***
В день казни было холодно, но мороз пробирал государыню до костей вовсе не по этой причине. Она смотрела ей в глаза. И всё как будто в тумане, в противном, липком сне; сейчас она непременно проснется. Проснется в постели со своей Дашей. Или хотя бы — дайте ей волю, она смогла бы! — поменяется с ней местами. У неё не было оправданий для себя, для той, кто позволила положить на плаху голову своей любви, возможно, своей последней любви в этой жизни. Зато были оправдания для неё. Для той, которую она любила так безрассудно и опрометчиво. Екатерина Алексеевна хочет зажмуриться, чтоб не видеть этого ужаса, но не может. Только до боли стискивает зубы и впивается ногтями в ладони, подавляя крик. Голубые омуты лишь слегка помутнели дымкой слезы — большее она себе позволить не могла. Да и такой её вряд ли кто-то видел до этого. На прощание Салтыкова шепчет одними губами: «моя». Кровь багровым ручьём стекает с топора, наливая тяжестью ноги самодержицы. Последнее, что она видит перед тем, как потерять сознание — снег, спокойно летящий с неба хлопьями, как ни в чём не бывало. Первый снег в этом году. Белый, как кожа её любовницы. Я обязательно вспомню о тебе, когда пойдёт снег. Прости и прощай.//я злой человек, я твой человек смотри на меня, падает снег