Подозреваемая

— Как ты мог позволить ей остановиться здесь? Чимин смотрит на взвинченного Чонгука, что раскачивается на кожаном кресле и периодически поглядывает на монитор. Он ставит запись с камер видеонаблюдения на паузу и шумно выдыхает. — А что мне остаётся? Ей некуда идти. — Сказать: «вот и вали к своему ёбырю», — недовольно хмыкает адвокат Пак, подцепляя палочками окрашенную розовым соусом капусту. Он с прищуром рассматривает худенькую женскую фигуру, маячащую на кухне, и откладывает еду обратно в пиалу. — Эта дьяволица испортила весь аппетит. Неудивительно, что на допросе ты был злой колючкой. — Чим, пожалуйста, — умоляюще просит Чонгук, нервно зачёсывая назад волосы двумя руками, — и без тебя тошно. Она здесь всего лишь на неделю. — У тебя слишком доброе сердце, поэтому я буду проклинать её за нас обоих. Адвокат Чон беззвучно посмеивается, а затем возвращается к ноутбуку. Он так надеется, что его болезненно трепещущее сердце прекратит щемить в груди. Уже больше трёх лет проходит, столько воды утекает, а Чонгук всё никак не может спокойно реагировать на неё. Не вспоминая тот неожиданный удар, который она наносит ему в спину в самый шаткий момент жизни. — Как дела, ведьма? — грубо задирает Чимин, — и скажите спасибо, что не нападает и не выдирает волосы, а то, в его понимании, эта особа заслуживает отношения и похуже — когда девушка натянуто улыбается и поспешно скрывается на лестнице, ведущей на второй этаж. — Мегера. — Неужели, это так необходимо? — Тебе напомнить из-за кого ты решился кресла прокурора? Или, может быть, ты забыл, что всё время вашего брака Юи тебе изменяла? — адвокат Пак твёрдо стоит на своём, сминая ни в чём неповинную салфетку в кулаке. — Да она должна была на коленях прощение вымаливать, перед тем как сюда заявиться. — Чимин, выходи из режима гипер опеки. Серьёзно, я тронут твоей заботой, но я не повторю предыдущих ошибок. Она здесь ровно на неделю, пока не подыщет подходящую квартиру и не перевезёт туда все свои вещи. Я просто как перевалочный пункт. — Но почему ты позволяешь собой пользоваться? Она ушла от тебя к сынку окружного прокурора, а теперь нагло-о вернула-ась, — последние два слова Чимин специально растягивает, запрокидывая голову к потолку и направляя звонкий голосок вверх, чтобы Юи беспроблемно смогла их расслышать. Он собирается портить ей жизнь каждую секунду, которую бывшая жена адвоката Чона посмеет здесь остаться. — Потому что когда-то я её всё же любил. Из уважения к нашему прошлому и своему выбору я позволил ей немного здесь задержаться. На этом всё, — с ноткой грусти, просачивающейся в тон, обобщает Чонгук и поспешно нажимает на длинную кнопку пробела. — Давай опустим эту тему и вернемся к делу? Он знает, что поступает безрассудно, но иначе не может. Я прекрасно помню, каким разбитым и подавленным ты был, Чонгук. Когда потерял желанное место в прокуратуре, когда любовь всей твоей жизни подала на развод, отсудив половину имущества. Я знаю, что те три месяца в запое, барах и клубах навсегда останутся у тебя провалами в памяти, но я-то всё помню. И мелкие приводы в полицию из-за хулиганства, драк и разбоев, которые приходилось улаживать по связям, и пьяные слёзы, о том, как херово ты себя чувствуешь, и как сильно тебе хочется просто исчезнуть. Поэтому Юи не заслуживает даже упоминания её имени в нашем диалоге, а твоей доброты и отзывчивости — уж и подавно. Прости, друг, однако я не успокоюсь, пока эта сука не поймёт, что лучше ей было бы в преисподнюю спуститься или остаться ночевать в пролётах сеульских жилищных комплексов, но только не возвращаться к тебе. — Погоди, это не тот человек, которого описывала Лиса? — останавливая видео, зорко осведомляется Чонгук. Он пальцами расширяет сенсорный экран ноутбука, приближая мелькающего в углу мужчину. Видно, что и он, и подозреваемая выходят из одной электрички. Более того, из одного вагона. — Чёрт, а мы точно защищаем невиновную? Лицо незнакомца, как и в описании, закрыто маской, голова опущена вниз, на волосах виднеется повязка, а в уши вставлены наушники. Он не переглядывается с Лисой, просто направляется в противоположную сторону; точнее, Манобан недоумевающе замирает на платформе, пытаясь