродита мечтательно вздыхает. — У Ареса конечно тоже неплохой… Не то что у Гефеста…       — Так, на чем я остановилась? Ах да! Несносный мальчишка! Гордец! Получил смазливую мордашку и туда же! А гонору-то! Сколько можно выслушивать бесконечные жалобы отвергнутых? Девочки ему не нравятся, мальчики не нравятся, могучие воины, смелые охотники, прекрасные нимфы — никто не годится! Столько раз мои дары еще никто не отвергал! Ну держись, пацан, я разозлилась по-настоящему!       Боги, божества и божественные сущности рангом пониже пантеона в предвкушении зрелища занимают удобные места. Кто с чашей амброзии, кто со свитком и пером для конспектирования. Афродита славится своей жестокой и изобретательной местью. Представление обещает быть незабываемым!       Прекрасный Нарцисс бредет по лесу с луком за спиной, погруженный в мрачные мысли.       «Как же мне все надоело! Опять пришлось уходить огородами! Из собственного дома! Просто, чтоб пойти на охоту! Эти поклонники никакого проходу не дают! Все вокруг только и твердят, какой я красивый и желанный, и каждый первый готов затащить в постель! А я не готов! Не готов броситься в объятья первому встречному! Никто еще не покорил гордое сердце. Поэтому и отказываю. В чем же моя вина? В том, что говорю правду? Храню себя для той единственной, что однажды поселится в душе?       Разве виноват я в том, что не хочу дарить себя всем и каждому? Кто только не искал моего расположения! Каждый считал именно себя самым лучшим и достойным. А потом все жутко расстраивались, когда получали очередной отказ. И вот тут начинался цирк с конями! Кто на меч кинется, кто утопится, кто иссохнет от тоски и печали, бросая на меня укоризненные взоры.       А виной всему лишь внешность.       Дар богов?! Да это проклятье! Как бы я хотел быть просто обычным. Спокойно жить и встретить однажды свою половинку, которая полюбит не только красивые глаза, а всего целиком! Со всеми потрохами и тараканами. Как я мечтаю найти такую и тихо-мирно состариться с ней в любви и согласии. А не вот это вот все!»       Бредет Нарцисс и не знает, что готовит ему козни мстительная богиня любви.       Скрипят перья по пергаменту:       «…Нагнулся Нарцисс к ручью, опершись руками на камень, выступавший из воды, и отразился в ручье весь, во всей своей красе. Тут-то постигла его кара Афродиты. В изумлении смотрит он на свое отражение в воде, и сильная любовь овладевает им. Все забыл Нарцисс: он не уходит от ручья; не отрываясь любуется самим собой. Он не ест, не пьет, не спит. Наконец, полный отчаяния, восклицает Нарцисс, простирая руки к своему отражению:       — О, кто страдал так жестоко! Нас разделяют не горы, не моря, а только полоска воды, и все же не можем быть с тобой вместе. Выйди же из ручья!       Задумался Нарцисс, глядя на свое отражение в воде. Вдруг страшная мысль пришла в голову, и тихо шепчет он своему отражению, наклоняясь к самой воде:       — О, горе! Я боюсь, не полюбил ли я самого себя! Ведь ты — я сам! Я люблю самого себя. Я чувствую, что немного осталось мне жить. Едва расцветши, увяну я и сойду в мрачное царство теней. Смерть не страшит меня; смерть принесет конец мукам любви.       Покидают силы Нарцисса, бледнеет он и чувствует уже приближение смерти…»*       Месть свершилась. Афродита удовлетворена. Наглец жестоко наказан за непомерную гордыню. Наконец перестанут ныть и жаловаться отвергнутые влюбленные. Пенорожденная еще раз доказала, что не стоит пренебрегать ее дарами. А как она его! Красиво! На самом деле даже придумывать ничего не пришлось. Страдающие влюбленные в своих молитвах и проклятиях столько вариантов накидали! Только выбирай!       Богиня любви грациозно потянулась сытой кошкой. Кстати, а чем занят Арес? Что-то давненько не заглядывал!       