Long-awaited sleep

Очередной тяжёлый день разочарований почти подошёл к концу, а Юнги едет домой в уже привычном состоянии серости, усталости и пустоты. На улице темно и свежо, а с деревьев опадают оставшиеся листья, так как последние дни октября идут дожди, а темнеть стало раньше. Из-за такой погоды не хочется ни то, что идти на работу или учёбу, а просто выйти из дома до ближайшего магазина за необходимым. Но всем всё равно, что у тебя на душе и какая сегодня погода, поэтому, сидя в почти пустом автобусе, хотя это вечер рабочей недели, Юнги едет домой после тяжёлой смены на работе, а за окном сменяются улицы, освещённые светом фонарей и фар мимо проезжающих машин. Мин учится в университете и параллельно работает, так как с родителями отношения за последние годы настолько ухудшились, что те отказываются хоть как-то помогать единственному сыну. Отношения в их семье, если это когда-то вообще можно было назвать семьёй, всегда были не очень, но последние пять или шесть лет — просто развалины старых приятных и, как оказалось, никому не нужных воспоминаний. Учиться и совмещать всё это с работой настолько тяжело, что Юнги сам себе иногда удивляется, насколько много он сможет вытянуть. Скоро выпуск, поэтому скоро он будет работать уже по специальности, на которую учился. Смотря через окно автобуса на вечерние улицы города, он ни о чём не думает, но даже без тяжёлых дум, от которых не избавиться, настроение не поднимается, а всё так же остаётся практически на нуле. Прикрыв глаза, чтобы хоть немного абстрагироваться от реального мира, но при этом не заснуть ведь скоро его остановка, Юнги больше ничего не чувствует.

***

 — Мм. — невольно вырывается нечленораздельное мычание, и Юнги открывает глаза. Над головой ярко светит солнце на ясном голубом небе, а под собой ощущается трава. — Что это такое? — всё ещё не понимая, где находится, говорит он вслух, еле как приподнимаясь на локтях. — Почему ты спишь посреди поля, да ещё и в такой солнечный день? Не боишься, что солнечный удар получишь, или муравей какой укусит? — говорит парень, который удивился, найдя странного человека, спящего посреди поляны, куда он пришёл отдохнуть. — Здесь обычно никого не бывает. Ты как сюда попал? — немного озадаченно говорит тот и, не поворачивая головы, хмурит густые брови, смотря вдаль на зелёные просторы поля и разнообразные полевые цветы. — Кто ты вообще такой? И что я делаю на поле, да ещё и днём? Я же поздно вечером ехал домой, когда шёл дождь, а тут будто середина лета, но тогда была осень. — ничего не понимая, говорит Юнги, немного сгорбившись, присаживается и перебирает зелёную траву пальцами, удивляясь всё ещё не понимая где он. — Сейчас, конечно, не середина, но начало лета, а дождя у нас уже две недели не было. — говорит непринуждённо незнакомец, будто здесь нет какого-то странного парня, который несёт какую-то чушь, а просто наслаждается хорошей летней погодой. — Меня, кстати, Чонгук зовут. — Капец. И что делать? — говорит Мин сам себе и подвисает на несколько секунд, смотря в одну точку на ярко-зелёной траве, но продолжает. — Меня Юнги. Кстати, почему ты так странно одет? Будто из какого-то фильма про девятнадцатый век вышел. — Тот же вопрос к тебе. Почему у тебя такие странные штаны и какой-то мешок из странной шуршащей ткани? Я такого раньше не видел. — странно поглядывая на неизвестный материал, говорит Чонгук. — Это джинсы и куртка вообще-то называется. — Я не знаю, что это, но тебе бы переодеться — люди здесь всегда скептически относятся к чему-то новому и странному: меня вот колдуном и немного сумасшедшим считают, хотя я всего лишь владелец магазинчика со всяким нужным барахлом и просто люблю своё дело, но им видимо скучно и надо что-то обсуждать. Ты откуда? Я тебя тут ни разу не видел. Обычно в наш городок редко въезжают торговцы из-за слишком высокого налога в нашем регионе, да и вряд-ли ты тут много заработаешь из-за бедности большинства населения. — Что? Какой магазинчик и колдуны? Ты что говоришь? Мне, это, домой надо. Где здесь автобусная остановка или как мне вызвать такси хотя-бы? Где я вообще? — полностью потеряв нить смысла происходящего, но, чувствуя что-то, Юнги всё же настороженно спрашивает, смотря на того. У Чонгука были тёмные пушистые волосы, что развивались сейчас из-за лёгких порывов ветра, и солнце играло на тёмных прядях, а под губой была милая и почти не заметная родинка прямо посередине. Он выглядел так расслабленно и гармонично на фоне этого места: среди цветов и яркой зелёной травы под чистым ясным небом без облаков, лучами тёплого летнего солнца и лёгких порывов ветра в этой немного поношенной свободной бежевой рубашке изо льна с тремя пуговицами у ворота и свободных, немного потёртых кое-где свободных коричневых штанах. — Это я не понимаю о чем ты? Что ты только что назвал? Я таких слов даже не слышал. — устало потирая затылок, Чон поворачивается в сторону странного незнакомца по имени Юнги. — «Изящное имя. Он аристократ? Что здесь забыл такой как он?» — думает про себя всматриваясь с подозрением в, будто выточенное из самого дорогого фарфора, лицо с шоколадным глазами и контрастирующими с бледной кожей вишневыми губами. — Стоп. А какой сейчас год, месяц и время? — спрашивает Мин, окончательно выглядя во всей ситуации тем сумасшедшим, как называют Чона. — И это меня ещё странным называют? Точно лунтик какой-то. Сейчас тысяча восемьсот шестьдесят девятый год и седьмое июня, а время уже мне возвращаться, так как скоро обеденный перерыв закончится, а мне надо лавку открыть. Ты идёшь со мной кстати. — поднимаясь со своего места, говорит Чонгук. — С чего это? И в смысле 1869?.. — потеряно смотрит Юнги на Чона отряхивающего свои штаны, который уже отошёл на несколько шагов. — Эй, подожди, я не успеваю. — говорит поднимаясь и идя быстрым шагом за ним. Дорогу до города они идут в тишине.