выбрать нужное направление, пока мужчина стремительно удаляется направо. — Могла ли она разглядеть его в вагоне и пустить нас по ложному следу? — Тебе не кажется, что человек выглядит очень странно? — хватается за соломинку Чимин. Честно говоря, он знает, что в словах друга смесь смысла и фактов, однако природное чутьё как сломанное радио — трещит об обратном. У адвоката Пака хорошо развита эмпатия и чувство проницательности, отчего ему легко удаётся разгадывать людей. В адвокатской практике это неустанно выручает, в особенности тогда, когда дело касается запутанных и неоднозначных ситуаций. Таких, как случай Лалисы Манобан. — Что такого есть в этой Лисе, что ты игнорируешь прямые доказательства? Чем глубже мы копаем, тем больше убеждаемся в её виновности, — Чонгук заметно раздражается, надкусывая морковную дольку из пластиковой пачки перед компьютером. — Да, она — дочь друзей твоей семьи. Но, знаешь, пора бы уже смириться с тем фактом, что на убийство способен пойти любой. Нужен лишь мотив. — И какой мотив у неё? — недоверчиво осведомляется Чимин. — Ревность? — Мы с тобой не нашли ни одной ниточки, по которой она была бы связана с Хосоком, — адвокат Пак поднимается с места и разминает затекшую от долгого сидения шею, — это лишь домыслы Чеён. На деле же — никаких телефонных звонков, переписок или личных встреч. В дни, в которые Хосок находился в отеле, у неё подтверждённое алиби. Вчера ты был полностью уверен в невиновности Лисы, а сейчас пытаешься доказать обратное. Ты что-то нашёл в доме или что? Почему ты так резко изменил своё мнение? — Не знаю. Но вчера перед уходом я посмотрел на неё и понял, что в ней что-то не так, — сдаётся адвокат Чон, выдыхая. Очередная морковная долька слишком громко хрустит во рту, отчего Чимин в отвращении хмурится. — Лицо какое-то… Странное… И ещё эти её вечные видения… Удобно прикрываться ими, да? И их наличие ведь нельзя проверить или опровергнуть. Она слишком искренняя для убийцы, но в то же время подозрительно сердобольная для невиновной. Я даже подумал о том, что ей приказали держать рот на замке, поэтому она прикидывается чокнутой. — Хочешь сказать, мы должны отказаться от защиты Лисы лишь потому, что ты так чувствуешь? — Ну, мы же по похожей причине принялись её защищать, — ехидно парирует Чонгук. За что ловит невесомый подзатыльник от адвоката Пака, который, в последнюю секунду, опускает замахнувшуюся пятерню и бережно поглаживает ей друга по затылку. — Не думай, что я ставлю под вопрос твою профессиональную чуйку, просто мне нужны более веские доказательства. Хочу быть уверен, в том, что мы поступаем верно. — Тогда давай начнём с проверки счёта. Такое предугадать достаточно сложно. Тем более поставив на Германию. П-ф-ф, все знают, что Бразилия — неоспоримый фаворит, играющий у себя на родине. Лиса крупно рисковала, ставя на немцев. — Боже, чем мы занимаемся? Проверяем бредни ясновидящей. Адвокат Пак игнорирует скептический настрой коллеги, быстро вбивая в поисковик «матч Бразилия — Германия». Однако ответ на него он так и не получает, поскольку случайно дёргает шторку уведомлений и видит череду сообщений от… Ким Тэхёна? И чего понадобилось этому главному криминалисту от меня? «Твоя жена нашла тело прокурора Мина. Думаю, тебе стоит приехать, потому что чувствует она себя неважно. Адрес прикрепляю геометкой. И кстати, было бы неплохо, если бы ты купил сэндвич по дороге, а то я толком не пообедал. Если можно, то с тунцом. И двойной порцией шпината. Буду невероятно благодарен!». — Ну? Чего там? — в нетерпении уточняет адвокат Чон и разглядывает коллегу, оторопело смотрящего на экран сотового телефона. — Неужто, не угадала? Но Чимин не произносит ни слова. Вместо этого забрасывает мобильник в задний карман брюк, хватает со спинки кресла отутюженный пиджак и форсирует между предметами мебели, резво направляясь к выходу. Чонгук теряется; перед ним разбросанный недоеденный обед и лицо «главного подозреваемого» на весь экран, в то время как лучший друг, сломя голову, несется к выходу. — Эй, Чимин? И когда адвокат Пак всё тем же молчком скрывается за увесистой деревянной дверью, адвокат Чон забирает кардиган с пуфика и спешит покинуть дом-слэш-офис следом.