Боги, божества и божественные сущности рангом пониже пантеона печально вздыхают, кто-то роняет скупую слезу. Печальная вышла история. Скрипят перья по пергаменту: «На том месте, где склонилась на траву голова Нарцисса, вырос белый душистый цветок — цветок смерти; Нарцисс зовут его.»*       Точка!       Красивая будет легенда. Может даже в миф оформится…       Боги, божества и божественные сущности рангом пониже пантеона убирают свитки и перья, принимаются за свои дела. Никому больше не интересно наблюдать как мальчишка чахнет над ручьем. Почти никому…       Нарцисс потерял счет времени. Он не может заставить себя уйти от ручья, да даже просто отвернуться. Смотрит и смотрит, не отрываясь и почти не моргая воспаленными, припухшими от слез глазами. Наваждение какое-то! Как же красив юноша, который печально взирает с водной глади ручья. Сколько любви и боли в его взгляде! Нарцисс уже не плачет, сил осталось только на то, чтобы тихо лежать на большом камне. Теперь он понимает всех, кто сходил по нему с ума. Сколько же страданий принесла его красота! Ничего. Скоро смерть прекратит и его муки тоже.       Он протягивает ослабевшую руку и подносит к зеркалу воды. Если коснуться прекрасного лика, то пойдет рябь и все исчезнет. Но если держать над самой водой, то можно представить, что прекрасный юноша тоже тянется к нему рукой, и их ладони вот-вот соединятся. Да, вот так. На какой-то миг кажется, что его пальцы действительно чего-то коснулись. А потом что-то холодное смыкается на его запястье и дергает вниз. От неожиданности он не успевает среагировать и летит прямо в ледяной родник! Шок! Паника! Он успевает порядочно наглотаться, прежде чем сильные руки подхватывают его и помогают встать.       Мокрый и дрожащий он жадно хватает ртом воздух, приходя в себя в чьих-то крепких объятьях. Чьих же? Смахивает с лица мокрые волосы и смотрит на спасителя. О Боги! Но ведь это же… Его держит, улыбаясь прекрасный юноша из ручья. Но… Как это возможно?! Неужели Боги смилостивились над ним? Или это посмертный бред?       — Кто ты? — Нарцисс убирает от его лица мокрую прядку. Юноша повторяет его жест.       — Кто ты?       — Меня зовут Нарцисс.       — Меня тоже зовут Нарцисс.       — Ты мое отражение!       — Ты мое отражение!       Это кажется таким забавным, что Нарцисс смеется. И его отражение тоже. Отражение… Бред? Или колдовство? Подарок Богов? Да не все ли равно?! Нарцисс так несказанно счастлив, что разбираться совершенно не хочется. Он робко гладит пальцами мокрую щеку. И чувствует ответное прикосновение. Вдруг пронизывает такой нежностью от этого простого действия, что он прижимается к ласкающей ладони щекой и трется об нее как кошка, чувствуя в своей руке щеку второго Нарцисса. Не сговариваясь, они синхронно притягивают друг друга за шею и сливаются в поцелуе. Но сразу теряют равновесие на скользких камнях и смеясь падают в воду.       Выбравшись на берег, скидывают мокрую одежду и садятся рядышком на нагретом солнцем большом камне. Нарцисс жадно рассматривает лицо и тело своего двойника и не находит ни отличий, ни изъянов. Даже родинки на тех же местах!       — Как же так вышло?       — Я так хотел к тебе прикоснуться, но ты сразу расплывался…       — … получалось только смотреть. Три дня оторваться не мог…       — … А в этот раз вдруг почувствовал твою руку и схватился за нее!       — Это чудо какое-то! — шепчет влюбленно Нарцисс, пожирая глазами объект своей страсти.       — На, поешь, — у отражения в руках гроздь крупного спелого винограда.       — Не хочу.       — Хочешь. Только не замечаешь. Я — это ты, не забывай. Мы чувствуем одинаково. Ты очень ослаб и если не поешь, можешь умереть. А с тобой и я.       