Забавный Дюма: мушкетёрская трилогия

Глава начинается с появления Джулио на совещании двора по поводу сложившейся ситуации. Общая обстановка оказалась малорадостной: королева бесится и желает всем голову с плеч, а придворные пытаются говорить так, чтобы и не стать врагом королевы, и соскочить с угрозы расправы горожан. Первым начинает канцлер Сегье, великий мастер изысканий в деле декольте, чем прославился в "Трёх мушкетёрах", допрашивая королеву. Но исполнять поручения Луи XIII и Ришельё оказалось не так страшно, как быть атакованым народом, сбежать в случайный дом и, в ожидания sad ending, начать исповедоваться брату (учитывая церковное прошлое Сегье и послужной список до этого - исповедоваться было о чём...). Анна Австрийская тут же затроллила канцлера этим сравнением (умеют люди помнить спустя 20 лет, когда захотят!) Канцлера не смутило даже это и он посоветовал отпустить Бруселя. Лицо королевы можно было представить, особенно когда следом зашёл маршал де Ла Мельере, передавший такое же требование (а заодно сообщивший о 15 убитых и 12 раненых). Анне даже не помогли криповые улыбки и обзывание коадъютора кривоногой таксой, не означавшие ничего хорошего для Мельере - народа маршал испугался больше, в чём даже честно признался (заслужив уважение д'Артаньяна). Маршал даже сказал, что чтобы он не передал отказ королевы народу, ей придётся его арестовать. От очередного карьерного успеха Гито Анну отговорил только Мазарини, предложивший вместо этого позвать Гонди (по ЧИСТЕЙШЕМУ) совпадению благословлявшего толпу на улице). Увидев коадъютора из окна королева продолжила бомбардировку эпитетами: к "кривоногой таксе" добавились "лицемер", "интриган", "бунтовщик" и даже ужасное "священник". Тем не менее, коадъютора позвали, но Анна уже устала терпеть, потому стала орать и на него. Правда Рец овладел актёрскими навыками не хуже Мазарини, не реагируя на обзывательство священником и настойчиво "предлагая" освободить Бруселя, пока первый министр старался сдерживать Анну. На этом фоне гасконец и де Пьерфон занимались функцией комментаторов фильма, разве что без попкорна. Точнее занимался д'Артаньян, поскольку Портосу Дюма-отец не смог придумать нормальных реплик, заставляя на ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ТОНКУЮ миллионную отсылку гасконца к совету друзей в Ля Рошели добавлять фразы по типу: "В бастионе Сен-Жерве." Гонди тем временем тонко намекает, что бунт стал восстанием, а восстание станет революцией (вероятно по телепатии узнав о схожей цитате времён Великой французской революции чтобы сделать отсылочку). Королева сказала всем, кроме коадъютора с кардиналом, разойтись, и продолжила свою истерику (пока Гонди проверял оружие, спрятанное под одеждой). Гасконца от невозмутимости коадъютора охватила какая-то странная эйфория, от чего каждую вторую фразу он стал комментировать в восхищении Рецом, перейдя от "вот это человек конечно" до "я не буду его убивать, если прикажут" и даже "я убью любого, кто захочет его убить". Даже де Брасье не понял такого энтузиазма, попросив разговорившегося друга умолкнуть. Смотреть было на что без комментариев лейтенанта, поскольку королева бросилась на коадъютора с кулаками, ввиду чего Джулио пришлось на испанском делать ей выговор в духе "прекрати срач и вспомни завета Николо Маккиавелли" (комическая рубрика "комментарии д'Артаньяна" продолжилась, на этот раз тот попросил Портоса никому не говорить, что он знает испанский, а заодно уже стал видеть себя коннетаблем, а Портоса маршалом). Взяв себя в руки, королева стала изображать сокрушённую и расстроенную, заставив Гонди уже с улыбкой требовать всё того же. Анна же решила поиздеваться над Полем, начав обсуждать всё с нуля. Правда, вышла одна небольшая проблема: народ во главе с Лувьером сломал ворота, что угрожало штурмом. Королева впала в безумное безумие, отдав приказ силами 500 человек всех разогнать, но тут уже кардинал не выдержал, заставляя её подписать освобождение Лувьера, пока Гонди успокаивал народ из окна (для троллинга Анны прокричав похвалу королеве, которую никто не подхватил). После этого Рец ушёл под ругательства Анны, ушедшей обижаться (взаимно с Мазарини назвав друг друга не мужчиной и не женщиной). Мазарини же пошёл смотреть, не подслушивали ли д'Артаньян с Портосом. Где-то за 1 секунду Джулио понял, что сбежавшие в галерею друзья всё слышали, но скорее был обрадован деликатности (к нему её внезапно проявил даже Гонди, не потребовав при королеве отставки кардинала), и спокойно ушёл к себе. Занялся ли кто-то ремонтом ворот - глава умалчивает...