~

Чеён думает, что её и без того хрупкий мирок на грани полного разрушения. Каждая стена, как каждая сфера жизни, осыпается, оставляя прокурора Пак наедине с невыносимой болью. Она не планировала находить труп своего друга, не планировала прощаться с единственным дорогим человеком, после Чимина и Чонгука, вот так. От осознания смерти Мин Юнги её дрожью прошибает. Картинки неживого тела всё ещё доставляют дискомфорт, но желудок оказывается слишком пуст для того, чтобы чем-то рвать. Так что Чеён просто сидит в хэтчбек багажнике Тэхёна, свесив ноги вниз, и смотрит на босые пальцы с красивым педикюром. Туфли забирают на судебную экспертизу, штаны и пиджак, заляпанные в кровавой воде, тоже. На неё надевают до неприличия короткий свитшот криминалиста Кима, из-за чего худые ноги становятся видны всем окружающим. Прокурор Пак не замечает заинтересованных взглядов прохожих, их лёгкий свист и неприкрытое обсуждение. Она пытается выдавить из себя хоть слезинку, но ничего не выходит — её подсознание отказывается верить в случившееся. Чеён ведь только неделю назад обнимала Мин Юнги перед долгожданным отпуском, а сейчас… Неживые глаза, смрадный воздух, посеревшая взбухшая кожа. Прокурор Пак вскакивает с автомобиля, облокачиваясь о фару, и вновь поддается рвотному позыву. Складывается такое впечатление, что подобным образом её организм пытается избавиться от страшных воспоминаний. Вот только ничего не выходит, Чеён лишь сплевывает слюну и нежно проходится ладонью от рёбер к пупку, в попытке усмирить желудок. — Чеён, — слышится где-то над ухом, когда родные руки обвивают за талию. Чимин мастерски обвязывает пиджаком округлые женские бедра, пока Чонгук нервно дёргает заклинившую крышку на бутылке. — Детка, тебе плохо? — Всё-ё нормально, — стараясь отдышаться, заявляет прокурор Пак, перенимая воду из рук адвоката Чона. Тот наблюдает за утоляющей жажду подругой с нескрываемым сочувствием. — Ох… спасибо. — Давай присядем, — просит адвокат Пак, заботливо уводя жену обратно к багажнику и помогая на него взобраться. Чонгук вытаскивает из заднего кармана брюк влажные салфетки, находчиво одолженные из бардачка Чимина, и протягивает их Чеён. Та благодарно кивает, обтирая лицо, уголки губ и руки. — Ты как тут вообще оказалась? — В вопросе адвоката Пак сосредотачивается столько беспокойства, что прокурору Пак становится стыдно. Она чувствует, как его маленькие цепкие ладошки прижимают её к себе. По телу распространяется приятная нега; в объятиях Чимина всегда так тепло и по-домашнему уютно, что из них не хочется выбираться. Если существует жизнь после смерти, то, Господи, как же я буду по этому скучать! — Ён-ни? — Да. — Чеён решает оставить рассуждения о самоубийстве на потом, окунаясь в неприглядное настоящее. Она через силу борется с растерянностью и продолжает разговор, — я… Простите, у меня немного голова ватная после случившегося. Я проверяла «видение» Вашей Лисы, которое она передала охраннику. И теперь я точно уверена, что она ко всему причастна. Я засажу эту мелкую бестию и её подельников за решётку… Ради Юнги. — Ты этого не знаешь, — мягко отрицает Чимин. Его большие пальцы очерчивают рельеф напрягшихся женских плеч, — послушай, если Лиса причастна к смерти Юнги, мы снимемся с этого дела и поможем найти виновных. Но пока не доказано обратное, не стоит делать опрометчивых выводов. — Лиса привела Чеён туда, где нашли тело прокурора Мина. Какие доказательства тебе ещё нужны? — непонимающе уточняет Чонгук, получая от друга взгляд полный огорчения. Чеён лишь сводит руки за спиной мужа и укладывает голову на плечо. Она морально не готова спорить на счёт убийцы друга — для начала стоит хотя бы осознать случившееся. Сейчас ей хочется просто побыть в тишине и в поддержке, без сочащегося разговором профессионализма. Адвокат Пак на автомате отгораживает супругу от всего мира ласковыми руками, как большой плюшевый мишка. От него приятно пахнет сладким парфюмом и жасмином, отпечатавшимся на свеж стираной рубашке, а