Подозреваемая

— Чеён, ты ведь девушка…? Прокурор Пак отворачивается от кофейного автомата, гремящего на весь холл в попытке сгенерировать ромашковый чай, и смотрит на изнурённого адвоката Чона. Чонгук облокачивается на работающую машину, нервно взъерошивая волосы, и расчёсывает шею. — Ты ведь знаешь, что если дело касается секса, мужчины могут за три секунды возбудиться? Особенно на всяких там вечеринках, под воздействием алкоголя. Но чем больше мозгов в голове парня, тем лучше он себя контролирует. Понимаешь? Чеён забирает пластмассовый стаканчик с тёмной жидкостью под бортики и начинает медленно размешивать сахар на дне полупрозрачной ложкой. Она делает самое рассудительное лицо, на которое оказывается способна, вскидывает подбородок и довольно чётко издаёт… — … Не понимаю. Что с тобой? — Скажем так, я случайно с кем-то переспал, — на выдохе признаётся Чонгук, нагло забирая из рук подруги горячий напиток, и делает жадный глоток. Нёбо неприятно обжигает, отчего адвокат Чон чертыхается и возвращает чай злорадствующей владелице. — Нет. Это было не случайно, а весьма осознанно. Просто эта девушка мне действительно понравилась. — Она забеременела? — Нет. — Ты подцепил ЗППП? — Что? Не-е-ет, я вообще ни к этому веду, — смущенно выдаёт Чонгук, оглядываясь и чувствуя, как его уши пылают от стыда. Поскольку Чеён и не думает сбавлять тон, а её звонкий голосок прекрасно доносится до снующих по коридору бывших коллег. Не хватало ещё, чтобы вся прокуратура начала шептаться о беспорядочных половых связях, в прошлом, прокурора Чона. — Скажем так, у нас с Чимином появилось одно дело, где эта девушка выступает в качестве клиента. — Он придвигается ближе, рассматривая озадаченное лицо подруги и наблюдая за её попытками остудить чай дыханием. — И я не знаю. Мне кажется, что рядом с ней я становлюсь не вполне компетентным. — О, понимаю. Чеён делает маленький глоток, а затем недовольно морщится. Вкус у травяного чая какой-то странный — раньше ей до одури нравилась ярко выраженная ромашковая нотка, но сейчас она раздражает. От неё рвотный рефлекс подступает к горлу. И это весьма комично, поскольку — судя по описанию на автомате — данный напиток может составить отменную конкуренцию любому успокоительному сбору. Может быть, вся проблема в том, что прокурор Пак неправильная? Она легко раздражается из-за раскрасок антистресс, популярных в недалёком две тысячи шестнадцатом; с медитативной йогой её общение проходит исключительно на «Вы». А теперь ещё и ромашковый чай прилично подбешивает. Чеён дружелюбно вручает Чонгуку стаканчик, не прошедший проверку, и выбирает новую позицию. — Так эта незнакомка совершила нечто серьёзное? Ну, как сказать… Подозрение в двух убийствах относится к классу «нечто серьёзное»? Чонгук мысленно матерится, понимая, что честно ответить на данный вопрос не удастся. Прокурор Пак тут же вычислит его, а это категорически воспрещается. Поэтому адвокат Чон поднимает уголки губ и так миролюбиво, как никогда ранее, врёт лучшей подруге. — Нет. Точнее… — Думай, Чонгук, ну же. — Она разводится. Класс. Просто охуенно, адвокат Чон! — Вы начали заниматься разводами? — Теперь Чеён, кажется, и вправду заинтересована в происходящем. Она выпрямляется в спине и изучает странное выражение лица Чонгука. Немного неестественное, если быть откровенным. — Я удивлена, что вы взяли