Теперь кошмары не так страшны

Темнота. Именно это увидел Тарталья, когда открыл глаза. Она была настолько чёрной, что казалась осязаемой. Будто можно было вот так просто протянуть руку, и она обволокла бы её своей липкой субстанцией. На душе было спокойно, но сердце тревожно билось о рёбра, чувствуя приближающуюся опасность. Наконец-то Чайлд начал привыкать к этой мгле. Он опустил глаза и увидел тёмные пятна на своей одежде. Сначала он подумал, что это тень, - но тут слабый белый луч упал прямо на него, и пятна отозвались ему алыми бликами. Юноша распахнул глаза, осматривая себя. Губы предательски затряслись. Он шумно вздохнул, и это распугало тьму рядом с ним. Его взору открылась ужасная картина: на полу, казалось, не осталось места от крови, чужая рука, которую от локтя поглощала мгла, смиренно лежала в этой багровой луже. Хозяин этой руки только-только испустил дух, так как она ещё не утратила тех "живых" оттенков, которые станут ей чужды уже через час. Это всё сливалось в одно сплошное безумие. Тьма больше не отступала, но Тарталья почувствовал, что это ещё не всё, что есть ещё что-то, что скрывается в этой мгле. Он смог оторвать взгляд от пресловутой руки и поднять его. И тут сердце парня застучало как-то по-иному: тоскливо, но в то же время с большой надеждой и предвкушением. Он понял, что там что-то родное и близкое для него, что-то тёплое и уютное, как любимое одеяло в начале января. Он на секунду забыл то, где он находится и что он видел. На языке крутилось одно единственное имя. Но осознание пришло очень быстро, поэтому голос внезапно сел. — Чжун Ли..? — Эти слова пронеслись в глухой темноте ярким звуком, отдаваясь эхом по всему пространству. Юноша стоял на коленях, а слезы кристаллами падали на пол. Траталья выглядел измученным и уставшим: много ссадин, пятен крови, порванные элементы одежды и разбитый глаз Бога. Он не мог выдавить из себя и слово: это было невыносимо сложно. В груди заканчивался воздух, а каждый вдох давался с отстрой и мучительной болью, словно сдавливая внутри. Сердце скрипуче ныло, — Я...я не хотел... — все также тихо произнес юноша, слезы которого стали все чаще окроплять мраморный пол, что был запачкан кровью всех тех, кто пострадал от рук молодого предвестника. Перед ним стоял высокий мужчина, пиджак которого был непривычно грязным, перепачканным в той же крови. Он опустился на одно колено, аккуратно приподнимая лицо Тартальи кончиками пальцев. — А ведь ты мог просто этого не делать, — Руки казались холодными. Перчатки на них тоже были обагрены ещё тёплой липкой жидкостью, от чего на лице Тартальи остались алые следы, что неприятно стягивали кожу, застывая. Перед лицом молодого человека стали появляться сотни силуэтов людей разных возрастов: дети, старики... И у всех слезы на глазах, и у всех... кровь, — Совершил ошибку - попроси прощения, — спокойно проговорил Архонт, после выдерживая паузу, поднялся и отошел куда-то в темноту Тарталья лишь хрипло закашлялся, отхаркивая кровью. Эти люди... они ведь погибли из-за него, из-за его глупой ошибки. Почему его ошибка разрушила Ли Юэ? Почему он не сдержался? Тарталья не мог подняться с колен, а пол начал превращаться в омут крови. Вокруг запахло чем-то гнилым, железным, болотным... Предвестник стал медленно погружаться туда, практически не сопротивляясь. Кричать не было сил, лишь немые слезы катились в низ по щекам. И вот, когда парень почти по шею тонул в крови, силуэты подошли ближе, окружая его, а после в унисон томными голосами обвиняли молодого человека в случившемся. Не прошло и пяти минут, как воздух закончился окончательно, а омерзительная жидкость стала затекать в рот юноше, не давая ему вдохнуть. Тарталью схватила легкая агония, паника, и он стал задыхаться. Все, что он смог сказать, было лишь: — Я не хотел! — с этими словами он с тяжелой отдышкой встрепенулся с кровати. Одна рука оказалась на сердце, болезненно сжимая с ткань в этой области. Парень не мог отдышаться, ища глазами источник света. Шуму он навел не мало, особенно своим выкриком. Через мгновение в комнату зашел высокий мужчина, что молча прошел вперед и сел рядом с Тартальей, сразу же прижав того к себе. Человеческий шок и ступор словно зажали Тарталью в тупик. Эмоции схлестнулись через край и он прильнул к Архонту, сжимая ткань белоснежной рубашки на спине, не отпуская того от себя. Ему все еще было до боли тревожно, страшно и противно. Казалось, что на руках все еще была кровь, а на щеках остался след от рук Архонта — Это всего лишь кошмар, солнце, — проговорил Чжун Ли, нежно поглаживая предвестника по рыжим волосам, эфирно их перебирая, — Все в порядке, — он все также продолжал крепко прижимать юношу к себе, пока плечи того незаметно подрагивал. В такие моменты одиннадцатый предвестник казался таким слабым и уязвимым, — Я Рядом, Аякс, — с этими словами, Чжун Ли аккуратно погладил того по щеке, нежно поцеловав в макушку. Чжун Ли знал, что Тарталью по ночам могут беспокоить кошмары о том, что могло случиться или уже случилось. В эти моменты он всегда был рядом, понимая как Аяксу раньше трудно было справляться с ними одному. Его слезы больно ранили его, как удар копьем прямо в сердце. Поэтому всеми своими действиями он хотел показать, что Тарталья больше не один. И никогда не будет один.