ещё веет недюжинной заботой. — У тебя сегодня слушание в восемь, верно? — Мх-м, — сипло произносит Чеён, наконец-то различая первые слёзы. Они подкрадываются незаметно, насильно раздражают глаза и скатываются по щекам. — По делу, которое раньше вёл Юнги… Чонгук понимает, что в данной ситуации он нелепо беспомощен. С Мин Юнги, занявшим его место прокурора, адвокат Чон был знаком лишь мельком. Пару дел в суде, редкие встречи в здании прокуратуры и ревностные рассказы Чимина — вот и всё общение за три года. Однако новость о его кончине оказалась весьма ошеломительной. — Эй, как вы тут? — раздаётся знакомый бас с хрипотцой. Тэхён поправляет кепку с инициалами криминалистического отдела, а затем отряхивает чёрную футболку от хлебных крошек. — Мы почти закончили. Его подготовили к перевозке в морг. Чеён чуть громче всхлипывает, полностью позволяя горечи захватить тело. Чимин утешающе убаюкивает жену в объятиях, без устали нашёптывая поддерживающие речи, в то время как Чонгук лишь неловко сжимает её колено. — Джису сказала, что отчёт о вскрытии будет готов к десяти. Но предполагает, что Мин Юнги пробыл в воде пять дней, прежде чем его доставили сюда, — важно сообщает криминалист Ким. — И ещё… Кровь не его. Видимо, он лежал с кем-то рядом. Человек это или животное, сказать пока что сложно. Адвокат Чон ещё несколько мгновений разглядывает безутешную подругу, обмякшую на груди мужа, и поднимается с места. Тэхён не успевает начать новое предложение, когда Чонгук окольцовывает его руку под локтём и тянет к водительскому сидению. Они делают пять мельтешащих шагов, а на шестой криминалист Ким болезненно налетает копчиком на ручку. — Ай! — Прости, — виновато выдаёт адвокат Чон, отцепляясь от знакомого и пряча ладони в карманы брюк. Подол кардигана позади собирается гармошкой. — Просто нужно было увести тебя от Чеён. Не думаю, что подробности убийства — это то, в чём она сейчас нуждается. — Понимаю, и всё же, она сама настояла, чтобы я рассказал обо всём, что выясню. — Просто… Дай ей немного времени. Она и убитый были очень близки. Тэхён понимающе кивает, оборачиваясь к хорошо различимому выходу из заброшенного здания. Чонгук прослеживает за его взглядом, зацепившимся за носилки, на которых лежит глянцевый мешок, зверски поблескивающий на солнце. Адвокату Чон становится не по себе от увиденного, он уважительно склоняет голову вниз, а криминалист Ким, в знак признательности, даже снимает кепку. Так они и замирают вдвоём, провожая в последний путь молодого коллегу под тихие женские всхлипы. Чонгук не выдерживает грусти картины и уставляется на запылившиеся носки брогов, размышляя о прошлом — смерть кажется такой далекой и незнакомой, просто пройденным этапом детства. Но чувство хрупкости жизни медленно возрождается в нём, стоит ему вернуться к не заслужившему подобного конца Мин Юнги. Пап… Пап, не бросай меня пожалуйста! Адвокат Чон быстро мотает головой, на корню пресекая мысли о застреленном отце. Сейчас в машину судмедэксперта погружают тело не господина Чона, где-то вдалеке плачет не мать Чонгука и на дворе далеко не лето девяносто восьмого. Даже воздух сухой и прогретый; в нём нет привычной морской пусанской нотки… — Чонгук, с тобой всё в порядке? Рука криминалиста Кима приземляется на мужское плечо, пытаясь растормошить. Чонгук вздрагивает и согласно кивает, загоняя мысли об отце в закрома памяти и запирая те на замок. Адвокату Чону нужно собраться и начать рассуждать здраво, поскольку он единственный, кто в их тройке сейчас отвечает критерию «эмоционально-стабильный». Чеён становится плохо по вполне объективным причинам, а вот Чимин напрочь отказывается обращать внимание на остальных, пока его жена содрогается в рыданиях. — Следователь Ким лучший в своём роде. Вот увидишь, он непременно сделает всё, чтобы найти убийцу прокурора Мина, — подбадривает Тэхён, легко хлопая ресницами и как-то натянуто улыбаясь. Но что делать, если мы уже знаем, кто убийца? Но что делать, если мы уже её защищаем?