ещё одно дело в параллель делу Лалисы. — Мы просто доводим кое-что до конца, — профессионально лжёт адвокат Чон и даже бровью не ведет. Он, всё-таки, дипломированный специалист в красноречии и приукрашивании фактов, — я хотел сказать, что нас попросил заняться этим делом друг матери Чимина. Мы не смогли ему отказать. — Погоди, а причём тут компетентность в заканчивающемся деле о разводе? Ух ты ж… Чёрт, а вот этого Чонгук не предусматривает. И пока он пытается лихорадочно выдумать правдоподобную историю о грустной супружеской жизни, прокурор Пак закатывает глаза и невольно качает головой. — Полагаю, Чимин не знает о том, что ты спал с Лисой, — с плеча рубит Чеён, заканчивая ломать комедию. И прежде, чем её друг успевает влепить бессмысленную отговорку, продолжает, — ты бы не стал меня спрашивать, если бы тебе приглянулась какая-нибудь разведённая женщина. Да и когда ты успокаивал подозреваемую, то назвал её «малышкой». Нетрудно было сложить дважды два. — И почему ты такая умная? — истерически посмеиваясь, шутит Чонгук, делая ещё несколько глотков поостывшей жидкости. — Ладно, я спал с ней. А потом пытался найти, и всё безуспешно. — Будем считать, что тебе наконец-то повезло. Адвокат Чон сдавленно стонет, опускаясь прямиком на пол и устраивая пластиковый стаканчик между колен. Прокурор Пак спокойно смотрит на друга; без укора или смешка. Она действительно переживает за состояние Чонгука, что решает так некультурно распластаться рядом с плинтусом. — Послушай, я знаю, что у тебя сейчас сложный период. И мне жаль, что симпатичная тебе девушка оказалась возможной убийцей. Но я считаю, что, ради твоего же блага, стоит отпустить прошлое и посмотреть на ситуацию здраво. В конечном итоге, первое впечатление часто бывает обманчиво. Я понимаю, Чеён. Лучше, чем ты можешь себе это представить. Однако от этого мне не легче. — И что мне делать? — практически в безысходности уточняет Чонгук. — Я рядом с ней будто себя не контролирую. На профессиональные компетенции плюю, про концентрацию вообще молчу. Может быть, она действительно экстрасенс какой-то и приворожила меня? Мы, черт возьми, знакомы с ней, в совокупности, неделю… — Скорее всего, она просто профессиональный манипулятор, Чон. — Чеён несильно ударяет по дурацкому автомату, поскольку понравившаяся позиция с белым чаем оказывается недоступной. Прокурор Пак оставляет всякие попытки на кофе-брейк; вместо этого подходит к другу и решительно протягивает руку. — Ей легко веришь и сопереживаешь. Лиса выглядит безумно милой и невинной, из-за этого и западает в сердце. Но ты не хуже меня знаешь, что такие люди чаще всего оказываются самыми опасными. Адвокат Чон приподнимается с места, попутно допивая напиток и выбрасывая пластиковый стаканчик в урну подле. Он неловко отряхивается, всерьёз раздумывая над словами прокурора Пак. Вдруг подозреваемая действительно тот ещё манипулятор? Со связями в тюрьме и за её пределами? Иначе как объяснить тот факт, что Лиса знает о Юи и куда та ходила вчерашним вечером. Возможно ли, что люди Манобан установили слежку за его домом? Замечательно, Чон Чонгук. Теперь кто она, по-твоему, глава мафии? — Я не должен с тобой соглашаться, да? Я всё же её адвокат. Чеён молчит. Лишь сочувствующе улыбается и сжимает плечо в знак поддержки. — Блядство. Мой внутренний прокурор полностью с тобой солидарен!

