Преодолевая судьбу

Здесь я хочу рассказать о самом удивительном человеке, которого когда-либо знала. За свою долгую жизнь я успела повидать разного, но многое уже стерлось из памяти спустя столько лет. Однако некоторые моменты все же яркими пятнами будто отпечатываются на сетчатке глаза и не исчезают, не стираются. Во всех компаниях Чон Хосок, несомненно, был одной из самых харизматичных и громких личностей. Знаете, тот друг, который всегда оказывается рядом с центром событий, помогает, но никогда не становится главным героем. Несмотря на свой яркий образ, о нем никто не написал бы романа, не сочинил бы любовного стихотворения в его честь. Такой вот человек-парадокс. Он также не был популярен и среди девушек. Впрочем, в кругу его друзей таких было предостаточно. Всем он нравился, но никто не хотел его узнать по-настоящему. Благодаря полному отсутствию тщеславия Хосок и не стремился к популярности. Так случалось, что она находила его сама. Вот он поступает в академию искусств — и через неделю все уже знают, кто такой первокурсник Чон Хосок из отделения современной хореографии. Да-да, тот самый парень, что перепрыгнул университетский фонтан с диаметром в 2 метра и покрасил мелками брусчатку в зеленый цвет прямо перед главным зданием академии (только в поддержку экологического мероприятия, никаких злых умыслов!). Рубаха-парень, свой в доску тип в любой компании, надежный друг и превосходный шутник. Никто и не видел его огорченным чем-то, расстроенным или сердитым — только легкая улыбка и доброе слово. Даже близкие друзья, которые со временем у Хосока появились, знали: когда парню плохо, он просто идет в танцевальный зал, а возвращается уже привычным всем улыбчивым Хосоком. Несмотря на свою обширную коллекцию звуковых эффектов, Хосок часто оставался незаметным в компании друзей. Однако он был тем, кто всегда лучше всех улавливал даже малейшие изменения в атмосфере и настроении других. Так, когда воспитательные методы Юнги переходили черту, Хосок был первым, кто подорвется с места, дабы предотвратить драку. Я сама была частым свидетелем, как рука Хосока, сжимающая плечо Чонгука, была единственной преградой для последнего, чтобы не ударить кого-нибудь в челюсть. Однако в большинстве серьезных ситуаций Хосок старался держаться вдалеке. Возможно, потому что не чувствовал, будто точно знает, что нужно делать. Вмешивался он, как правило, только в критический момент, когда накопившееся напряжение обещало вылиться во что-то непоправимое. Несмотря на то, что даже не был самым старшим и опытным, одобрения Хосока искал каждый, кто хоть немного его знал. Тот же Юнги хвастался ему своими новыми битами, а Джин будто превращался в маленького мальчика, показывая отработанные танцевальные движения. Но однажды Хосок пропал. Вначале он не появился на лекциях, что в принципе было допустимо. Затем его недосчитались на репетиции к танцевальному конкурсу. И вот это уже было чертовски подозрительно. Даже близкие друзья не имели понятия, что произошло. Хосока не видели ни в его комнате в общежитии, ни в зданиях академии. Было ощущения, будто парень испарился. Посреди поднявшейся шумихи, когда Чонгук нервно грыз ногти, Чимин отрицал наличие слёз в глазах, а полиция тщетно обыскивала академию, только один человек догадывался, что случилось. Я училась с Чон Хосоком в одной группе на отделении современной хореографии. Мы не были близки, хотя могли завести небольшой разговор о сериалах на перемене. Я часто наблюдала за ним, это правда. Но никогда не была сталкером, и то, что случилось в тот вечер, было случайностью. Я должна была начать тренировку еще в шесть часов вечера, но моя соседка по комнате забыла ключ и умоляла дождаться, пока она вернется в общагу. Поэтому вечернее занятие танцами отложилось на два часа. Когда я оказалась у двери в танц класс, то услышала, что внутри кто-то есть. Обычно, это не преграда, но иногда сюда вечером приходили парочки, дабы уединиться. Однако ритмичная музыка и быстрые шаги внутри помещения все-таки говорили о том, что класс используется по назначению. Приоткрыв дверь, я увидела Хосока, повторяющего свой сольный танец для выступления в конкурсе. Но кое-что с ним было не так: по лицу парня обильно текли слезы, а губы были упрямо сжаты в