~

Адвокат Чон сонно лежит на кожаном кресле, подпирая ладонью подбородок. Его глаза закрыты, лицо максимально расслабленно, однако на нём всё равно сохраняется отпечаток усталости. Я неожиданно протягиваю пальцы и бережно поправляю слипшиеся тёмные волосы на лбу, как если бы я действовала на автомате. В голове вновь мелькает далёкое расплывчатое воспоминание, эти угловатые губы и неукротимый нрав — но я не могу ничего различить, плавая по кругу из собственных мыслей, точно рыбка в аквариуме. Мне отчего-то кажется, что я знаю, как нежны бывают эти накаченные руки… — Чон-ни, ты спишь? — раздаётся женским тонким голоском справа. Адвокат Чон мычит что-то неразборчивое в ответ, но не просыпается, из-за чего низенькая наглая незнакомка усмехается. Я выпрямляюсь, пытаясь хоть как-то поспособствовать ситуации и отпугнуть девушку, однако та навязчиво крадётся ещё ближе, на одних носочках, и выборочно оглядывает вещи на кофейном столике. Её взгляд падает на голубую тетрадь с вставными листами, которую незнакомка весьма ловко подцепляет за кольца. Адвокат Чон всё также не просыпается, мирно посапывая в не самой удобной позе. — Адвокат Чон! — обессиленно выдаю я, наблюдая за тем, как девушка с видом победительницы удаляется обратно. Меня, к сожалению, не слышат… …поэтому я хватаю мужчину за запястье в попытке разбудить, однако тот вкладывает мою руку в свою, требовательно сплетая наши пальцы, и утягивает моё тело на себя. Картинка хорошо обустроенного домашнего офиса рушится, возвращая нас обоих на сидение желто-черного седана, мчащегося по центру Сеула в хмурую январскую ночь. На адвокате Чоне — причудливая маска до носа, у него обветренные губы, которыми он безустанно оставляет поцелуи на моей шее. Я слишком опьянена его близостью и настойчивостью, чтобы сопротивляться. Макушкой утыкаюсь в запотевшее от перегара окно заднего сидения, чувствуя, как ладонь адвоката Чона приземляется следом на холодное стекло. Между нами так невыносимо искрит, что хочется попросить водителя выйти и дать нам закончить начатое прямо здесь. Я никогда не спала с незнакомцами; для меня вопрос интимной близости вообще достаточно щепетильный и строгий — но сегодня новый год, я перебираю с шампанским, и ещё у меня предательски разбито сердце. А Адвокат Чон так медленно оттягивает мою нижнюю губу, позволяя забыться в его касаниях и заставляя почувствовать себя самой желанной девушкой на планете. Он настоящий змей-искуситель, в чьи сети я так неосознанно попадаюсь. Мы вынуждаем таксиста открыть окно, дабы проветрить салон и впустить в него морозный зимний воздух. Отчего моя макушка инерционно летит вниз на расщелину, где несколько секундами ранее прячется стекло. Однако я не ударяюсь. Ладонь адвоката Чона не даёт мне разбить голову, а сам он даже не прерывает напористый поцелуй. Его ловкость безумно поражает — от мысли о том, какие ещё его части тела могут быть столь же проворными, ноги берёт приятная судорога. Я задыхаюсь и тихо постанываю, чувствуя невыносимое возбуждение. — Малышка не может вести себя прилично? — интересуется адвокат Чон игривым тоном, что подстегивается сексуальным природным тенором. Я уже давно готова снять с себя маску и познакомиться лично, однако не рискую. Кажется, моего партнёра тоже всё весьма устраивает. — Ещё долго до твоего дома? — Три… — Адвокат Чон без зазрения совести распахивает продолговатые пуговицы на моём пальто. — …минуты… — Я дёргаю молнию на мужской спортивной куртке в ответ. — …ещё. — Мы снова сливаемся в страстном поцелуе, вынуждая бедного таксиста разойтись в тихих ругательствах.