~

Лиса внимательно уставляется на фотографию Чон Хосока и незнакомца, что устраивают бурное обсуждение в кофейне её родителей. Честно говоря, подозреваемой нужно время, дабы переварить информацию и попытаться вспомнить хотя бы незначительные фрагменты того дня. Однако убийственный взгляд прокурора напротив говорит об одном: у неё его нет. — Мисс Манобан, — Чеён в нетерпении вскидывает бровь и указательным пальцем стучит по фотографии перед Лисой, — ещё раз повторяю: как Вы это объясните? Прежде, Вы говорили, что никогда не встречались с убитым до дня трагедии. — Д-да, я тоже так думала, — откровенно сознаётся Лиса, неуверенно оборачиваясь на Чонгука. Его непробиваемое выражение лица не даёт разобрать истинных эмоций. — У нас… Я хотела сказать, что у нас в кофейне большой поток посетителей. Если Чон Хосок приходил всего лишь раз, то я вполне могла его не запомнить. Но могу точно сказать, что он не был постоянным клиентом. Подозреваемая запинается, рассматривая дальнейшие кадры, и удручённо вздыхает. — Хотя теперь это всё объясняет. — Что именно? — осведомляется прокурор Пак, пододвигаясь ближе и сцепляя руки в замок. От её ледяного настроя температура в комнате понижается на несколько градусов. И Лиса чувствует, как череда мурашек выступает на коже; неловко облизывает нижнюю губу. — Почему я увидела видение о его смерти. Для меня было удивительно, что это произошло так спонтанно, но теперь всё встаёт на свои места, — поясняет она, отстраняясь от фотографий, и упирается спиной в мягковину стула. — Скорее всего, когда я убирала чашки, то переняла часть его энергии. Чонгук стыдливо зажмуривается, думая, насколько же до ужаса абсурдно всё звучит. Он нервно трёт переносицу, а затем локтями облокачивается о стол и на толику приближается к включенному диктофону. — Для протокола, — в игру вступает адвокат Чон, характерно прочищая горло, — у подозреваемой сегодня неустойчивое эмоциональное состояние, поэтому подобные изречения стоит воспринимать с предельной долей скептицизма. Лиса приоткрывает рот в удивлении, ловя красноречивый взор Чонгука. В двух чёрных глазах буквально обосновывается «что за околесицу ты здесь несёшь?». Подозреваемая прекрасно усваивает намёк, вот только не понимает, почему не может сказать правду? Её дело и без того сложное: на ней висят два убийства, а за спиной прозывают чокнутой, даже несмотря на то, что психологическая экспертиза подтверждает обратное. Разве может она сделать ещё хуже? Лиса думает, что вдруг… Вдруг, если она будет стоять на своём, то ей обязательно поверят? — Тогда не хотите попытаться на мне? — ни разу не колеблясь в своём решении, выдаёт Чеён, внезапно протягивая дорогую ручку подозреваемой. — Или моей энергетики не хватит? Как грубо! — Простите, прокурор Пак. Но это так не работает. Я не контролирую свой дар, — отчаянно пытается прояснить подозреваемая, внутри разражаясь жутким негодованием. Пускай эта заносчивая стерва ей не верит, но измываться? Видя, в каком состоянии та находится? Наверное, у прокурора Пак совершенно нет сердца. — Видения возникают спонтанно… — Попытка — не пытка. Лиса пристыженно трогает золотую ручку марки «Parker», разглядывая симпатичные металлические вставки. Вещица, должно быть, безумно дорогая — к тому же, на ней выгравированы инициалы владелицы. «Розанна Чеён Пак», — гласит надпись, заставляя задуматься. Неужто, прокурор Пак, как и подозреваемая, родом не из Южной Кореи? — Если у Вас больше нет вопросов, я и мой клиент хотели бы закончить на этом, — вынужденно спасает ситуацию Чонгук, нагло выдергивая ручку из тонких пальцев, и возвращает вещицу законной владелице. Непрофессиональную издёвку Чеён он жуть как не одобряет. — Хорошо. Тогда допрос закончен, — с неохотой оглашает прокурор Пак, поднимаясь с места. Она уверенно зажимает кнопку выключения диктофона, поправляя сползший рукав обратно, до локтя. Лиса невольно концентрируется на оголённых женских запястьях, замирая на месте и ощущая знакомый откат от реальности, уносящий её в неизведанные края.

