Кричи громче, для меня

Фёдор не сопротивляется, в глаза золотистые крайне заинтересованно глядя; этот мальчишка довольно, очень довольно силен. Может с лёгкостью и его самого одолеть, будь у него желание. Но сейчас им явно овладело другое желание, от чего Достоевский позволяет себя на землю толкнуть, и даже нависнуть над собой, ногу в чёрном берце на уровне плеча ставя. — Всё ищейки такие агрессивные, или ты один такой особенный? Говорит он, рукой по щиколадке вверх, до бедра ведя. Суэхиро не издаёт никаких внешних эмоций, глядя на "русского демона" сверху вниз без каких — либо характерных выражений истинных мыслей, но внутри, где — то глубоко в душе он дрожит от одного только ощущения ладони на себе, от того неожиданно чужую руку сбрасывая. — Замолчи, убийца. Я пришёл для того, чтобы покарать тебя. Сталь в голосе он даже не пытается скрыть, словно через ядовитый фильтр каждое слово пропуская. Словно ему в удовольствие наблюдать за тем, как смотрят на него, провокациям не поддающегося. Ах, какая жалость, Фёдору не удаётся овладеть разумом. Действительно жалость. Достоевский как — то подозрительно хитро улыбается ему, рукой ведя выше, по линии брюк, к талии, невесомыми прикосновениями её очерчивая. Если не удаётся жертву заговорить, всегда можно её искусить, ведь так? Тэтте такой же человек, и так же легко он растает, стоит на правильные точки надавить. Шатен не хочет признавать, что ему невероятно нравится пассивная власть, которую проявляет его коварный в своём очаровании оппонент. Фёдор слишком хорошо ознакомлен о том, как надо манипулировать. И Суэхиро ругается на себя отчаянно от одной мысли о том, что ему не хочется больше эти самые руки, что бессовестно его касаются, отрубить. — Зачем же? Ты все равно не сумеешь достичь желаемого, Суэхиро Тэтте, стоит ли тратить время настолько впустую? Слова Достоевского врезаются в разум, ударяя по нему и вынуждая ослабить бдительность. Но Фёдор не использует этот шанс, он хочет достичь своего любимого эффекта. Вторая рука повторяет путь первой, оставляя невесомые прикасновения абсолютно везде. — Может, уберешь оружие? Добавляет он, приподнимаясь на локтях:руки приходится убрать, но это стоит того, чтобы насладиться результатом, в котором Суэхиро неожиданно даже для себя дёргается вперёд, тут же отпрянув. Может, зря он пошёл на это задание? Фёдор не внушает доверия, а его действия, достигающие желанного эффекта ещё больше. Тэтте откладывает пистолет в сторону, буквально оттолкнув его от себя и тем самым себя последней защиты лишая. Фёдор улыбается довольной, кошачьей улыбкой, глядя на него заискивающе, с удовольствием отмечая, что выглядит юноша восхитительно — у висков вьющиеся локоны иссеня чёрного оттенка, что падают ему на плечи, светлая, без единого изъяна кожа, золотистые глаза. Он прекрасен, смысла в отрицании очевидного нет. — Вот так. Молодец. Удовлетворенно кивает Фёдор, сложив руки за голову. Они отошли от точки невозврата, и теперь остаётся соблазнить. А в искусстве соблазна Фёдор всегда был первым. — Прекрати. Я не собираюсь отдаваться тебе, Фёдор Достоевский. Отрицательно качает головой юный эспер, от неожиданности дальнейших событий едва не влепив их виновнику пощечину:Фёдор ловко выпрямляется, садясь на земле и своего очаровательного врага — не врага на колени к себе усаживая. — Погоди разбрасываться словами, не будучи уверенным в их правдивости. Я не люблю ложь. И лживых мальчиков тоже не люблю. Опускается до шепота Фёдор, едва ощутимыми прикасновениями касается спины, позвонков, талии и рёбер. Касается ловко, оглаживая буквально каждый миллиметр кожи, даже сквозь ткань, вынуждая Суэхиро бесшумно дёрнуться навстречу к его рукам. Это была бы самая лучшая реакция, если бы он сам полез за ласками, смущённо при том говоря, какой же Достоевский злой человек. Парень дрожит, едва ощутимо для своего искусителя, но для него самого.. Это самая сладкая пытка на свете. Так и хочется сорваться, потянувшись за чем — то большим, одновременно одергивая себя:стой! Что же ты делаешь? Неужели ты позволишь своему главному врагу себя взять? Взять просто потому, что он слишком ловко тебя соблазняет? Фёдор поправляет беретку на милой головушке, снимая её. Суэхиро смотрит на