бога вопрошаю

      Состояние Осаму Дадзая можно было назвать тревожным. Такого типа, при котором необходима всепоглощающая любовь и безвозмездная помощь, но, если взглянуть в глаза правде, совершенно ясно, что нигде в мире подобного уже не найти. Да и хороший вопрос - возможно ли было хоть когда-нибудь? Сам Осаму Дадзай определял свое состояние жалким. Это звучало несколько жестоко для других, но в воспаленном разуме парня, источенном червями сомнений и многолетних размышлений, это было единственно верным определением. В конце концов, кто знает его лучше, чем он сам?       Сложно сказать, из-за чего вообще появилась необходимость как-то классифицировать его нынешнее духовное положение. Может, дело было в шрамах на руках или суицидальных наклонностях, однако абсолютно все осознают, что это лишь следствие, а не причины. Только ведь проблемы становятся заметны лишь в те моменты, когда появляются все эти росчерки, часы в запертой ванной, длинные рукава рубашек и кофт. Много чего еще можно добавить, кинуть обвинения в лица людей вокруг, мол, замечают это только на вскрытии и похоронах, а до этого глаза закрывают, но какой в этом смысл? Цель Осаму составляло совсем иное. Обвинять общество - это для кого-то другого, того, кому нужна еще помощь, в ком теплится желание жить. Суицид - знак помощи. По большей части.       Для Осаму важным было понять себя. Почему иногда разум будто бы застывает, становится пустым? Почему он часто ощущает себя полым настолько, что вдавливать острие в запястье - единственный способ оживить себя? Из-за чего социум сложен, люди вокруг с их проблемами кажутся странными, даже изредка пугающими? Из-за чего жизнь в контексте будущего страшит, вызывает стремление прекратить все сейчас, в данный момент, чтобы не мучиться после? Те истерики, с единственной пульсирующей мыслью о самоубийстве и попыткой выплеснуть напряжение с помощью причинения себе боли, они нормальны? А если ненормальны, то в каких рамках, системах, шкалах, в каких местах писаны эти правила, определяющие норму? В обществе, где превыше всего ценится способность трудиться?       Как и любого другого подростка, Осаму мучали и более приземленные вопросы, если можно их так назвать. Само устройство общество, определение счастливой жизни с карьерой и семьей, одно единственное клише, согласно которому существовали люди на протяжении двадцати веков и дольше, до прославленного рождения Иисуса. Эти мысли буквально взрывали голову. Мир вокруг представлялся смешным и тошным, точнее, то, каким построили его предки. Кто способен внятно объяснить ему, почему люди должны всю жизнь трудиться? Почему люди должны жить, почему их жизнь им не принадлежит, почему жизнь стала чужой собственностью, на которую сам ею обладающий влиять может лишь косвенно? Но разговоры эти были табу. Запретом. К ним бы отлично подошли предупреждения о дереализации, если говорить откровенно. Мысли не новы, но развить их еще можно, это так, конечно, однако легче пойти поужинать в ресторане и забыть обо всем. Осаму сам грешил этим. С этими размышлениями было так легко лишить себя жизни, что иногда это все же пугало.       Вопросов было множество. Бесконечность. Временами проскальзывала мысль - имели ли эти вопросы хоть какую-то ценность? Может, они пройдут, испарятся, потеряют свою важность? Осаму не знал. Господи, он совершенно ничего не знал и ни в чем не был уверен. Реальность ускользала из его внимания, все ее детали становились расплывчатыми, мутными, что разобрать их было попросту невозможно. Знания и размышления перемешивались, занимали места друг друга или исчезали бесследно.       Осаму было всего шестнадцать, но его голова уже была заполнена мыслями до предела. Может, и правда было разумно закончить свою жизнь несколькими годами ранее, когда его мучали только лишь мысли о ничтожности. Их переносить было легче. В конце концов, сколько таких ничтожеств и ошибок существует на свете? Они спят, они любят, они ненавидят себя, но они живут и довольны этим.       Теперь убить себя было труднее. Всегда казалось, что существует еще несколько концепций, на которые стоит подумать.       И - было банально страшно исчезать. Но это было наиболее правильным решением в условиях его существования.