тонкую линию. Выглядело жутко. Внезапно Хосок споткнулся и упал. Было ощущение, что это происходит далеко не впервые, так как он, стиснув губы еще сильнее, вновь поднялся и продолжил двигаться. Затем он падал еще и еще. И так же подымался. Было очевидно, что у парня травмирована нога, но он продолжал танцевать, будто издеваясь над собой. В какой-то момент Хосок не поднялся. Он сидел, обхватив рукой больную лодыжку и прижав лицо к коленям. Даже после того, как музыка закончилась, он так и продолжал сидеть на полу, мелко дрожа. Было сложно представить, что происходило в голове у этого парня: беспокоила ли его травма ноги прямо перед соревнованиями или что-то более личное и глубокое? Спустя минуту Хосок тихо взвыл и начал легонько покачиваться вперед-назад, переместив ладони с лодыжки на голову. Наблюдать его таким было слишком неловко, и я решила, что пора уходить, пока меня не заметили. Однако в этот момент Хосок вновь поднялся, прохромал к стереосистеме, вновь включил музыку и начал отрабатывать движения верхней части тела, стараясь не беспокоить лодыжку. Уверена, я могла бы стоять там до посинения и ждать, пока Хосок закончит репетицию. Он кривился от боли, когда переносил слишком много веса на больную ногу, но все равно с упорством продолжал. Если бы не близящиеся соревнования, я бы ушла, оставляя класс в единоличное пользование Хосоку, но до показательного выступления оставалось слишком мало времени. Попытавшись сделать непринужденный вид, я пошире открыла дверь и вошла в танцевальный зал. Заметив незваного гостя, Хосок, как и ожидалось, широко улыбнулся и поприветствовал, не забыв вежливо поклониться. — Ты тоже решила потренироваться, Хёнджин-щи? Даже не представляю, зачем тебе это нужно, ты сегодня лучше всех танцевала, — со смехом пробасил Хосок. Естественно, это всё была ложь, что-то вроде локальной шутки нашей группы. — Да, конечно. Напомни-ка, как было имя того студента, которому профессор Ча всё повторял «прелестно, мое золотце, прелестно»? — не уступая Хосоку в обмене шутками, ответила я. Если честно, всех немного смущало такое обращение вышеупомянутого профессора к студентам мужского пола. Преподавателем он был чудесным, но в любимчиках у него ходили исключительно мальчишки. Чаще всего «золотцем» во время тренировок величали Хосока, который от смущения не знал, куда и деваться. Пока я сменяла уличную одежду на тренировочную, Хосок успел вынуть свой диск из проигрывателя и переобуться. Было понятно, что он уступает мне зал, и я поспешила убедить его, что мы можем позаниматься вместе. Однако вглядываясь в его бледное лицо, которому едва удавалось оставаться непроницаемым, я решила, что, может, оно и к лучшему. Было видно, что с парнем что-то не так, а нога причиняла ему все большую боль. В любом случае, Хосок от предложения отказался и поспешил на выход. Однако и здесь судьба, видимо, была не на его стороне: парень в очередной раз споткнулся и упал. С тихим шипением он сразу же поднялся и улыбнулся, пожав плечами. — Хосок-а, у тебя все хорошо? Что с твоей ногой? Ты хромаешь, — ложь, он не хромал. Если бы я своими глазами не видела, как он падал десятки раз, хватаясь за лодыжку, я и не подумала бы, что у него проблемы с ногой. Хосок и вправду мастерски скрывал боль за улыбкой. Он попытался отнекиваться до конца, но теперь у меня появился шанс узнать все интересующие детали по поводу боли в ноге, и я не собиралась его упускать. Именно поэтому я продолжала настаивать на том, что видела, как Хосок хромает, и в какой-то момент он сдался. — Да там ничего особенного. Просто ушиб немного, и когда забываюсь, переношу на ногу слишком много веса, — все с той же мягкой улыбкой говорит врет Хосок. После такого ответа я оказалась перед дилеммой: с одной стороны, все это не мое дело, а с другой, я переживала за Хосока. За те два года, что мы были знакомы, я поняла одно: он всегда больше других беспокоился о своем здоровье, но как только что-то действительно случалось, этот парень работал на износ, не жалея себя. Вероятно, чтобы не отставать от остальных и не задерживать прогресс своим плохим самочувствием. В этот раз я решила додавить: — Ты всегда так говоришь: просто ушиб, просто вывих, просто сломал, просто упал с крыши. Сам же знаешь, что со здоровьем