него удивлённо, во все глаза:он не понимает, чего ожидать от Достоевского, а это одновременно и пугает, и.. Заводит? Да, до дрожи пробирает ощущение неизвестности. Как он вообще дошёл до этого? Достоевский наклоняется к шее, опаляя её своим жарким дыханием. Ухмыляется, ощущая то, как вздрагивает Тэтте, от чего хочется довести его до ещё большего желания. Поцелуи опускаются на нежную шею, целуя её. Целуя влажно, мокро, пошло слизывая оставленные им же дорожки слюны. Целует неспешно, поднимаясь губами ваше, с скуле, встречаясь взглядом с своей очаровательной жертвой:Суэхиро кусает губы, тут же отводя взгляд в сторону. — Нет нет, посмотри на меня. Вдруг я делаю тебе неприятно? Хочу видеть. Властный голос бьёт по ушам. Или это кровь? И он безвозвратно краснеет, послушно возвращая глаза обратно, к притягательно — фиолетовым. — Не называй меня умницей, пожалуйста, оставь свои комментарии при себе. Добавляет он, неожиданно палец к губам Фёдора приставив. Достоевский хитро ухмыляется, одной рукой беря чужое запястье. — Как скажешь, пёсик. Прежде, чем Тэтте отреагирует, Фёдор целует его руку, зубами зелёную ткань формы подцепляя. Но даже самых коварных гениев порой искушают их же коварные планы:реакция на смущённое личико упирается его владельцу меж бёдер, что становится сущей неожиданностью для самого Фёдора. — Теперь нам точно придётся с этим разобраться. В очередной раз потенциальные возмущения Фёдор обрубает, на сей раз целуя очевидно собравшегося ему возразить Тэтте:целуя влажно, языком обводя небо, исследуя неожиданно податливый ротик, покусывая губы, переплетая чужой язык со своим. Суэхиро отвечает, наконец руки на плечах устраивая. Ему не хочется думать о том, что Фукути не оценил бы такой "работы", но сейчас это постепенно отходит на задний план. Волнует только горячий язык, играющийся с его собственным, и руки. А руки явно не знают границ, откровенно шарясь по телу без стыда:гладя талию, бедра, обхватывая их, сжимая, на себя насаживая, и снова ведя вверх, забираясь под плащ, в результате чего он в конечном итоге отказывается с плеч сброшен. Фёдор с удовольствием отмечает, что ранее агрессивно на него реагирующий Суэхиро становится все податливее и податливее. Легко поддаётся навстречу пальцам, которые расстегивают пуговицы на рубашке, больше не пытается морально противиться ему, с лёгкостью позволяя себя жадно поцеловать вновь, к коленям вплотную прижимая. Голова плывёт, плавится, на давая здраво мыслить. Фёдору нравится. Разве можно предпочесть насилие такому лёгкому способу овладевания телом? Нравится, отрываясь от губ, вести пальцами по ним, в рот погружая; нравится, под коленокой беря, разводить ноги ещё шире, на себя буквально усаживая. Нравится развратная на это реакция. Нравится ощущать желание, исходящее от сидящего на нем парня. А далеко ли он сам ушёл? Ни на шаг. Суэхиро становится его собственным искушением — мысль о том, что самая прекрасная из ищеек будет извиваться чуть позже на его коленях, о продолжении умоляя, чего Фёдор неприменно добьётся кружит голову, ударяясь о ребра и в пах вязким узлом спускаясь. Слова излишни. Тэтте, окончательно теряясь в своих ощущениях, тянет меховой плащ вниз, отправляя его вслед за собственным. Однако даже такой маленький контроль тут же отсекают. — Тц. Положи руки мне на шею и не дергайся, сладость моя. Шепчет Фёдор, за мочку уха кусая. И шатен поддаётся и этому, руки за шеей чужой складывая. Горячие руки скользят по уже обнажённой спине, на ребрах играя, будто на удивительном музыкальном инструменте. Фёдор не хочет причинять ему боль — что странно. Обычно он не церемонится на ласки, сразу переходя к главному, и его партнерши оказываются крайне довольны итогом, но.. Тут дело обстоит совершенно по — иному. Руки тянут ткань брюк вниз, вынудив их хозяина временно приподняться. — Открой ротик. Шепчет Достоевский, поднося к и без того влажным губам палец. Вопрос "зачем?" не задают, послушно выполняя эту просьбу. Фёдор слегка давит на язык, ведя указательным пальцем по губе. Как же он невыносимо красив — а этот его взгляд из — под длинных ресниц, полуприкрытых век.. Это слишком возбуждает. Хотя куда ещё больше возбуждаться? — А теперь потерпи. Мы же не хотим, чтобы тебе было больно, ведь так? У Суэхиры не хватает слов, чтобы передать то, как сильно он смущен. Как неожиданно его хладнокрованое желание прикончить Достоевского перешло в желание оказаться на нем? Какой момент он упустил? Однако мысли сбиваются, когда тот самый палец проникает меж тугого колечка мышц, растягивая его. Юноша цепляется руками за плечи своего мучителя, сжимая белоснежную ткань в руках. Как же..