***

— Хорошо, что сегодня не выходной и на улице не так много прохожих, потому что большинство работает, а то сегодня же пошёл бы слух о том, что колдун, то есть я, как они говорят, идёт с каким-то странным человеком в неизвестной им одежде. Мы пришли, кстати. — открывая замок на двери двух этажного здания с вывеской на первом этаже, говорит Чон. Всю дорогу, пока они шли по городу, Юнги удивлённо оглядывался на все вокруг, ведь как он понял, то попал в прошлое. Из учебников истории он представлял города, людей в них, их одежду по-другому. Дом, к которому они подошли, был средним, но магазин располагался на всём первом этаже, так что жилая зона была только на втором. Когда Чонгук прошёл внутрь, Мин медленно заходил следом, а то мало ли маньяк завёл к себе домой и убьёт его, так как он понял из краткого рассказа Чона, что люди тут не очень-то добрые. В помещении было много стеллажей, полочек и шкафов со всяким нужным барахлом для дома. Внутри всё было отделано из такого же тёмного дерева как весь остальной дом, а из большого окна слева от двери было видно улицу, прохожих и повозки с лошадьми. — Вау, обалдеть. Твоя лавка такая атмосферная, будто я и правда в каком-то фильме. — заворожённый увиденным, говорит Мин. — Фильм? Что это? — повернув табличку на стеклянной части двери на ≪открыто≫, и затем, раскладывая что-то на прилавке кассы, спрашивает Чон, поднимая голову. — А точно. Я иногда забываю, где я. Представь, что люди ходят на улице и разговаривают, а это снимает камера, и получается одна сцена из фильма. Это как театр, но в снятом на камеру виде, и его можно пересматривать, когда захочешь. — объясняет Юнги, но опять вспоминает какой сейчас год. — Блин, теперь объяснять что такое камера. — поникши говорит он уже сам себе, кукся лицо, и мило дует вишнёвые немного покусанные из-за стресса губы, недовольно бубня из-за осознания разницы времен, в котором он жил и в котором он находится сейчас, а Чонгук умиляется — он почти не видел таких открытых и не озлобленных на весь мир людей, что так просто могут разговаривать с ним и удивляться обычным вещам. — «Почему он такой милый? Он же парень, но какого чёрта мне хочется обнимать его. Он ведь такой милый котик, который удивляется всему и будто светится изнутри даже с таким потухшим взглядом. Слишком странно и быстро всё. Но когда шёл за мной по городу, то смотрел с таким живым интересом по сторонам и оборачивался на каждый звук. Он такой живой. Почему я вообще привёл его к себе, а не оставил там? Так, Чон, стоп. Надо остановится.» — думал Чонгук, смущаясь своих же мыслей об этом странном парне, который заставил его щёки гореть, но внешне Чон оставался так же спокоен, а выдавали его только глаза, которые сияли интересом и зачарованностью. — Можешь не объяснять — я все равно ничего не пойму, но идея классная. Никогда не был в театре, но от богачей, которые заходят сюда, иногда слышал, что им нравится. Пойдём наверх — я тебе дам одежду, чтобы не выделяться. Я приду вечером перед закрытием, когда клиентов уже не будет, так что посиди тут, пока я не приду. Иди за мной. — говорит Чон, выходя из-за прилавка, направляясь в сторону лестницы в самом углу магазина, и поднимается с Юнги на второй этаж. — Смотри, сейчас мы вышли в коридоре, и все комнаты идут по порядку с одной стороны, так что не заблудишься. Первая — это кухня, так что если захочешь есть, то поищи что-то здесь либо спустись ко мне, вторая — что-то вроде библиотеки, но тут мало книг, так как те дорогие, а эти у меня от родителей. Следующая — это ванна, последняя — моя спальня. — поднявшись на второй этаж, открывая дверь в каждую комнату, показывает и рассказывает Чон. — Вся моя одежда тебе будет большая, но постараюсь что-нибудь найти. — говорит он, начиная искать что-то подходящее в шкафу. Пока Чонгук копается в шкафу, пытаясь найти самое маленькое, что у него есть, Юнги оглядывает комнату: не большая, но и не маленькая, стоит одна двуспальная кровать у левой стены рядом с окном, а у стены напротив стол и стул, шкаф в котором Чонгук ищет одежду и ковер на полу. Смотря в окно на прохожих, он задумывается, не слыша, как его зовёт Чон. — Эй, ты чего такой грустный? Хорошо, что я тебя первым встретил, а не кто-то другой — неизвестно, где бы ты сейчас был. Вот, я нашёл это. Надеюсь, будет не так велико. — говорит Чонгук, смотря на вновь потускневший взгляд, и касается плеча, чтобы обратить на себя внимания, так как Мин совсем ушёл в мысли и не слышал, что Чон звал его. — Если устал, то можешь полежать на кровати или поспать. Я зайду, как людей поменьше станет. — прикрывая дверь, говорит Чон. — Хорошо. Спасибо за всё. — говорит Юнги, начиная переодеваться.