шутки плохи, особенно в нашем деле. До конкурса всего ничего, тебе следует сходить к врачу, если что-то не так. Ты сможешь успеть решить проблему и выступить со здоровой ногой. После этих слов на лице Хосока залегла тень. Было видно, что он борется с собой, прежде, чем что-то сказать. С мягким вздохом он утыкается глазами в пол и тихо произносит: — Нет, до выступления это не пройдет. Я знаю, что с ногой, но… Черт, это все так не работает, — а затем он поднял глаза на меня и вновь широко улыбнулся: — Хёнджин-а, не забивай себе голову лишним. Хорошенько потренируйся, и, может, станешь новым «золотцем» профессора Ча. Я с радостью освобожу тебе вакансию. Сопротивляться его обаянию было невозможно. Против воли я весело рассмеялась на очередную шутку про экстравагантного преподавателя. Но видя уже удаляющуюся спину Хосока, все веселье разом оборвалось. — Хосок! — окликнула я его, когда парень был уже рядом с дверью. — Там что-то серьезное? Моя мама — медик, она сможет помочь, если что. Или посоветовать доктора, который бы помог решить проблему. Когда Хосок развернулся ко мне лицом, в его выражении что-то изменилось. Лицо будто одновременно стало и мягче, и грустнее. Уже без извечной улыбки парень произнес: — Нет, там… — его глаза заметались по полу, губы то сжимались в тонкую линию, то расслаблялись, а пальцы начали нервно оттягивать края безразмерной черной футболки. Было заметно, что Хосок решается на что-то очень важное и в то же время личное. Таким я его видела впервые. В какой-то момент, я уже подумала, что он скажет излюбленное «Да нет, все нормально» и уйдет. Но когда парень вновь поднял свой взгляд на меня, там была лишь какая-то болезненная решительность. Все еще пытаясь не хромать, Хосок прошел к стене и сел на скамью, облокотившись сцепленными руками на колени. Тогда он и рассказал об ужасающей любого танцора серьезности травмы его ноги. Этим летом Хосок вместе с сестрой попали в аварию: чей-то мотоцикл не разминулся с их легковым автомобилем. Все, вовлеченные в аварию, погибли. Кроме Хосока. Он лишь отделался многочисленными ушибами и травмой ноги, которая не должна была стать серьезной проблемой. Однако доктор предупредил, что продолжать профессионально заниматься танцами опасно, так как это может привести к усугублению состояния. В таком случае вполне вероятно, что нога останется парализованной или её и вовсе придется ампутировать. Однако парень не мог вот так бросить мечту, даже не попробовав. Только не после того, как, умирая в больнице, его сестра пожелала ему никогда не отчаиваться и всегда оставаться полным надежды. И вот сейчас, спустя три месяца, Хосок едва ли может безболезненно ходить, не говоря уже о том, чтобы танцевать. — На самом деле, все не так уж и плохо, — очередная ложь, слетающая с губ Хосока. — К этому даже можно привыкнуть, если не забывать перенаправлять вес на другую ногу. — Я даже не… — все еще пытаюсь осознать услышанное. — Теперь тебе ампутируют ногу? — Да. Наверное, да. Я только хочу дотянуть до соревнования. А дальше уже… — я вижу, как его раздирает отчаянием изнутри, но он все еще пытается оставаться невозмутимым. — В любом случае, я, наверное, понимал, на что иду. Не могу собрать в ответ ничего, кроме тихого «О, Господи» на выдохе. Слез нет, но в груди какое-то стягивающее чувство животного ужаса и неимоверного сожаления. Представить себе не могу, что была бы в состоянии вот так изображать невозмутимость, зная, что скоро наступит конец всему, чего я хотела в жизни. Еще и смерть сестры... Видя, что меня будто парализовало от ужаса, Хосок поднимается со скамьи и хромает поближе, чтобы заключить в объятия. Это очень быстро отрезвляет, и я отстраняюсь с извинениями. Спустя минуту, когда мозг опять включился, я начала активно искать варианты выхода из сложившейся ситуации. — А если пройти лечение сейчас, ногу удастся сохранить? Может быть, есть доктора, которые могли бы что-то сделать? Ты бы на какое-то время перестал заниматься танцами, да, но потом смог бы вернуться, — пытаюсь отыскать хоть проблеск надежды на лице Хосока, но тщетно. Парень лишь грустно усмехается и качает головой. — После аварии мы связывались с разными врачами. На той стадии все можно было предотвратить, но о танцах пришлось бы забыть