~

Звуки работающего душа эхом отдаются по всей ванной комнате. Я стою прямиком над прокурором Пак, сидящей на выступе ванны, что поспешно закрывает лицо ладонями и издаёт тихие-тихие всхлипы. Вода стекает с влажных волос на махровое полотенце, юрист едва ли не сгибается пополам, кулаком затыкая рот от рвущегося наружу крика. От стальной и бессердечной стервы в ней ничего не остаётся — она кажется настолько разбитой и несчастной, что всё предыдущее негодование и ярость теряются в порыве сочувствия. Я не сразу замечаю раскрытую упаковку с лезвием, лежащую на самом краю раковины. Но когда победно зацепляюсь за неё, то понимаю, что каждая крупица моего сознания начинает бить тревогу. Меня точно током прошибает. О, нет! Прокурор Пак же не решает покончить с собой? — Ён-ни, у тебя всё в порядке? — раздаётся заботливый, странно знакомый голос… Адвоката Пака?! Из-за чего я округляю глаза в изумлении и слегка разлепляю губы. Значит… Значит, они вместе? Но как же так — они ведь абсолютные противоположности! Это получается, что… Боже, они даже выступают по разные стороны в моём деле. — Если не хочешь, чтобы я присоединился к тебе, то поскорее выходи, — игриво издаёт адвокат Пак, понятия не имея, в каком душевном разладе на данный момент находится его… Кто? Девушка? Супруга? Пассия? Мне очень хочется обнять безутешного прокурора Пак, однако она, ожидаемо, не ощущает и толики тактильности. Делает несколько глубоких вздохов, пытаясь совладать со сбивчивым дыханием и понурым шепотом. Пальцами впивается в керамические бортики ванны; слёзы рвутся наружу, опаляют щёки, но голос даже не дрожит. — А вот не надо было просыпать. Теперь жди. — Она вынужденно шутит. Шутит, хотя едва не скатывается на пол и не сворачивается клубочком на мягком розовом коврике; такому притворству могут позавидовать любые голливудские актёры. За дверью раздаётся едва различимый мужской смех, заставляющий прокурора Пак вздрогнуть и поднять глаза на разделяющую двух человек деревянную перегородку. В комнате, полностью погружённой в успокаивающе роптание капель воды, всё же грузно раздаётся… — …Один месяц. — Прокурор Пак через силу, абсолютно слабая и изнурённая, поднимается с места и с неохотой выбрасывает в мусорное ведро неиспользованное лезвие. Попутно накрывает его картонной упаковкой от нового тюбика зубной пасты. Прокурор Пак ненавистно откликается на собственное отражение в зеркале, понимая, что видит там далеко не деловую бизнес-леди, а поломанную жизнью Чеён. Я вместе с ней разглядываю опухшие, красные глаза и дрожащие губы. Она грустно мотает головой, размышляя о чём-то своём, и в два счёта перекрывает воду. А затем пулей вылетает из ванной комнаты, в надежде не столкнуться с адвокатом Паком в проходе. Я поспешно перебираю ногами, победно не впечатываясь в обворожительного юриста у порога. Домашний адвокат Пак выглядит ещё добрее и притягательнее — он неловко взъерошивает волосы, одаривая тонкую фигуру прокурора Пака беспокойством. Впрочем, в итоге молчаливо скрывается за дверью. Чеён поворачивает голову к столику для макияжа, осознавая, что у неё в запасе около пятнадцати минут. Я подхожу ближе, заостряя внимание на угле, куда бесперебойно смотрит прокурор Пак. Взгляд цепляется за стоящий неподалёку от косметички календарь; из-за него юрист просто осторожно падает на подушку, прикрывает глаза и обнимает тонкое тело руками. Выпирающие ключицы и болезненная худоба придают её виду особую усталость. — Хватит, Чеён. Нужно собраться, — подытоживает она, неизвестно откуда находя в себе силы подняться с кровати и продолжить сегодняшний день.

~

Лиса в неверии уставляется на абсолютно спокойную и сдержанную женщину, не понимая, как внутри столь непоколебимого человека может находиться столько боли и отчаянья. Она отмирает, часто моргая, и встречается с двумя взволнованными юристами; Чонгук осторожно заводит темные прядки за ухо, в надежде привлечь её внимание. — Мисс Манобан? Его лицо оказывается непозволительно близко. Отчего, развернувшись, подозреваемая практически подскакивает на стуле и пугает ошеломлённого адвоката Чона. Они оба опрометью отшатываются друг от друга, покамест Чеён с недоверием прищуривается. — А я… Похоже Вам повезло, прокурор Пак, — не подумав, лепит Лиса, в растерянности окидывая взором крохотное пространство допросной комнаты. Она приподнимает подбородок и нервно облизывает нижнюю губу. — А-адвокат Чон, я понимаю, что моя просьба покажется странной, но… Не могли бы Вы оставить нас с прокурором Пак наедине? Пожалуйста. От подобного заявления Чонгук и Чеён удивленно переглядываются. — Не для протокола, — быстро добавляет подозреваемая, нервно теребя кромку тюремной робы ладонями, закованными в наручники. — Кажется, я кое-что увидела. Адвокат Чон мысленно заряжает по лбу, генерируя кипу логичных и увесистых отказов; ей Богу, кажется, эта девушка самостоятельно прописывает себе дорогу за решетку. Честно говоря, ему совершенно не нравится данная затея, однако прокурор Пак без заминки принимает «вызов». В конечном итоге, именно Чеён провоцирует Лису на