***

— Ну, что? Не очень скучно было, пока меня не было? Есть не хочешь? Одежда подошла? — проходя в комнату, говорит Чонгук. — Ты спишь? — М? Нет, я просто люблю думать и лежать с закрытыми глазами. — присаживаясь на кровать, говорит Мин с растрепанными волосами и расслабленным лицом. — Я не сплю, но при этом хорошо отдыхаю и могу о многом подумать. Одежда? Нормально, если не считать того, что ты — какой-то гигант, потому что штаны с меня сваливаются. — вставая, отвечает Юнги с упавшими на пол штанами ведь те слишком широкие и рубашке, в который поместился бы ещё один он. — может их подвязать чем-то? Ниткой или резинкой какой-нибудь. — говорит Юнги, смотря под ноги. — «Что со мной не так? Почему он такой? Я же не какой-то озабоченный, что у меня только от оголенных ног встанет. Может, я вообще сплю, и ко мне какой-то демон пришёл и пытается совратить меня? Хотя, нет, бред. Как этот милый котёнок может быть демоном? Его же только на руках носить, чтобы в грязь не наступил, да ухаживать за ним, а он ходил бы по дому только в тёплых носочках, моей рубашке и одеялом на плечах, чтобы не мерзнуть.» — опять задумался Чон и подвис на несколько секунд, опять смущаясь своих мыслей и умиляясь тому, что он представил. — «Что я несу? Он же парень.» — А? Да сейчас что-нибудь принесу. — наконец-то отвечает Чон, всё ещё витая в сомнениях по поводу того, что происходит с ним.