приятно? Эта боль невыносимо приятна, что пугает его ещё больше. — Расслабься, Тэтте, пожалуйста. Так мы никогда не придём к конечному результату. Мурлычет ему на ухо Фёдор, ловко добавляя второй палец. Вместе с этим жестом он наконец доводит разгореченного и без того парня до стона. Неожиданно сорвавшегося с губ, как показатель того, насколько он жаждет продолжения. Суэхиро краснеет до невозможности, пряча лицо в плече Достоевского, в него утыкаясь. Пальцы, ловко, на манер ножниц в нем двигающиеся, ускоряются. Сандящая боль постепенно уступает место неожиданному наслаждению. На моменте, когда Тэтте самостоятельно пытается опуститься на пальцы, Фёдор вынимает их, вызывая разочарованный выдох. — Ну ну, погоди. Ещё успеешь вдоволь накричаться. Обжигающий шёпот над ухом вынуждает ещё ближе к ширинке прижаться, руками по чужой груди скользя. — Дай это сделаю я. Проявляет хоть какую — то инициативу Суэхиро, на что Фёдор неожиданно соглашается, позволяя расстегнуть свои брюки. Сам, значит? Ну давай, маленький Суэхиро Тэтте. Где же теперь твоя смелость? — И чего же ты ждёшь, м? Фёдор ловит чужие губы, целуя их в который раз. Перехватывает ладони, к своей груди их прижав одной рукой, в то время, как другая, охватив его бедро, опускает юношу на член, вызывая подавленный стон. С толчком Достоевский входит по самое основание, сильнее рукой талию обхватив:он не даёт подняться, вынуждая привыкнуть. Тэтте скулит, ерзая на коленях от всплеска слишком разных эмоций. Слишком они яркие — перед глазами буквально пляшут искорки, а воздух находит выход в виде жалобного всхлипа. — Тише. Хотя..не сдерживайся. Опаляя его шею на сей раз более яркими поцелуями, Фёдор отпускает руки, тут же в его плечи вцепившиеся, ладонями сильнее сжимая бедра. Секунда за секундой, и вот он, с удовольствием оставляя багровые следы на ключицах и плечах, начинает двигаться. Двигаться медленно, не в силах отказать себе в удовольствии, слушая глухие, молящие стоны над ухом. Да, это именно то, чего он хотел:очаровательная ищейка, отдавшаяся ему. Фёдор любит показывать свою власть во всем и над всеми, а Суэхиро стал наглядным на то примером. Правда, с приятным бонусом:нельдя же быть настолько красивым. Суэхиро не знает, куда деть руки. Они то в волосах, сжимая их в моменты, когда Достоевский сильнее толкается, двигаясь все скорее и скорее, то на шее, стоит ему замедлиться. Он словно и правда знает, что надо делать для того, чтобы довести до пика ощущений. Он не даёт приблизиться к точке высших чувств, с громким стоном, Тэтте издаваемым, замедляясь. Стоит достать до заветной точки, как он прекращает свои попытки, плавно насаживая парня на себя в привычном ритме. Правда, это волнующее мучение и самому Фёдору вскоре надоедает, и он, окончательно обхватив горячими ладонями талию, вернулся к выдалбливанию стонов, не мешая Суэхиро срываться с болезненных стонов на крики сладостного удовольствия. Смотрит в переполненные мутной похотью глаза, запечатляя в памяти этот миг, когда Тэтте, закатив глаза, облизывает влажные от слюны губы, выстанывает его имя. Постепенно толчки, замедляясь, пополняются хлюпающими звуками. И в момент, когда Фёдор собирается выйти из него, дрожащие руки неожиданно удерживают его, насаживаясь на ещё возбужденный член, позволяя кончить в себя, приходя к разрядке одновременно с ним. — Горячий песик. Целует его в висок Достоевский. Он был как с многими девушками, так и с многими парнями. И никто, черт возьми, никто не занимается сексом так красиво и пылко одновременно. Суэхиро, привычно молча, вскоре с его колен слазит, едва на ногах стоя. — Проводить тебя до дома, сладость моя? Тэтте не знает, как так вышло, что он, позволяя себя за талию обхватить, соглашается и на это, направляясь вместе с "русским демоном" в сторону одного из переулков Йокогамы.