~

Лиса всё утро нервничает, — и, не веря в то, что вообще на такое способна, — мечтает вернуться в камеру. Психологическая экспертиза занимает около двух часов, в ходе которых подозреваемая весьма приветливо общается с молодым специалистом — Ким Дженни. Психиатр показывает различные картинки, проверяет её реакции на череду звуков и ситуаций. Манобан умело выносит все испытания, однако стоит адвокату Чону оказаться в одной комнате с ней, как та начинает заметно нервничать. Крупицы памяти с нового года возвращаются слишком не вовремя. Но в том, что Лиса проводит данный праздник с Чонгуком, больше не остаётся никаких сомнений. Под серебряным ремешком от часов виднеется небольшой окрашенный участок кожи — татуировки, которые Манобан досконально успевает изучить за ночь полную любви и страсти. Там даже есть одна с тигровой лилией. Её любимым цветком. — Лиса, не могли бы Вы задержаться ненадолго? — интересуется адвокат Чон. В его голосе ни следа былой мягкости и трепета. Он выглядит немного отрешенно; совершенно не тем чутким человеком, с которым Лиса успевает познакомиться на бале-маскараде. Манобан стоит особых усилий, чтобы взять себя в руки и попытаться воспринимать адвоката Чона как-то иначе, нежели прекрасного любовника. — Адвокат Чон, я буду ждать Вас в кабинете доктора Ким, — учтиво заявляет прокурор Пак на прощание, держась с другом исключительно профессионально. Чонгук понимающе кивает, останавливаясь на уставшей фигуре Чеён чуть дольше положенного. При исполнении ни одна эмоция не выдаёт её душевного надлома, однако адвокат Чон знает, что внутри прокурора Пак пылает пожар; они случайно сталкиваются на лестничной площадке перед экспертизой, где она сидит на ступеньке, поджав колени к груди. Лбом упирается в ноги и пытается сдержать слёзы. Чонгук безмолвно присаживается рядом, притягивая горюющую подругу к своей груди… — Что-то не так, адвокат Чон? — наконец-то рискует задать вопрос Лиса, возвращая правозащитника в реальность. Она вытягивает запястья вперёд, предоставляя адвокату Чону возможность заковать её в наручники. Но Чонгук лишь отрицательно качает головой, мысленно подмечая необычайную покорность. — В конце диалога. — Хорошо. — Манобан опускает взгляд в пол, невольно задерживаясь на бляшке мужского ремня, с выгравированным американским орлом на нём. Помню, какая тугая там застежка… — Лиса? — Да? — Их глаза инстинктивно встречаются, заставляя Манобан вздрогнуть и небывало смутиться. Она понимает, что не может спокойно находиться с адвокатом Чоном наедине. Без ушата с ледяной водой или адвоката Пака — поскольку, в ином случае, обрывочные воспоминания грозятся вогнать её в ещё большую краску. — Семь-один. В пользу Германии. Я проверил, — ровным тоном сообщает Чонгук, не сводя заинтересованного взгляда с нервничающей Лисы. Она в растерянности сцепляет пальцы между собой и шумно выдыхает. — А вчера по Вашей наводке нашли тело нашего коллеги. Скажите, как Вы угадали счёт в футболе? У Вас хорошие аналитические способности? — Я с математикой вообще не дружу, можете проверить мой аттестат. — Можете паясничать, сколько влезет, но на Ваши уловки мало кто поведется в суде. А костяк дела выглядит весьма неутешительно… На Вас хотят повесить двойное убийство, — адвокат Чон режет без ножа и с неким нетерпением наблюдает за заторможенной реакцией Манобан. От неожиданности та покачивается на месте, бедром приземляясь на позади стоящий стол. — Так что пока не стало слишком поздно, Лиса, советую Вам рассказать всё, как есть. — Но всё, что я говорила до этого — чистейшая правда! — От вопиющего негодования хочется кричать; и хотя Манобан повышает голос всего на половину октавы, она практически моментально начинает сожалеть об этом, — простите, адвокат Чон, я… Я не хотела ругаться. Просто я действительно увидела это в видении, как и… Вы ведь мне не верите, да? Какой смысл мне повторять это во второй раз? Лиса слезает со стола и безвольно оседает на холодный пол, ломаясь и расклеиваясь от ощущения собственной беспомощности. Со стороны это выглядит подозрительно — два убийства, и об обоих она сообщает с завидной периодичностью. Глупая, глупая девчонка! — Сколько мне светит? — с серьёзностью в тоне уточняет Манобан, смотря на правозащитника словно грешница на священника. Адвокат Чон слегка теряется от смиренного вида напротив, от ровной спины и сложенных на коленях ладоней. — До пожизненного, — сглатывая, оповещает Чонгук, изучая