***спустя три месяца***

— Как дела? Давно не виделись, Чон. — звеня колокольчиком у входной двери, говорит вошедший мужчина с доброжелательной улыбкой на лице. — Привет, Джин. — улыбаясь приветствует друга Чонгук. — Да с лавкой всё стабильно хорошо, а у тебя как? Я как раз в этот выходной хотел к тебе в гости прийти, а тут ты. Джин — дворянин и наследник большей части состояния своего отца, но однажды зашёл во время прогулки по городу в магазинчик и познакомился с Чонгуком. В то время родители Чона были живы, но с тех пор уже прошло много лет, а сам Чон уже изменился: из яркого весёлого подростка в того, кто он сейчас. Хотя, когда бывают редкие моменты, то в нём проскальзывает что-то озорное, будто не было никаких прошедших лет и той тяжести прошлого. Ким сам не лучше — раньше, когда его голова не была забита тем, что ему не положено дружить с такими, как Чонгук, всё было прекрасно. Но, как говорится, чем меньше знаешь, тем крепче спишь. Со временем он тоже стал холоден и оброс непробиваемой защитой от общества, смотря на всех с укором на каком-нибудь званом ужине, ведь если ты не поставишь их на место, показав стойкость, то тебя просто раздавят, не оставляя за собой ничего хорошего. Людям, которыми Сокджин окружён, нет дела до твоих хороших качеств, поэтому острый, как лезвие ножа, взгляд, вежливость, харизма и внутренняя сила с красивой внешностью — лучшее противостояние общественному давлению и попыткам манипуляций над собой. — Чонгук, помоги мне — я не могу достать таз из шкафа. — доносится со второго этажа. — Я хочу приготовить салат, а он слишком высоко, даже если я стану на стул. И да, я знаю, что у тебя сейчас обеденное время, так что иди сюда. — Это кто? Давно не видел, чтобы у тебя были гости на втором этаже. Познакомишь? Интересно узнать, кто же смог так подружиться с тобой, что ты его на жилой этаж пустил. — поднимая бровь, спрашивает Джин с явным интересом в глазах и весёлой улыбкой, смотря на немного смущённого и удивлённого друга. — Чего раскраснелся? Теперь мне ещё интереснее, кто смог вызвать в таком сухаре как ты столько эмоций на лице. Надо поблагодарить его — ходишь вечно с каменным лицом. Даже я в свои тридцать пять шучу и умею веселиться. — Твои шутки не смешные вообще-то. — Чонгук возвращает привычное выражение лица. — Так ещё и дед почти. — явно подшучивая, говорит он, так как знает, что друг печётся о своей внешности и о том, как выглядит в целом: всегда хорошо отглаженный брючный костюм, коими, наверно, забит весь гардероб, красиво уложенная причёска с зачёсанными назад волосами цвета тёмного шоколада вместе с приятным парфюмом делают его неотразимым. — Какой дед? Я выгляжу на восемнадцать, хотя мне уже за тридцать. Ты себя видел? Недалеко от меня ушёл. Тебе двадцать восемь, а жены нет. И шутки мои смешные вообще-то, просто у тебя нет чувства юмора. — бухтит тот, забавляя Чонгука своей реакцией. — Мне никто не нравится, вот и нет её, — в мыслях: никто кроме того, кто сейчас ждёт, пока я помогу приготовить еду. — А насчёт юмора, то это у меня плохие новости, так как у меня с этим всё хорошо. — Почему так долго? Я же сказал что есть хочу, а я и так ждал твоего перерыва. — спускается по лестнице недовольный Мин, который последний раз ел рано утром, когда Чонгук собирался открывать магазин, а сейчас три часа дня. Но уже на первом этаже останавливается, смотря на неизвестного ему мужчину. — Здравствуйте? Извините, я, наверно, помешал. — удивлённо говорит Юнги, распахивая свои глаза, потому что он думал, что все уже ушли, но видимо кто-то задержался и лично знаком с Чоном. — Я подожду наверху. Ещё раз, извините, что прервал. — Стой. Это мой друг, Сокджин. Помнишь, я как-то говорил, что хочу тебя взять в гости? Только он пришёл раньше к нам, чем мы к нему. — останавливает его Чонгук. — Приятно познакомится. Можешь звать меня просто Джин. — улыбаясь, говорит мужчина. — Я как раз хотел узнать про нового сожителя этого хряка, а вы сами к нам спустились. — Джин, я не хряк, понятно? Сам ты дед. — недовольно говорит Чонгук. — Может для тебя дед, но зато красивый. — улыбаясь, отвечает тот, зная, что его друга это немного подбешивает, но следить за его реакцией так смешно, что иногда очень сложно остановиться. — Чонгук, будь вежливей — он же твой друг и совсем не выглядит старым. — немного хмурясь, вмешивается Мин. — Да всё в порядке. Это у нас просто шутки такие. — весело поясняет Джин. — Хоть кто-то в этом доме знает правила приличия. Верно, Чонгук? — Иди, а? Пойдём есть, Юнги, я тоже голоден как пёс. — закатывает глаза на очередные подколы друга, но совсем не злится на него. — Так ты и так пёс. Голодный и злой. — смеётся Ким. — Я тоже вообще-то есть хочу, что на обед у нас сегодня? — А ты, интеллигенция, иди, ешь у своих поваров, а то вдруг ещё отравишься. — говорит Чонгук, шагая в сторону лестницы, с идущим позади Юнги, который не понимает как эти двое вообще могут дружить, хотя со стороны весело наблюдать за их спорами. — Ой, какой обидчивый. А ты знал, что твоя еда намного вкуснее блюд, которые готовят лучшие повара столицы? А, мой дорогой друг? — весело отвечает Ким. — Тогда чего стоишь, подлиза? — смирившись, соглашается Чонгук. — Вы такие смешные. Вы знали, что за вами интересно наблюдать? — вдруг говорит Мин и двое друзей начинают слушать его пояснение, не понимая, что может быть интересного в их общении. — Когда я спускался посмотреть на то, как Чонгук работает, или на покупателей, то всегда замечал, что все почти не выражают своих эмоций как вы: и лицом, и словами. Чонгук обычно нейтрален с покупателями, но и также холоден, хотя со мной и с тобой он улыбается и выглядит более живым. Вы очень выделяетесь из серой массы своим доверительным и весёлым отношением к друг другу, а не как другие готовые предать сегодняшнего друга, который уже завтра будет врагом. Я рад, что у Чонгука есть такой друг как вы, Джин. — Ничего себе. А ты проницателен. — воодушевлённый речью нового знакомого говорит Джин, проходя на кухню. — Ты где нашёл такого? — спрашивает у Чона. — Да мы как-то случайно познакомились, и оказалось, что ему негде жить. Ты же знаешь, что я бы не смог оставить кого-то в таком положении, но он ещё и не местный. — Не смог бы. Потому что мама учила маленького Чонгу, что надо быть добрым и помогать нуждающимся. — говорит немного грустно об этом Джин, смотря за реакцией Чона, ведь эта тема была для него больной, поэтому уже почти жалеет, что сказал это, но на лице друга нет никаких плохих эмоций кроме лёгкой и расслабленной улыбки. — «Видно про родителей вспоминает.» — предполагает Джин. — Ладно, не будем о грустном. Юнги, да? Сколько тебе лет и откуда будешь? — интересуясь у нового знакомого, спрашивает он, пытаясь свести тему на другую. — Извините, но я не могу сказать, откуда я. Мне двадцать два. А вам сколько? — Всё в порядке. Можешь обращаться на ты. Мне тридцать пять, но зато выгляжу молодо. — Да, вы и правда очень красивы. Извините, но я не очень хорошо умею общаться и знакомится с новыми людьми, так что не знаю, что говорить. — смущаясь Джина, говорит Юнги, расставляя тарелки на стол вместе со столовыми приборами. Красота Кима поразила его ещё при первом взгляде, а теперь и то, что тот так легко и приятно общается с ним. — Всё хорошо. У нас ещё целый обед для того, чтобы мы узнали друг друга. — снова улыбаясь, старается успокоить нового знакомого Сокджин. — Я уже всё приготовил. Давайте есть. — говорит Чонгук, который всё это время витал в мыслях о прошлом и готовил обед.