демонстрацию сверхординарных способностей. Что же, она готова встретить последствия с достоинством. — Не для протокола, — заверяя, повторяет прокурор Пак. Обратно опускается на сидение и уверенно взирает на застрявшего на месте адвоката Чона. Она перекидывает ногу на ногу и вызывающе щёлкает ручкой. — Не уверен, что это хорошая идея, — консультирует подозреваемую Чонгук, обхватывая пальцами спинку стула. — Я, как адвокат, должен заботиться о своём клиенте. А значит, я должен проконтролировать, чтобы на Вас — даже не для протокола — не было оказано любого рода давления. Лиса смущённо улыбается, зная, что за фальшивой заботой адвоката Чона скрывается не что иное, как стремление удержать её от разговора об очередной несусветной ерунде. Но подозреваемая верит, что возникающие видения — самая настоящая реальность, поэтому она готова рискнуть и попробовать убедить в этом скептика-прокурора Пак. — Всё в порядке, — заверяет Лиса с тусклой улыбкой на устах. — Просто дайте нам пять минут. Эти большие глаза, точно у Бэмби, не оставляют адвокату Чону и шанса. Он вынужденно сдаётся, думая, что Чимин никогда бы не поступил столь податливо, и шагает к выходу из допросной комнаты. Дабы переждать отведённое время в светлом коридоре. Внутри поселяется неожиданная мысль и вовсе отказаться от дела — Чонгук необъективен. Его лёгкая симпатия делает адвоката Чона либо слепцом, либо неразборчивым палачом. Он не взвешивает факты «за» и «против», поскольку противный субъективизм просачивается повсюду. Наверное, нужно взять отпуск… И бросить Чимина самого разбираться с этим запутанным делом? Нет, адвокат Чон не может так поступить. Возможно, следует попросту признаться другу в своих переживаниях и услышать скорректированный план действий? Вдруг его жажда к правде, сильно обострившаяся из-за подозреваемой, поможет им прийти к консенсусу? Чонгук вымеряет коридор шагами, мысленно сталкиваясь с моральным выбором. Он ведь помнит вагон нежности, исходящий от Лисы в канун европейского нового года, её вежливость и учтивость. Разве кто-то настолько хороший, искренний и честный мог обратиться в отъявленного негодяя за полгода? Ну никак, никак адвокату Чону не удаётся занять позицию обвинения! Гора сомнений превращается в обыкновенные холмики, замедляющие, но не останавливающие. И всё же они мешают полноценному восприятию ситуации. Надеюсь, видеозаписи с ресторана, куда — по словам подозреваемой — вчера направлялась Юи, помогут развеять мои сомнения. Дверь в допросную комнату открывается, а из той вылетает Чеён, абсолютно не обращая внимания на друга и прикрывая рот тыльной стороной ладони. Она вихрем проносится по коридору, скрываясь в уборной, — вещи остаются в помещении вместе с виновато разлепившей губы Лисой. Чонгук тут же снуёт внутрь, вскипая от негодования; неужели подозреваемая умудряется довести вечно рассудительного прокурора Пак до взвинченного состояния? У Чеён даже прозвище — стальная королева, поскольку она никогда не теряет трезвости и холодности в работе, неважно насколько тяжело и оглушительно происходящее. Не теряла, по крайней мере, до сегодняшнего дня. — Что ты ей сказала? — фурией раздаётся с пугающим дверным стуком. Чонгук напрочь забывает про субординацию, позволяя эмоциям взять верх. Лиса тушуется, чувствуя неоспоримый гнев внутри собеседника. Его недовольство и рвение накаляет атмосферу до предела. — Простите, адвокат Чон, но я не имею права разглашать. — Она проглатывает ком тревоги, храбро выступая против дикого льва, кем и предстаёт перед ней Чонгук. — Это слишком личное… — Личное? — Да. Не уверена, что оно предназначено для Ваших ушей, — тонким голоском продолжает подозреваемая, когда Чонгук подходит к ней опасливо, чуть ли не нависая грозовым облаком. Кажется, сегодня она выводит из равновесия не только прокурора Пак; адвокат Чон как-то грозно дышит, яростно раздувая ноздри, и стискивает руки в кулаки. О, чёрт, он сходит с ума от их близости — одно лишь воспоминание о том, насколько хороши и сладки бывают эти манящие губы, вызывает в нём тонну неистового желания. Неправильного, иррационального, импульсивного. Чонгук, вроде бы, вновь мечтает поцеловать возможную убийцу! Между ними искрит как от раскатов молний в небе, и Лиса чувствует непреодолимое рвение прижаться к знакомой груди. Рядом с таким враждебно настроенным адвокатом Чоном, иронично, но подозреваемая ощущает себя предельно защищённой. Они ещё с минуту стоят в полном безмолвии, в пугающей интимности, слушая, как в унисон бьются два сердца. Чонгук уверен, будь он чуть менее ответственным и более гипербезбашенным, давно бы поцеловал подозреваемую прямиком на записывающую в углу допросной комнаты камеру. Чертовка, и впрямь приворожила меня! Глаз отвести не могу! — Адвокат Чон… — Да? Лиса пугается стремительности ответа, чувствуя, как в груди что-то собирается ребра проломать, настолько испуганно и нетерпеливо бьётся. Она ведь даже не подозревает, что хочет произнести — просто зовёт его в надежде, что у неё удастся подобрать слова… Кажется, у нас с Вами большие проблемы, адвокат Чон.