красноречивую реакцию подозреваемой, наконец начинающей осознавать всю опасность ситуации. И это он ещё умалчивает о возможности смертной казни... Поскольку в деле замешан племянник окружного прокурора, у Чеён приказ от начальства на самую серьёзную меру наказания. Лиса в ужасе прикрывает рот ладошкой, едва сдерживая писк. Адвокат Чон думает, что Манобан хорошая актриса, раз выдаёт настолько искренние эмоции; он, можно сказать, верит ей на какую-то долю секунды… Чёрт, даже на две. На три. Чонгук смотрит на хрупкую девушку, у которой дома пять подобранных с улицы кошек, и понимает, что Чимин — в очередной раз, чтоб его! — оказывается прав. Она слишком наивна и недальновидна — и сердобольна — для того, чтобы кого-либо убить. К тому же отсутствие мотива… Радуйся, Чимин. Твоя взяла. — Но мы не допустим этого, — боясь, что он ужасно об этом пожалеет, Чонгук делает несколько шагов навстречу к подозреваемой и протягивает руку. — Хватайтесь. Не хватало, чтобы Вы ещё простыли перед слушанием. Манобан поспешно соединяет их руки и облокачивается на одно колено. Она весьма неуклюже отталкивается от пола и случайно налетает на широкую грудь адвоката Чона, не удерживая равновесия. Столь близко со времен яркого январского утра они ещё не находятся; Лиса жадно изучает каждую морщинку на лице Чонгука, пытаясь понять, в курсе ли он, кто она такая? Но холодность и безразличие адвоката Чона в тысячный раз убеждают её, что он ни слухом ни духом про потрясающую ночь, которую они вдвоём проводят полгода назад. Наверное, у него было полно девушек на один раз. И с чего это мне быть какой-то особенной? — Может уже отпустите мою руку? — Ой, простите, — подозреваемая испуганно выдергивает ладонь из шаткого замка из пальцев и делает опрометчивый шаг назад. Адвокат Чон уже жалеет о принятом решении. — К слову, сегодня Вы тоже были в моём видении… — пользуясь случаем, Лиса решается рассказать о ситуации с незнакомкой и голубой тетрадью. Она знает, что снова впадёт в немилость и без того колеблющегося Чонгука. Но если адвоката Чона кто-то пытается дискредитировать,то Манобан должна поставить своего «бывшего любовника» в известность. Хотя бы в память тому, что между ними было. А Чонгук жалеет о принятом решении дважды.

~

Чимин юрко открывает нижний ящик Чеён, взглядом натыкаясь на долгожданный лоток бумаги для печати. Есть! — Солнышко, я куплю сегодня новую, ты даже не заметишь, — довольный провёрнутой аферой, хмыкает себе под нос адвокат Пак, выкладывая огромную пачку листов формата А-четыре на стол жены. Он, в который раз, забывает пополнить запасы, натыкаясь на проверенную истину — бумага не возникает из ниоткуда, её приходится вовремя закупать. Но в этом месяце у Чимина скапливается слишком много дел для того, чтобы следить за количеством каких-то там листочков; вот своевременное пополнение кофемашины — это куда важнее. Обычно Чеён помогает ему заниматься пресловутым «бумажным вопросом», оставляя милые записки на компьютере или, в крайнем случае, самолично всовывая в руки по четыре пачки за раз. Но последнее время прокурор Пак редко когда работает из домашнего кабинета, так что вся ответственность за печать целиком и полностью ложится на забывчивого Чимина. — И где твой суперский дырокол? Почему у тебя все вещи намного лучше моих? — продолжает бубнить адвокат Пак, присаживаясь к нижнему ящику за вещицей. Приспособление с более-широкой-и-удобной-ручкой и более-наточенными-лезвиями очень кстати прикрывает бумажку с названием «завещание». Сверху — на вставленном под скрепку маленьким клочком бумаги — аккуратным почерком Чеён выведено: «отправить нотариусу не позже двадцать восьмого числа!». Чимин сначала не понимает. Он вообще-то не привык лазить по вещам своей супруги или совать нос в непредназначенные для него дела, поскольку их отношения строятся на безоговорочном доверии. Но эти вопиющие бумаги адвокат Пак просто не может оставить без внимания. Чимин судорожно начинает листать страницу за страницей, где находится подробная опись имущества, поголовно отходящего ему. И везде обязательно проставлена ветвистая подпись прокурора Пак; она тринадцать раз твёрдой рукой прописывает «я согласна со всем вышеперечисленным». Лицо адвоката Пака окончательно становится мрачным, когда на последней странице завещания он находит вложенный исчерканный и исписанный желтый листок в линейку. Текст на черновике настолько выстраданный, что в нём сосредотачивается два типа