***

— Ох, я так устал сегодня. — говорит Чон ложась на кровать и накрываясь одеялом. — Я тоже. — соглашается Юнги, прикрыв глаза, почти засыпая. — Твой друг весёлый и очень интересный. — Ты бы видел его дом. Это даже не усадьба, а дворец. Тебе там понравится, я уверен. — расслабляясь и прикрыв глаза, говорит Чонгук. — Кстати, тебе комфортно, что мы спим на одной кровати? Просто у меня нет гостевых комнат. Если что, то могу лечь на полу. — Да нет, всё хорошо. Надеюсь, что я не пинаюсь во сне или не трогаю тебя. — почти засыпая, отвечает тот. — Просто мне так бывший говорил, вот я и подумал. — Я обычно сплю как убитый, так что не знаю, но синяков нет, значит, не пинаешься. Стоп. В смысле бывший? — открывая глаза, спрашивает Чон, не понимая послышалось ли ему или нет, а сердце бьётся, будто он пробежал кросс на длинную дистанцию, а не лежал в кровати, почти засыпая. — А? — совсем не подумав, ляпнул Юнги. — Я… Ты не выгонишь меня? — Что? Почему я должен выгонять тебя? — спросил Чон, не понимая.  — Ну, ты же не маленький и понял, что я по парням, а у вас такое не приветствуется, вот я и подумал что… — говорит Мин немного дрожащим голосом, всё также лёжа спиной к Чонгуку. — После моих рассказов про время, где я жил, нормальный человек уже считал бы меня сумасшедшим, но даже так ты со мной общаешься как с нормальным и позволил жить у себя, хотя я никак не зарабатываю денег. — еле как сдерживая слезы, говорит он. — «Так и знал. Нельзя было влюбляться опять. Почему я такой неудачник? Почему каждый раз всё выходит так? Я не хочу больше чувствовать что-то такое ещё раз, иначе это будет предел того, что я смогу выдержать.» — про себя думает Юнги, роняя на подушку первую слезу, которая оставила после себя лишь мокрый след на лице и наволочке. Мин много раз зависал, когда замечал, как Чонгук работает, готовит еду, спит — неважно. Он просто залипал каждый раз, когда видел Чона, и всё равно, что тот делал, даже если это повседневное действие, например, протереть пыль в магазинчике перед открытием. Постоянно ловил себя на том, что не может перестать наблюдать за ним, а перед сном думать о нем. Но если так он мог хоть как-то контролировать себя, то во сне он не владел своим телом и мог обнять его, во время какого-то кошмара звать его, сказать ещё что-нибудь, что в реальности бы не сказал из-за собственного страха. — Юнги, ты думаешь, что я не заметил, как ты смотришь на меня и если ты задумываешься в этот момент, то всегда начинаешь мило улыбаться? Если бы мне было всё равно или я был бы против, то ты бы не жил бы сейчас тут со мной, а шлялся неизвестно где по улицам, если не хуже. — Присаживаясь на кровати, Чон смотрит на сгорбившуюся от стыда спину. — «Сейчас или никогда.»  — Я тебе нравлюсь? — спрашивает, наконец-то, вслух, а не в своей голове Чонгук. Сердце чуть ли выпрыгивает из груди, а в голове только мысли сменяются одна другой, и с каждой секундой молчания они всё мрачнее и мрачнее становятся. — Не молчи, пожалуйста. Иначе я с ума сойду или погибну от высокого давления быстрее, чем услышу ответ. — спрашивает он после минуты молчания. У Юнги в голове сейчас полный хаос: он не понимает, почему Чон так спокойно к этому относится. Почему не начал проклинать или обзывать его? Почему не выгнал его, а вместо этого ждёт ответ на вопрос: нравится ли он ему? — «Конечно, нравишься. Если бы я тебя не полюбил, пусть и прошло всего чуть больше двух месяцев, то я не плакал бы сейчас от стыда и смущения перед тобой.» — думает Мин, но ответить не может, потому что слёз становится всё больше, а шансов сказать что-то внятно всё меньше но: — Д-да, нравишься. Очень. Я бы д-даже сказал, что люблю тебя. Это так приятно любить кого-то — я будто каждый раз трепещу внутри только от твоих слов или взгляда, обращённого на меня. Это так больно любить кого-то — будто меня за один миг пронзают сотни ядовитых кинжалов, но я не буду просить жалеть меня. Хоть жалость и удел слабых, но я больше не хочу, чтобы м-меня держали при себе как способ расслабиться, а потом бросить в холодной постели умирать внутри, а утром снова и снова просыпаться живым мертвецом снаружи, но внутри полным боли. — спустя две минуты молчания, отвечает, наконец-то, Юнги, а у самого внутри раны до сих пор незажившие снова начали кровоточить и болеть так, будто у него внутри все нервные окончания обрываются, а каждое слово еле звучит из-за тяжести в горле. — Я не хочу, чтобы снова так было, т-так что лучше просто разбей меня окончательно сейчас, чтобы не растягивать это боль так. Я устал. Я думал, что больше моих слёз никто не увидит, но видимо это не так. Я думал, что это просто симпатия, ведь ты очень хороший человек, а я смогу остановить себя вовремя. Но я не смог. — шмыгая