Двойник отрывает сочную ягоду и подносит к губам Нарцисса, который делает ровно тоже самое и, положив виноградину в приоткрывшийся рот, чувствует пальцами прикосновение мягких губ. И сам при этом слегка засасывает пальцы двойника вместе с ягодой. Это так странно, делать что-то и чувствовать как это же делают с тобой.       Некоторое время они кормят друг друга виноградом, облизывая пальцы и невесомо целуясь. Поев, Нарцисс ощущает небывалый прилив сил. Будто и не умирал только что от жажды и голода.       — Какой чудесный виноград!       — Ты прав. Он растет у подножья Олимпа. И способен исцелить умирающего.       — Больше не хочу винограда…       — …теперь я хочу тебя!       — Да!       Две пары одинаковых губ сливаются в поцелуе. Нарцисс никогда раньше не целовался и теперь исследует свой же собственный рот при помощи отражения. Прижаться губами — приятно, мять и давить их — не очень. Засасывать, если не сильно, а нежно — тоже хорошо. Еще интереснее облизывать осторожно кончиком языка и нырять внутрь. Вот уже они совсем осмелели и изучают друг у друга десны, зубы, сплетаются и толкаются языками, щекочут небо. Они сидят, тесно прижавшись, переплетясь ногами и руками, превратившись в единое многоногое многорукое существо, которое исступленно ласкает и гладит собственное тело. Два одинаково затвердевших члена зажаты меж ними, прикасаются и трутся друг об друга.       Глупо стесняться самого себя. Тем более, когда так сильно любишь, когда ждал и желал так страстно! Жадные руки гуляют по коже, заводят, разжигают, безошибочно находя самые чувствительные места. Ведь отклик поступает мгновенно. Все тело горит и плавится от нежных прикосновений. Вот две ладони сталкиваются внизу, складывают вместе два одинаковых члена и гладят, размазывают смазку, выступившую на кончиках. От этих прикосновений внизу разгорается настоящий пожар. Хочется поцеловать и там, но как дотянуться?       Отражение мягко толкает, укладывает на бок и тоже ложится. Только головой в другую сторону. Перед своим лицом Нарцисс видит гладкую головку, влажную от смазки и чувствует горячее дыхание на своем пенисе. Осторожно проводит языком. И задыхается от ответного движения. О Боги! Так вот каково это! Забыв обо всем, остервенело вылизывает подрагивающий от желания член и чуть не возносится от получаемых в ответ невероятных ощущений. А что если взять его в рот? Невольный стон срывается с его губ, а уши ласкает звучащий эхом стон двойника.       Им не нужно ничего говорить, все понятно без слов. Такого они еще не испытывали никогда! Ощущения настолько остры, что трудно концентрироваться на осмысленных действиях. Они оба просто делают то, от чего получают максимум удовольствия. Члены появляются и исчезают во рту, языки ласкают головки. Сладкая истома разливается по жилам, ноги сводит от желания толкаться навстречу, вбиваться глубже. Нарцисс не задумывается об этом, но наверно действует так же, как если бы мог сделать минет самому себе.       И вдруг замирает от нового острого ощущения — обнимающая за талию рука, погладив ягодицу, мазнула по анусу. Азарт исследователя разгорается с новой силой. Членам дан передых, на очереди неизведанные глубины. Юноша знает, как мужчины занимаются сексом друг с другом, но сам такого никогда не пробовал. Раздвигает ноги двойника максимально широко, позволяя ему делать тоже со своими. И для начала рассматривает розовое сморщенное пятнышко. Неужели туда можно засунуть целый член? Кажется не поместится даже одна фаланга. Трогает, гладит и чувствует в возбужденном теле горячий отклик. Дальше больше, смоченным слюной пальцем разминает и массирует нежное отверстие, пока не понимает, что уже можно! Медленно вводит и замирает от новых ощущений. Непривычных и острых, на грани боли, но безумно возбуждающих!       