чернил, буквы кое-где плывут из-за подсохших слёз; какие-то части обведены в кружечек и перенесены либо чуть выше, либо чуть ниже. Чимин краем глаза замечает пугающие выражения и, не сдерживаясь, принимается вчитываться в текст полноценно. «Дорогой Чимин, если ты читаешь это письмо… Слишком официально (нужно более непринуждённо!). Глупо писать «если ты читаешь это письмо», потому что он его прочтёт так или иначе, если когда я всё-таки решусь… «Дорогой, Минни», — пойдёт. Хотя бы без лицемерия… Дорогой, Минни. Когда ты читаешь это письмо, то, скорее всего, ты уже начинаешь потихоньку смиряться с тем фактом, что я умерла. Мне бесконечно жаль, что ты узнал об этом из больницы, сразу после одного из заседаний, а потом терзался несколько дней из-за отсутствия записки. Я очень надеюсь, что всё это время рядом с тобой находился Чонгук. Твой поддерживающий Гуки, потому что сейчас ты, как никогда раньше, нуждаешься в друге. И хотя я хочу попросить тебя не расстраиваться и не плакать из-за моего решения, я понимаю, что ты не выполнишь мою просьбу… Но, пожалуйста, побереги себя и своё здоровье, моя смерть не стоит твоих истерик и переживаний. Это было осознанное, взвешенное и взрослое решение, которое я вынашивала больше полугода. Ты ничего не смог бы сделать в любом случае. Поэтому, пожалуйста, ни в коем случае не вини себя. Благодаря тебе последние несколько месяцев моей жизни обрели хоть какой-то смысл и наполнились чем-то стоящим. Я, правда, пыталась держаться до последнего, думая, что смогу победить в этой игре, но чувство безнадёжности выше меня. Я устала, я больше так не могу — и позволь мне поступить весьма эгоистично хотя бы сейчас. Мне бесконечно стыдно за всю ту боль, которую я причинила тебе и причиняю сейчас. За то, что не смогла быть прекрасной женой, за то, что не смогла подарить семью, за то, что не осталась с тобой до конца, как обещала. Но я слишком тебя люблю, чтобы держать рядом с собой и тянуть в эту пучину депрессии и безысходности. Ты заслуживаешь лучшего — светлого будущего с женой-хранительницей очага, детьми и белым мохнатым псом Хэнком. Я верю, что когда-нибудь ты поймёшь, насколько я была права… Я не хочу пышных похорон, не хочу полку в склепе и чтобы ты каждый год навещал меня со слезами на глазах. Просто кремируй, развей где-нибудь над водой и забудь. Умоляю, не храни мой прах где-то в доме или не неси к мемориальной доске моих родителей. Я хочу, чтобы хотя бы частички меня были свободными… Я, правда, надеюсь, что мои донорские органы помогут реципиентам, и очень верю, что ты не устроил разнос больнице, почему они взяли моё сердце или печень без твоего ведома. У меня карточка донора, всё абсолютно законно, тем более ей уже более двух лет. Чимин, мне слов не хватит, как отблагодарить тебя за последние двенадцать лет, что мы провели вместе. Ты очень многое для меня сделал, многому меня научил, и я надеюсь, что в будущем научишь и свою новую жену. Выбирай её тщательно, с умом (только, никакой прокуратуры и адвокатской среды, мы здесь все слишком загружены!). Хорошо питайся, не забывай добавлять ненавистную кольраби в рацион, покупай бумагу для печати и к сорока хотя бы попытайся бросить курить… Я не совру, если скажу, что любила тебя больше жизни — по правде говоря, я любила тебя больше всего на свете. И если жизнь после смерти существует, то я обязательно буду приглядывать за тобой с высока, вместе с нашими тремя чудесными детьми, которые так и не увидели свет. Нашему старшему могло бы уже быть восемь, представляешь? Надеюсь, ты когда-нибудь сумеешь увидеть, как взрослеют твои дети — уверена у них будет твоя широченная улыбка, пухлые губы и милейшие ямочки на щеках. Дай Бог, характером они пойдут в маму, иначе столько упёртых задниц на один квадратный метр дом не переживёт. Я, правда, не знаю, что могу ещё здесь добавить, кроме как того, что я люблю любила тебя. Всем сердцем, всем своим поломанным и избитым существом, всеми фибрами души, каждой частичкой. Поэтому я просто оставлю здесь строчки из песни, под которую мы впервые поцеловались.

Позволь в последний раз проводить тебя домой. Всего лишь один раз, а после, я обещаю, отпущу тебя. Знаю, что после меня обязательно будет другая, намного лучше. Но всё что для меня сейчас важно — в последний раз оказаться в твоих объятиях. Так что, милый, напоследок, позволь стать той, кто проведёт тебя домой.

«Никогда не прощаюсь с тобой», мой солнечный мальчик. Твоя Ён-ни».