раз и навсегда. Это в любом случае произойдет, но хотя бы позже. Хосок не стал больше задерживаться в классе и, все так же пытаясь не хромать, поспешил на выход. Последнее, что он сказал перед уходом, было: «Удачи, Хёнджин-щи. У тебя есть все шансы стать новым «золотцем». Я в тебя верю!» Однако меня это едва ли успокоило. Как только за Хосоком закрылась дверь, я тут же схватила свой телефон и набрала маму. Я могла не понимать до конца, что же точно случилось с ногой и как это можно излечить, но уверена, выход должен был быть. Позже вечером я нашла контакт Хосока в общем чате группы и оставила первое и последнее сообщение в нашей переписке: «Хосок, привет. Я все-таки узнала у своей мамы по поводу врачей, которые могли бы помочь с твоей ногой. Я не знаю подробно о твоей ситуации, но мама говорит, что скорее всего у тебя защемлен или воспален нерв. Если это так, то все поправимо, пока этот самый нерв окончательно не умер. Да, реабилитация займет много времени и работы, но в итоге есть шанс продолжить заниматься танцами. Может быть, это все не мое дело, но я правда не могу представить, будто тебе ампутируют ногу. От этой мысли даже передергивает. Ты очень классно танцуешь, и мне кажется, мир должен тебя узнать. Когда твоя сестра говорила не отчаиваться и быть полным надежды, я думаю, она имела в виду преодолевать преграды и продолжать бороться, а не уходить от проблем. Вот здесь я уж точно лезу не в свое дело, но я считаю, ты не должен был доводить свою ногу до такого состояния. В любом случае, прилагаю контакты врачей, о которых мне сказала мама. Пожалуйста, хотя бы просто проконсультируйся с ними. Если не для себя, то для семьи и друзей. Мне кажется, они чертовски переживают». Я видела, что сообщение прочитано, но ответа не было. Пожалуй, я действительно немного перегнула во втором абзаце. С мыслями, что на следующий же день подойду к Хосоку и извинюсь, я легла спать. Но этим моим планам сбыться не удалось, так как вначале Хосок не пришел на лекции, затем на тренировки, а на следующий день кампусы уже обыскивала полиция. Правоохранители уже начали опрашивать студентов о местоположении Хосока, когда в администрацию академии поступил звонок от его родителей. Оказалось, что парень вернулся домой, и полиция уехала. Никто так и не узнал, что я была одной из последних, кто с Хосоком контактировал. Казалось странным, что его друзья ничего не знали о проблеме. Еще более странным выглядело то, что Хосок рассказал о своей ноге мне. Наверное, это как раз тот случай, когда легче поговорить с незнакомцем, чем с близким человеком. Как я узнала много месяцев спустя, Хосок все-таки связался с докторами, контакты которых я прислала. Вначале он поехал один, а получив положительные прогнозы от одного из врачей, оповестил родителей о решении лечиться. Странным казалось то, что Хосок наотрез отказался видеться со своими друзьями. Каждый из них неустанно пытался навестить парня в клинике, но всякий раз Хосок отказывался от встречи. Помню даже, как Чимин едва не устроил драку с Намджуном, пытавшимся удержать ребят от очередного набега на больницу. Тот скандал слышала, наверное, вся академия. Лишь к концу обучения я вновь смогла увидеть Хосока. Он пришел, опираясь на костыли, чтобы поздравить своих друзей с выпуском. Это был первый раз после исчезновения, когда кто-либо вообще увидел Чона в публичном месте. Даже пребывая вне стен академии, Хосок умудрялся оставаться мега-популярным студентом, о котором говорили практически все. Поэтому сейчас его плотным кругом окружала толпа из бывших однокурсников и друзей. Чимин разрывался между желанием хорошенько прописать Хосоку в челюсть и стремлением затискать до смерти. У Чонгука же никаких внутренних метаний не было: он сразу же применил хук справа, а затем крепко обнял своего друга. Потирая поврежденную челюсть, Хосок с широкой улыбкой поздравлял всех выпускников, много шутил и вкратце рассказал о том, что с ним произошло. Оказалось, парень перенес уже три операции на ноге, благодаря чему сейчас медленно шел на восстановление. Когда толпа вокруг заметно поредела, Хосок окликнул меня: — Хёнджин-щи! Как поживаешь? Я надеюсь, именно ты стала «золотцем» профессора Ча? — с веселой улыбкой произнес Хосок. — Нет, профессор решил, что