Через несколько минут Нарцисс уже забыл об осторожности! Член каменеет во рту, пальцы скользят в анусе. И вдруг при очередном движении обоих от копчика до затылка простреливает сладкой судорогой. Двойной стон-крик оглашает лес. Что это? Что это было?! Еще! Хочу еще! Пальцы целенаправленно ищут то самое место внутри. И находят! Снова сладостный стон. Два тела сотрясаются в объятьях друг друга. Начинается самое интересное! Если сильно нажать — больно, царапнуть ногтем — тоже, а вот если мягко массировать и тихонько растирать — оттуда во все стороны волна за волной разливается невероятной силы удовольствие.       Долго это не может продолжаться. Как бы Нарцисс ни сдерживался он уже не в состоянии остановиться. Очередная волна кружит, подбрасывает на пик и обрушивает в бездну! Перед глазами вспыхивает солнце… а в рот выстреливает что-то густое и горячее. Не имея возможности что-либо с этим сделать, оба стонут, выгибаются и пачкают друг друга спермой.       Некоторое время просто лежат рядом, вздрагивая всем телом от малейшего прикосновения, переживают отголоски оргазма. Не в силах даже утереться.       Потом поднимаются, идут к ручью, умываются и снова целуются, нежатся в объятиях друг друга. Кормят друг друга виноградом. И снова обнимаются, будто не могут расстаться ни на минуту. Отсоединиться, потерять контакт — подобно смерти.       Неожиданно Нарцисс обнаруживает себя лежащим под двойником с разведенными ногами, эрегированным членом и растянутым анусом, медленно и неотвратимо заполняющимся точно таким же эрегированным членом. Глаза лезут на лоб от удивления. Как же так?       — Сделать это одновременно никак не получится, — шепчет отражение и лижет в ухо, посылая толпы мурашей по коже. — Позволь мне быть первым?       — Ну хорошо, — глупо сейчас отказывать и сопротивляться. Тем более рука двойника, смазанная чем-то скользким, ласкает и дразнит его вновь восставший пенис, исподволь подчиняя, подталкивая отдаться новому витку удовольствия.       Отражение дает привыкнуть к своему размеру и начинает двигаться. Теперь Нарцисс чувствует себя гораздо ярче. От ощущений двойника доносятся лишь отголоски. Это не мешает получать от действа концентрированное наслаждение. Второй двигается так правильно и легко, будто всю жизнь этим занимался. Член его то почти полностью выходит, то погружается на всю длину, проходясь слегка по особо чувствительному месту. Нарцисс уже стонет громко, не скрываясь, плавится от удовольствия, дрожит и толкается навстречу. Ему так хорошо, что он ничего вокруг не видит, пока его не накрывает новая волна оргазма. Тогда перед глазами вспыхивают разноцветные звезды, спина выгибается дугой, сперма забрызгивает грудь и живот.       Двойник останавливается, нежно гладит, дает прийти в себя, но даже не вынимает. Переворачивает обессиленного Нарцисса на бок.       Он что, собирается продолжать?!       — Прости, я пока не кончил. Сможешь еще немного потерпеть?.       — Но как же…       Член резко входит на всю длину. В этой позе получается еще глубже. Изо рта Нарцисса вырывается громкий стон. На долю секунды он ловит взгляд голубых глаз. Но были же карие… У него были карие! Размашистые толчки заставляют забыть обо всем на свете.       Уже стоя на коленях с оттопыренной задницей и принимая в себя не желающий кончать член отражения, Нарцисс пытается обернуться. На мгновение успевает увидеть курчавую русую бороду, прежде чем сильная рука вдавливает его в примятую траву, заставляет отвернуться.       «Что вообще происходит?» - устало думает Нарцисс и снова кончает.       