~

Алкогольная пелена постепенно спадает, однако желание никуда не девается. Я жадно отпиваю воду, сидя на высоком длинноногом стуле, и изучаю мускулистую спину напротив. На мне мужская рубашка, полностью изгвазданная в красной помаде, а внизу живота завязывается новый узел неудовлетворённости. Я случайно проливаю на себя жидкость, фактически давясь собственными слюнями, когда адвокат Чон сексуально поправляет волосы. Томным вздохом обращаю его внимание на себя. На кухне свет весьма приглушён. На моём лице играют оранжевые блики, отраженные от маленьких бархатных светильников. Рельефное тело напротив заводит; податливо наклоняюсь вперёд и пальчиком приманиваю нового знакомого ближе. Будь я трезвой, никогда бы так не поступила, однако на данный момент во мне уверенности хоть отбавляй. — Хочешь, расскажу тебе ма-а-аленький секрет? — игриво флиртую, заставляя адвоката Чона оттолкнуться от столешницы и придвинуться ко мне. Между нашими лицами парочка лишних сантиметров, поэтому я ногтем подцепляю тонкую мужскую цепочку и медленно накручиваю ту на указательный палец. Притягиваю нового знакомого к себе, ещё и ещё, сокращая расстояние до победного. — Я слушаю очень внимательно, — беззастенчиво раздаётся практически в губы, пока я подаюсь вперёд и издевательски ворую поцелуй. Моя искусная ловушка работает! Я тут же отбрасываю робость и прижимаюсь к его устам с новым напором. И словно зажжённая спичка, наш поцелуй быстро перерастает из чего-то невинного и шутливого в пылающую страсть. Мы целуемся сладко, протяжно, с упоением наслаждаясь друг другом, с каждым новым касанием губ становясь всё зависимее и зависимее. Будто два грешника, больше не ищущих искупления, а лишь наслаждающихся нарушенными законами и запретными чувствами. Я страшно тону в его объятиях и прикосновениях, целиком и полностью растворяясь в неповторимости момента. Адвокат Чон проворно обходит стол, оказываясь ко мне вплотную, и помогает взобраться на холодную деревянную поверхность. Я снова прижимаюсь к нему всем телом, не скрывая солидного возбуждения, и чувствую, как его юркие пальцы оттягивают тонкую полоску нижнего белья. Адвокат Чон начинает постепенно выцеловывать шею, бесстыдно заставляя прогнуться в спине, и непомерно быстро избавляется от моих трусиков. Я чувствую его доминантную нотку, стремление к продолжению и не понимаю, почему мы до сих пор медлим — предварительные ласки проходят ещё в первом акте, а сейчас нам обоим хочется только одного. И, будто читая мои мысли, мужская рука осторожно выдвигает ящик в столе и достаёт оттуда новую упаковку презервативов. Я невольно вспыхиваю ехидным смешком, на некоторое мгновение отстраняясь, и руками вцепляюсь за мужскую шею. — Хранишь их по всему дому? — Удобно, не правда ли? — с юмором вторит адвокат Чон, заминая диалог, и вытаскивает одну из серебряных пачек, деловито всучая мне вещицу. Он уверенно наклоняется к моему уху, снижая голос до максимума, и бархатисто хрипит, — поможешь? От его властных ноток кожа покрывается мурашками, щеки неловко вспыхивают румянцем. Я закусываю губу, а после согласно киваю — адвокат Чон подхватывает меня за бёдра, в надежде отнести обратно к кожаному дивану, однако я немного притормаживаю его намерения. — Может прямо здесь? Это насколько же я пьяна, что беззастенчиво выдаю такое предложение? Адвокат Чон лишь ехидно играет бровями, губами прижимаясь к моей щеке, и виртуозно вычерчивает мокрую дорожку до уха. Его неустанно заводящий шепот придаёт мне крупной уверенности. — Тогда чего же ты ждёшь? — интересуется он, опуская взгляд на своё затвердевшее достоинство. Я