после тебя ему никто уже и не нужен. Говорит, мы тебя не достойны, — тем же шутливым тоном ответила я. — Ну что за упрямый человек, — засмеялся Хосок. А затем его улыбка стала намного мягче, а говорить он начал тише: — Я еще давно хотел сказать тебе спасибо. Ну, за то сообщение и контакты докторов. Честно говоря, тогда я не думал, что из всей этой затеи с лечением что-нибудь получится. Но посмотри на меня сейчас: доктор говорит, если буду рвать задницу на тренировках и терапии, то восстановлю все, что было. Не знаю, собирался ли Хосок сказать что-нибудь еще, но нас прервал хмурый Юнги, перечить которому было откровенно опасно: — ЧонХосок, если ты сейчас же не будешь рвать задницу по направлению к нам, то, боюсь, никакая терапия тебе не поможет. Мы страдали от шуток Джин-хёна целых два года. Пошли, нам нужно немного хорошего юмора, иначе кто-то не доживет до сегодняшнего заката. В ответ Хосок сделал самое умилительное лицо, на которое только был способен, и стер воображаемые слезы со щек. Затем он обернулся ко мне и на прощание заговорщицки прошептал: — Ну, разве он не милашка? Это самое милое, что я от него когда-либо слышал. После этого Хосок начал при помощи костылей прокладывать дорогу к своим друзьям. Это был последний раз, когда я видела этого парня вживую. В тот момент я всем сердцем желала ему удачи во всем, за что бы он ни взялся. Мне правда хотелось, чтобы он был счастлив. *** Много лет спустя, когда мне уже было далеко за тридцать, а карьера профессионального танцора осталась в прошлом, Корею потряс феноменальный документальный фильм о некоем Джей-Хоупе. Мужчина был профессиональным хореографом, работавшим с известными айдолами и зарубежными артистами. Он ставил выступления на Грэмми, МАМА, Евровидение. Леди Гага приглашала его разрабатывать хореографию для огромного стадионного тура. Дрейк приглашал его сниматься в своем клипе и, опять же, ставить хореографию на песню. Успех этого корейского танцора был просто феноменальным. Что уж говорить, если об этом человеке слышали даже люди, не вращающиеся в индустрии. Однако мало кто знал настоящее имя, скрывающееся за псевдонимом J-Hope. Даже в клипах он снимался таким образом, что лица видно не было. Именно поэтому документальный фильм об этом человеке вызвал такой резонанс. Каков же был мой шок, когда в первом же кадре фильма я увидела Чон Хосока. Повзрослевшего, возмужавшего, но все с такой же широкой улыбкой и задорным смехом. Парень действительно много работал, чтобы вернуться в форму. Это были годы изнуряющих тренировок, где он фактически заново учился ходить и контролировать свое тело. Признаюсь, в некоторых моментах фильма, я даже прослезилась. Это был человек, которого я знала, с которым вместе училась, танцевала в одном зале. Я была действительно рада тому, что у него все сложилось наилучшим образом. Даже псевдоним его был символическим: «надежда» — слово, сказанное его сестрой перед смертью. Кроме того, интересно было посмотреть и на его старых приятелей, мелькавших в кадре. Оказывается, они до сих пор остаются лучшими друзьями спустя столько лет по окончании академии. Юнги и Намджун стали даже более серьезными, чем раньше. Чимин выглядел все таким же улыбчивым и добродушным. А Чонгук… Этот парень был с ног до головы покрыт татуировками и пирсингом. Видя, как этот головорез играет с двухлетней дочкой Тэхена, я не могла сдержать дикого хохота. Кстати, насчет шуток и смеха. Шутки Джина не изменились от слова совсем. Смеется над ними тоже только малышка Тэхена. Было ощущение, будто я перенеслась на много лет назад, когда мы все еще были в академии. Со временем весь задор и молодость угасают, оставляя за собой взрослые проблемы и ворох дел. Смотря на этих ребят, я вновь ощутила давно позабытую энергию, что когда-то протекала и в моих венах. Захотелось немедленно встать и что-то делать. Ведь смог же Хосок, буквально идя наперекор судьбе и обстоятельствам, достичь своей мечты. Заканчивается фильм фразой, написанной на простом черном фоне: «Один человек однажды подарил мне надежду. Я так и не смог в полной мере поблагодарить его. Но теперь я сделаю все, что смогу, чтобы вдохновить других не сдаваться. Так я попытаюсь отплатить за одно единственное сообщение, подарившее мне будущее».