носом и затихая, беззвучно роняя слёзы на уже полностью мокрое лицо и часть подушки, на которой он лежит. Чонгук слушает и не понимает, как этот маленький котенок смог носить в себе столько боли всё это время. — Ты и правда столько раз задумывался и, когда я тебя звал, ты откликался только через минуту, но всё равно витал где-то в своих мыслях. Если бы ты видел, сколько раз я сам так смотрел на тебя. Может по мне не заметно, но у меня внутри постоянно ураганы проходят после твоих незначительных, казалось бы, слов. — говорит Чонгук, вставая с кровати, и подходит к шкафу, чтобы найти платок. — Ты бы знал, сколько всего плохого о себе надумал я за эти месяцы, что ты живёшь со мной. — ложится обратно под одеяло. — Я так переживал сначала, что мы двое мужчин, но сейчас я уже не думаю об этом, потому что Джин мудрый, хоть он и кажется таким весёлым и беззаботным, а ещё он более внимательный, чем мы, и решился со мной поговорить. Потом спустя несколько мучительных недель я принял себя. Да, это было сложно, и ты, наверно, замечал, что я постоянно хмурый, но это из-за того, что я почти постоянно был в своих мыслях. А потом я начал думать о том, что это не взаимно, и вообще сомневался в своих чувствах, ведь мне никто не нравился до тебя. Подумал, что это лёгкая симпатия, которая скоро пройдёт. Но нет, не прошла. — кладя платок перед лицом Юнги, чтобы тот вытер свое лицо, ведь смотреть, как он плачет — невыносимо, и сердце сжимается будто под напором маленьких иголочек и болит. Аккуратно, стараясь не спугнуть Мина своими действиями, ложится и обнимает его, прижимаясь грудью к чужой спине и приближаясь к уху, продолжает: — Я тоже тебя люблю. Очень. Ты бы знал, как я был рад, когда ты сказал, что ты меня любишь. Люблю тебя, как в книгах, которые обсуждают посетительницы, пока стоят на кассе. Я не люблю такое читать, но от их слов о той любви я каждый раз вспоминал тебя и начинал улыбаться, как дурак. Ты очень устал так, что давай спать. Тебе принести тёплой воды, чтобы умыться, или до утра потерпишь?  — Да давай. Лицо всё будто плёнкой стянуло. — успокоившись, отвечает Юнги. — Повернись. — просит. — Пожалуйста. — Нет. Я страшный, а глаза и лицо красные. — мотает головой. — Повернись. Ты всегда красивый, даже если только проснулся или скуксился от невкусной каши. — с счастливой улыбкой на лице ещё раз просит Чон. — Ладно. — всё-таки поворачивается в кольце чужих рук, но всё равно закрывает лицо руками. — Котенок, покажи своё лицо. — Чонгук обхватывает его руки, начиная покрывать их поцелуями, и, отводя их в сторону, смотрит в покрасневшие от слёз глаза. — Помни, ты всегда красив для меня, даже если ты считаешь иначе. — продолжает целовать каждый пальчик бледных рук и с любовью смотреть на опухшее от слёз лицо и милые глазки похожие иногда на кошачьи. — Хорошо. Я постараюсь больше так не думать. — отвечает Мин. — Почему именно котёнок? — Ты такой же милый, как они, и у тебя глаза иногда на кошачьи похожи. Ты также грациозен в любом своём движении так же, как они. И просто такой-же милый, как они. — умилённо отвечает Чонгук. — Могу я поцеловать тебя? Я очень хочу и скоро не сдержусь. — Можешь. — смущаясь его слов, тихо говорит Юнги, а Чонгук начинает целовать всё лицо короткими поцелуями и, перед самими губами остановившись, добавляет: — Я люблю тебя Юнги. — Я тебя тоже. — последнее, что говорит Мин перед тем, как Чонгук начинает целовать его. Всё словно в мечтах: Чон целует нежно и без напора, будто это не поцелуй, а простое касание губ. Его никто так не целовал. Всё пространство в комнате будто сжалось, оставив их в своём мире. Юнги ложится на спину, обвивая мощную шею руками, и зарывается пальцами в пушистые тёмные волосы на затылке, притягивая к себе Чона ещё ближе, хотя он почти лежит на нём. — Я так рад. Я даже не могу сказать чему именно, но рад. Видимо просто тебе и тому, что ты есть, и сейчас тут со мной. — говорит Чон, отстраняясь, смотрит на улыбающегося и заплаканного Юнги под ним. — Тебе не тяжело? — Нет. Мне нравится, но я очень хочу спать. — Хорошо, сейчас задую свечу, ты умоешься, и будем спать. — Не надо. Не вставай. Пожалуйста. — блестящими от недавних слез глазками смотрит на Чонгука в бликах от тусклого пламени свечи на теле и заворачивается в одеяло, оставляя только голову не накрытой. — Хорошо. — тянется к тумбочке, чтобы затушить единственный источник света, ведь луны сегодня не видно из-за плотных облаков. — Спокойной ночи, Юнги. — обнимая того, говорит Чонгук. — Спокойной ночи, Чонгук. — обнимая в ответ, Юнги прижимается как можно ближе и утыкается лицом в грудь, слушая быстрое биение сердца. — Люблю тебя, кроха. — звучит тихо через несколько секунд после того, как Чон понял, что тот заснул.