осторожно прохожусь по нежной коже члена, решая немного раззадорить желание. Пальцами аккуратно берусь водить взад-вперёд, не забывая нажимать на чувствительную головку, отчего адвокат Чон неприкрыто стонет и начинает толкаться мне в ладонь. Ускоряю темп движений, стараясь скользить как можно мягче и прерывистей, пока мой напарник подаётся бедрами вперёд. Однако у меня терпение тоже не резиновое. С каждым новым движением я ощущаю огромную жажду к продолжению и тому, чтобы получить лакомую разрядку. Инерционно свожу ноги в нетерпении. Адвокат Чон понимает это с одного моего вида, неспешно останавливаясь, и позволяет надеть на него презерватив. Я растираю выделяющийся предэякулят; латексное изделие издевательски неторопливо скользит по коже, отчего партнёр случайно впивается в подставку для салфеток. Как только я с успехом справляюсь с поставленной задачей, он, не медля, уверенно приставляет головку ко входу и пробно проникает внутрь на несколько сантиметров. — Ах, чёрт! Мы оба неблагопристойно стонем, мечтая о скорейшем воссоединении. Тогда адвокат Чон вжимается пальцами в мои ягодицы и входит до конца. Поначалу фрикции имеют средний темп, чуть размеренный, как у вальсирующих пар на танцевальном балу. Но чем дольше продолжается наше времяпрепровождение, тем интенсивнее и грубее проявляются толчки. Он поддразнивает меня, едва ли не выходя полностью, а затем с пошлым шлепком резко проникает обратно. Ещё и ещё глубже. Я прижимаюсь к его мускулистой груди, ладонями растирая испарину и ободряюще постанывая, совершенно не сдерживаясь. Мне до невозможности хорошо; настолько, что я очерчиваю этот секс лучшим в жизни. Меня первой настигает эйфория, расслабляя каждую клеточку тела и окуная в блаженную нирвану. Я чувствую, как адвокат Чон всё ещё находится во мне, учащенно дыша и подступая к искомой разрядке. Он отстаёт всего лишь на десять секунд, когда доходит до пика и с удовлетворённым стоном изливается внутрь презерватива. Знакомое тепло обволакивает нас обоих, а бешеное сердцебиение застывает в ушах. Я подбородком утыкаюсь в мужское плечо, кутаясь в широких объятиях, и ощущаю тотальную защищенность. — Знаешь, после таких выматывающих двух раундов в обязательном порядке полагается горячий душ, — игриво подмечает адвокат Чон, целуя меня в мочку уха, и соблазнительно щекочет шепотом кожу. — В ванном шкафчике у меня тоже кое-что припасено…

~

Чеён улавливает запах горелых овощей и злобно чертыхается, сразу же укручивая конфорку. Прокурор Пак берёт деревянную лопатку, начиная интенсивно помешивать содержимое сковороды — ей кажется, что такими незамысловатыми действиями она обязательно спасёт пострадавший ужин. Хотя мысли о сегодняшнем дне не дают спокойно сосредоточиться на нём. Мало того, что она сломалась после разговора с подозреваемой, которая — каким-то неведомым образом — прознала про утреннюю ситуацию, так ещё и дала выход эмоциям прямиком в здании прокуратуры. Чеён понимает, почему чувствует себя нестабильнее обычного, но, чёрт возьми, она впервые доходит до той точки кипения, когда позволяет себе разрыдаться на полу женского туалета. Всё так стремительно наваливается на неё — и помощь в организации похорон прокурора Мина, и куча работы, и воспоминания о злополучном дне годичной давности. Когда наперекор всему прокурор Пак выживает. Выживает, хотя сейчас думает, что все усилия врачей не стоили того: осложнения при внематочной беременности, о которой она даже не догадывалась, вызвали сильнейшее кровотечение и стремительно отправили её в критическое состояние. Нокаутировали — Чеён предполагает, что это