Прошлогодние васильки

День пролетел незаметно, и вот уже подходил к концу. Солнце садилось, иногда перебоями показываясь оранжевыми лучами на преимущественно белых стенах домов в этом районе. Ветер немного стал теплее, однако потоки дули с той же достаточной силой. Муж сводной сестры Ярен вернулся домой, несколько раз вышел на веранду, недоверчиво покосился на бледное лицо девушки и развернулся, найдя обратный путь. Семья находилась внутри уютного, теплого дома, и несколькими минутами назад оттуда слышался звонкий детский смех, но как бы примитивно это не звучало, русоволосой было на это не то чтобы плевать, а просто немного завидно. Тепло такое неравномерное – у кого-то оно есть, а у кого-то нет и этот «кто-то» сам в этом виноват. Но, впрочем, речь не об этом. План побега был продуман вдоль и поперек, поскольку времени с утра хватило на раздумья. И вот, какие действия включались в него: девушка планировала включить заботу, давно осевшую на глубинах души, и принести два стакана свежего молока своей сестре и ее мужу в общую спальню. Но молоко было не простое, а волшебное – с растворенным порошком снотворного. Сам по себе план распространялся не только на «усыпление» семьи дешёвыми лекарственными препаратами, купленными когда-то давно по собственной нужде, но и на побег после всего. Девушка долго стояла на той самой веранде дома, думая о правильности и существующей безысходности поступка. Действительно ли побег становится таким необходимым? Нужно ли для этого травить невинных людей? Или достаточно просто сесть и попросить спокойным голосом? Но все же, решение было окончательным – она усыпит их, как собак, и сбежит куда-нибудь. К воде даже, может быть, чтобы потом утопиться от грызущих мук совести… Три чертовых года прошло с момента убийства, и вроде бы за этот промежуток времени все более-менее утряслось, но сейчас все растряслось снова ураганом слов и взглядов. Оказывается, о крови на коже своих ладоней знала не только она, а еще как минимум человека три после ее родителей и брата. Девушка старалась сидеть тише воды-ниже травы, связи влиятельных родителей помогли, но теперь легче от этого не стало. Стало только хуже, сильно и дышать тяжелее… Ярен понимала логически, что такой поступок приведет к неминуемым последствиям, но делать ей было больше нечего. В таком положении она напоминала загнанного в уголочек плешивого зверька с ободранным хвостом, ничего из себя в целом не представляющего. Или же чем-то она напоминала добротный, огромнейший кусок свежего мяса, брошенного в горящую клетку с ухмыляющимся хищником. И здесь речь идет не про сестру или ее мужа, а про мать убитого ее руками молодого человека. Она знает, что рано или поздно месть найдет свою тарелку и будет подана ледяной. Знает, что до миссии стать наживой уже не так уж и далеко… Томно выдохнув, русоволосая устремила взгляд на наручные часы. Солнце садилось, холодные потоки ветра не прекращали шатать верхушки тощих сосен и массивных дубов, какие, некрасиво колыхаясь, будто бы хотели о чем-то кого-то предупредить. Кто ее знает, природу правду эту? Ярен вот и не задумалась об этом даже. Тем более, что эти деревья были далеко от дома ее сестры, где-то в заброшенном и заросшем лесу. Так сказать, в небольшом раздражении, девушка склонила голову набок и прошептала: - Глаза боятся, руки делают, - буквально выплюнула она и ринулась в хату, в которой стало подозрительно тихо. Должно быть, семья уже ужинает. Осталось подождать еще около получаса, и молоко станет очень сладким, спокойным и усыпляющим… *** Наблюдая за сестрой и ее мужем из темного коридора в дверной проем, Ярен долго не решалась постучаться и зайти. То ли страх липким и мерзким слоем прилип к ее раненому сердцу, то ли совесть беспардонно выедала остатки здравого сознания, то ли молоко в стаканах уже остыло и нужно было пойти его разогреть, смысл был один – ноги девушки стали ватными и волочься в комнату отказывались. А если они не выпьют? А вдруг они увидят неправду в глазах? А если случится что-нибудь непоправимое? Что будет, если...