***

— Что? Что ты только что сказал? — говорит Юнги, не понимая, что ему только что сказали. Или не хочет понимать. — Ты что настолько тупой? Или глухой? Я же сказал, чтобы ты валил отсюда? Что непонятного? — раздражённо говорит он. — Это шутка такая? Если да, то не смешно. — произносит еле слышно Юнги, а в душе будто трос обрывается, обрушив его мост несбывшихся надежд, любви и мечтаний, а слова ранее самого близкого человека заставляют сейчас сердце сжиматься и взрываться от невыносимой боли, как при Большом взрыве перед появлением вселенной, оставляя после себя лишь пыль прошлого и осколки разрушенных чувств. — Нет….Ты же совсем не такой. Как ты можешь говорить такое, Минджун? Пожалуйста, скажи, что ты врёшь. — До тебя не доходит, что это было неправдой? — выгибает вопросительно бровь, будто его уже в сотый раз спросили один и тот же тупой вопрос. — Если бы не этот дурацкий спор, то я на тебя даже не посмотрел бы, хотя в постели ты охуенный, но не больше. Знал бы ты, как я заебался ухаживать за тобой, чтобы ты влюбился. Сначала даже думал, что ты — гетеро, и хотел уже отказаться от выполнения, но ты ещё и геем оказался. Ты не представляешь, как ты достал меня за эти три месяца, но твои слёзы в последние недели уже заебали меня: ты видел, что я постоянно возвращаюсь домой под веществами или алкоголем, не только видел, но и сам чувствовал, как я бил и насиловал, видел, что я изменяю тебе. Вообще удивляюсь тому, насколько чувства делают людей тупыми. Скажи спасибо, что я твои фотки не слил. Вот бы весело было. Я уже собрал твои вещи, так что уходи. — внимательно смотрит в глаза напротив, в которых уже собрались слёзы. — Признаться, мне тебя жаль, но ты сам привёл к этому и мог бы закончить это раньше, но ты, видимо, слепо верил в то, что ты сможешь изменить меня и помочь силой любви, но ты пойми — любви нет, ну, или она не настолько сильна, чтобы изменить кого-то вроде меня. — проходя в глубь квартиры, нарочно задевает плечом. — Это была фальшивая любовь. Ключи оставь на тумбе у двери, а дверь просто прикрой. И номер мой удали. — Ладно, как скажешь. — стоя с низко опущенной головой, смотря на синяки и порезы на руках и ногах, тихо говорит Юнги спустя минуту, до сих пор не осознавая, что ему только что сказали, но это уже потом он будет мучиться из-за головной боли от почти непрекращающихся горьких слёз и разорванной в клочья души.