Юноша просыпается оттого, что что-то нещадно щекочет нос. Не разлепляя глаз, трет его рукой и окончательно приходит в себя. Глаза таки приходится открыть. Увиденное поражает. Нос щекотали кудряшки, густо разросшиеся на широкой мужской груди, где покоится голова Нарцисса. Кто это?! Мужчина крепко спит, обнимая юношу могучей рукой за талию. Оба абсолютно голые. Нарцисс пытается осторожно выбраться, приподнимается и сдавленно охает. Тело напоминает о вчерашнем дне. Ноет все что ниже пояса, а в заду еще и нещадно печет. Спящий вздыхает, просыпаясь, потревоженный барахтаньями парня, и прижимает беднягу еще крепче.       — Отпусти! — юноша вырывается из рук, но не может даже встать. Ноги подкашиваются, он неловко садится чуть в стороне. — Кто ты такой?       — Мы вчера с тобой познакомились. Очень-очень близко познакомились!       — Не припоминаю! Вчера я был с другим.       Мужчина молчит и улыбается в бороду. Русая борода… голубые глаза…       — Это был ты?! Ты обманул меня! Околдовал! — возмущение подкидывает Нарцисса на ноги, но они вновь подводят. Мужчина подхватывает падающего парня и помогает сесть. — Не трогай меня!       — Я спас тебе жизнь.       — Я об этом не просил! — гневный взгляд Нарцисса прожигает.       — Съешь виноградику, — мужчина протягивает невесть откуда взявшуюся гроздь, — Ты еще очень слаб.       — Вчера все тоже с винограда началось. Им ты меня околдовал?       — Нет. Я не околдовал тебя. Напротив, снял проклятье Афродиты. Теперь ты свободен от наваждения. Съешь винограда, он лечит и сил придает.       Нарцисс прислушивается к себе. Если не считать ноющей боли, он чувствует себя как обычно. Никакого сердечного томления, никаких страданий, и смотреть неотрывно на отражение в ручье тоже не тянет.       — Кто ты?       — Ахелой. Речной бог.       — А как же мое отражение? Где он?       — Я был твоим отражением пока действовало заклятье. На время превратился в твою копию. Стал тобой. Теперь знаю о тебе всё. Все чувства, мысли, страдания и мечты твои мне знакомы. И люблю тебя «всего целиком с потрохами и тараканами». Веришь мне? — и снова протягивает виноградную гроздь.       Нарцисс вздыхает и отщипывает ягодку.       Бог, значит? И этот туда же! Воспользовался положением, обманул и… воспользовался! Хорошо так поимел! Ни в чем себе не отказывал! Мерзавец!       А виноград действительно целебный! Уже и спина не болит, и ноги не трясутся, тело наливается силой, и в заду не печет, а только зудит слегка. Нарцисс в задумчивости берет виноградинки из рук Ахелоя и отправляет в рот.       С другой стороны - от смерти спас, от проклятья освободил. Накануне от того, чтоб утопиться, сдерживало только нежелание замутить отражение в водах ручья. А сейчас даже заглядывать туда не хочется.       Юноша бросает изучающий взгляд на сидящего совсем рядом мужчину. Вчера он был неплох. Стоит это признать. Силен и красив. И поклонников в миг разгонит… Только вот борода эта его…       — Ты можешь сбрить бороду?       — Для тебя, все что угодно, радость моя! - мужчина проводит по лицу рукой, и как с водной глади отражение, стирает с подбородка русые кудри. Белозубо улыбается.       Нарцисс чуть изгибает уголок рта в ответ. Теперь, если не врет, конечно, этот бог знает его, как никто другой. Ибо слился с ним и душой и телом. Возможно ли, что именно он та самая долгожданная половинка? Юноша берет виноградинку губами из пальцев Ахелоя.       — Что еще ты можешь? - спрашивает он, делая ударение на слове “еще”, и улыбается так, как никому никогда не улыбался.       — Сейчас покажу! — восклицает мужчина и подхватывает ахнувшего юношу на руки.       Тот не сопротивляется, обнимает за шею, приникает к губам. Он помнит, за кем-то еще должок остался! «Позволь мне быть первым,» — говорил вчера Ахелой. А значит… нужно стать вторым!