все плохое? Но нет, отступать поздно. Пора. Время пришло. Нервно облизав бледные губы, девушка встряхнула головой в надежде, что это поможет ей хоть как-то угомонить сумасброд в черепной коробке, и, натянув глупую притворную улыбку, постучалась и вошла. - Рейян, Миран…- начала было она, но, когда две пары соколиных глаз с немым вопросом и удивлением меткими огненными стрелами вонзились в ее тело, как самой девушке показалось, что-то внутри грудной клетки сжалось и мгновенно разорвалось. Это такая своеобразная бомба получилась, и все слова разом потерялись, щеки начали наливаться алой краской, выдавая дрожащую персону. «Не молчи, черт, только не молчи!» - кричала она сама себе внутри, почти приказывая решаться и сильно давить на газ, потому что это ее последний шанс… - Я принесла вам молока! – с притворной радостью это объявив, девушка подошла ближе скорее сунула стеклянные стаканы в руки мужчине и женщине, словно желая избавиться от невидимой грязи. Как жаль, что внутренняя грязь не вымывается. Как жаль, что она навсегда остается там, и если даже не полностью, то частично. А части тоже бывают большими. - Я не хочу молока, - муж сестры, зовущийся Мираном, ставит хрупкую посудину на прикроватную тумбочку, разворачивается и недоверчиво косится на русоволосую. Она ему никогда не нравилась. Тут и говорить не о чем. – И вообще, это не так уж и полезно перед сном. Поэтому возьми-ка его и вылей в раковину, хорошо? А потом приготовься ко сну и отправляйся в постель. Девушка мысленно взвывает и скрещивает руки за спиной, нервно их теребя, выкручивая и ломая. Этот мужчина слишком скептически к ней относится, слишком холодно и подозрительно, словно он действительно что-то себе там надумал. А может, и не думал, просто увидел по облику нечистое дело. - Миран! - увидев разочарованное лицо Ярен, госпожа дома цыкает на своего мужа, ругая за грубость и презрение, - Прекрати когти точить, она хотела как лучше. Я читала статью одну и тебе лично заявляю, что стакан теплого молока на ночь очень даже полезно будет выпить. Рейян и вправду милосердна. Но милосердие иногда мешает, и излишняя доброта не всегда доводит до хороших дел. Иногда, из-за мягкости натуры и вселенского желания быть полезной людям, человек может оказаться в самом настоящем коровьем дерьме. Вывод – не будьте черствыми, как сухарики или прошлогодние засушенные васильки, но и берегите себя от шарлатанов и людей, какие предлагают вам волшебное молоко… Мужчина, почесывая сою густую черную бороду, закатывает глаза и демонстративно отхлебывает из стакана три больших глотка, махая руками, словно ему в один раз стало так легко, что он сейчас готов в космос лететь. Он своим ртом за раз выхлебал один стакан, и тот, красиво испустивший последнюю каплю белого напитка мужчине на усы, с звучным стуком опустился на прикроватную тумбу. Ярен зловеще усмехнулась про себя. Казалось, что глубоко под кожей, вместо крови, уже гуляло осознание скорой свободы. Она совсем рядом. - Ой, - смеется кудрявая, перекладывая густую копну темных волос на правый бок, - видишь, как сразу полегчало! Спасибо, милая, нам приятно. Но все-таки Миран в одном прав – ты выглядишь измученно, и тебе действительно стоит поспать. Пожалуй, иди отдыхать, стаканы я сама потом на кухню отнесу, - она также отпивает из стакана жидкости, но уже немного меньше, чем ее супруг. Несмотря на указание…нет, не так. Несмотря на то, что Ярен улыбнулись и отпустили спать, в свою кровать девушка и не собиралась. «До конечной – пара минут. И их головы уже набухают, какое счастье…» - подумала она про себя и оказалось права. Муж уже ворочался, что-то кряхтел, а Рейян стала ерзать на месте и потирать виски. На лице темноволосой всплывает какая-то странная, размытая улыбка, словно голова мутнеет и наливается свинцом. Мужчина томно вздыхает, отворачиваясь на бок, и приговаривая: - Что-то спать мне пора, голова как чугунная сковорода… - Спите, мои хорошие, спите… - трезвым, но тихим голосом молвит Ярен, приглаживая к сухому лбу темные пряди своей сестры. Умут тоже спит сладко, видит двадцать пятый сон, наверняка. Все шансы для побега лежат в руках у русоволосой, словно картежные тузы. Всего лишь один шаг, и вот она – свобода долгожданная, дозволяющая распахнуть крылья и взлететь высоко-высоко в небо. - Но свобода – это не для тебя, глупая, - позади раздается грубый, холодный, страшный голос с явными нотками издевательства. Это голос той самой женщины, которая потеряла сына, сон, аппетит и сочувствие к тем, кто что-то делает не так. И она пришла не за прощением, не за насмешками, а за старой, но нужной ей душой…