***

— Эй, Юнги. Просыпайся. Это кошмар. — зовёт обеспокоенно Чонгук и старается разбудить спящего. — Юнги, это просто кошмар, проснись. — Чонгук сначала вообще ничего не понял, когда проснулся от того, что Юнги очень часто ворочается и что-то мычит во сне, но когда посмотрел на него, то понял, что тому снится какой-то кошмар. — Что произошло? — быстро произносит охрипшим голосом Юнги, открывая глаза и хватаясь за рубашку в области сердца, которое сходит с ума. — Как хорошо, что это был не сон, а сейчас я опять тут с тобой. Я так испугался, что это был всего лишь плод моего воображения. Пожалуйста, не отпускай меня. — слёзно просит, прижимаясь к Чонгуку в поисках защиты. Ощущения страха, будто ему не кошмар снился, а он снова очутился в нём являясь главным героем, но то, что, проснувшись пусть и в холодном поту с пульсирующей болью в голове, зато с Чоном в его доме, а не в своей съёмной квартире, впитавшей в свои стены огромную концентрацию боли её жителя, или в автобусе, делает это мгновение одним из лучших в его жизни. — Что тебе снилось, что ты проснулся в таком страхе, котёнок? Сейчас скоро уже рассвет и около пяти. — успокаивающе поглаживает по чёрным волосам и обнимает Чон. — Мне снился один момент из прошлого. Я не хотел этого видеть снова, не хотел опять вспоминать об этом. Пока ты был рядом, я даже перед сном не вспоминал об этом, но видимо мой разум решил поиграть со мной. Не оставляй меня. Скажи, что ты не врал мне о своей любви. Скажи, что не бросишь меня. Ещё один раз я не переживу. — сжимая рубашку на спине Чонгука, говорит Юнги в сгиб шеи. — Кроха, я не врал тебе и не отпущу тебя. Смею предположить, что именно из-за своего бывшего-урода ты лил свои слёзы. Жаль, мы из разных времён, а, может быть, миров и я не смогу набить ему морду. — отвечает Чонгук, продолжая поглаживать Юнги по голове. — У меня есть одна идея, и для её исполнения не хватает только твоих любимых цветов. — Лилии. Мне нравятся белые лилии. — Прекрасные цветы. Они тебе очень подходят. Моя мама говорила, когда я был маленьким, что у каждого человека свой цветок. У Джина — астры, потому что они — символ любви, изящества и изысканности. Мой цветок — голубой гиацинт. Он — это уверенность в себе, уравновешенность, целостность. Твоя белая лилия — чистота души, справедливость, сострадание, хотя в одной книге про древние империи я читал, что в одном из государств того времени белые лилии считались цветами роскоши и богатства, а иногда их даже на монетах изображали. Но при всех этих значениях в нашем соседнем королевстве, как я слышал, есть значение, что этот цветок вырастает под влиянием какой-то неизвестной силы на могилах самоубийц и людей, погибших насильственной смертью. — Ты так интересно рассказываешь. Если бы ты жил со мной в моём времени или мире, то работал бы экскурсоводом. Из-за твоего интересного рассказа я теперь хочу спать, но и хочу увидеть сюрприз поскорее. Уверен, он прекрасен. — расслабленно отвечает Юнги, успокоившись. — Давай спать, тебе рано вставать ещё и сегодня у тебя выходной. Наконец-то, ты отдохнёшь. — Да, давай спать, кроха. Отныне я буду защищать и оберегать тебя и твой сон от таких кошмаров. — Ты такой милый. Люблю тебя. Спасибо. — И я тебя.

***

 — Алло. Вы родственник Мин Юнги? — спрашивает на том конце уставший и спокойный женский голос. — Да, а кто это? — спрашивает Мин Чжехён — отец Юнги. — Это районная больница, морг. Произошла авария, вследствие которой погибли пассажиры автобуса, в котором был ваш сын. Он поступил к нам уже в мёртвом состоянии. — говорит врач, будто ничего не произошло, и она просто обсуждает с подругой свои планы на выходные, но когда работаешь врачом столько лет, то уже теряешь чувство сочувствия каждому, потому что каждый день ты также обзваниваешь людей, чьи знакомые или родные умерли: в аварии, во время операции, несчастный случай — неважно. Пока та говорила что-то, Мин старший немного начал осознавать, что единственный сын умер, а при жизни он и его жена, так поступили с ним. Но время не повернуть вспять, а слова, кинутые в порывах злости на свою никчёмную жизнь и невозможность что-то в ней изменить, были обращены к сыну, которому они обходились глубокими порезами, невидимые глазу, но оставляющие внутри всё такие же глубокие незаживающие раны, напоминающие об этом. Хотелось, чтобы не было недопонимания, злости от собственного бессилия и эгоизма, но, к сожалению, кто они такие, чтобы вернуть всё назад?  — Я понял. Скоро приедем. — конец. Гудки отключенного звонка до сих пор бьют по ушам, мол, вот: «Что вы наделали? Он же был не виноват ни в чём, а вы сделали из него человека с печалью весом в тысячи тонн на плечах неподъёмных для одного человека, оставив разбитым, так и не показав ему настоящей родительской любви, заботы и понимания, но теперь уже поздно что-то менять, ведь его нет.»