был бы потрясающий исход для её бессмысленного существования. Поскольку после острой боли в животе, настолько сильной и разрывающей, отключающей от сознания, она больше ничего не чувствовала. А когда очнулась — встретилась с бледным лицом Чимина, что до выступивших костяшек сжимал её руку и пускал слёзы. — Ён-ни, я дома! — раздаётся ласковый голосок со стороны прихожей, вынуждающий прокурора Пак отвлечься от раздумий и беспокойно посмотреть на «потраченный» ужин. Вспомнишь солнце, вот и лучик. Чеён, честно говоря, совсем не ожидает, что её загруженный муженёк заявится сегодня домой. Разве у них с Чонгуком дел не по горло? С такой слабой доказательной базой, они должны днями и ночами корпеть над расследованием, если хотят обойти сторону обвинения в суде. — Минни, что ты здесь… Но она не успевает договорить, поскольку её взгляд притягивается к прелестным голубым незабудкам, сложенным в аккуратный букетик и подаренным прямиком в руки. Адвокат Пак обнимает жену со спины, вдыхает знакомый аромат духов и целует, несдержанно, несколько раз в напудренную щеку. — Привет, — до жути мило здоровается он, ластясь к Чеён как мартовский кот, — а я соскучился. Внутри прокурора Пак всё переворачивается от родных прикосновений, а душа млеет из-за оказанного знака внимания. Не то, что бы Чимин редко когда дарил ей цветы, просто сегодня Чеён никак не ожидает, что этот полный боли, саморазрушения и разбитости день станет хоть на чуточку светлее. — Нашкодил? — насмешливо уточняет прокурор Пак, носом втягивая запах замечательного букета, и даже бровью не выдаёт душевных терзаний. Из объятий адвоката Пака так не хочется выбираться. — М-хм. — Он отстраняет её от плиты, проворно выключая конфорку, где тушатся овощи, падшие смертью храбрых. — Это моя попытка замаслить тебя. Ты ведь не против, если мы с Гуком здесь поработаем? Мы не знаем, насколько причастна Юи ко всему произошедшему, поэтому решили перестраховаться. Фактически, Чимин не врёт. Но передислоцироваться в их с Чеён дом находится причина куда более существенная — адвокат Пак просто ни в какую не хочет оставлять прокурора Пак в такой день в одиночестве. Тем более, не после того, как он узнал про завещание; ему кровь из носа нужно быть с ней, чтобы помочь выкарабкаться из депрессивного состояния. — Вряд ли тут хватит ужина на троих. — Не переживай. Твой идеальный муж обо всём позаботился, — мурчит от самодовольства Чимин, разворачивая Чеён к себе и нагло сталкиваясь с припухлыми губами. Адвокат Пак прав — он идеальный, и прокурор Пак в очередной раз задаётся вопросом, почему именно ей он такой достаётся? Чем она заслуживает присутствие столь прекрасного человека в своей жизни? Чимин не стесняется, смакует, ловит момент и действует по наитию, показывая насколько сильно нужна ему Чеён. Его ловкий язычок уже проскальзывает в женский ротик, когда входная дверь без предупреждения распахивается во второй раз. — Горяченькие чапче и Чонгук здесь, — адвокат Чон, входящий в обитель, прерывает уединение семейной пары и на рёбрах ботинок проносится в оккупированную страстью кухню. Прокурор Пак отстраняется от мужа и дарит тому многозначительный взор, пока на стол с грохотом приземляется пакет с едой. — Ты, что, дверь не закрыл? — В этом не было необходимости. Хён знал, что я иду следом, — быстро спасает ситуацию адвокат Чон, обеспокоенно оценивая состояние подруги. Он, конечно же, держит рот на замке о дневном происшествии, однако всё равно не перестаёт волноваться. — Почему пахнет сгоревшим перцем? — Я слышу только незабудки, — ехидничает Чеён и вновь зарывается носом в мелкие бутоны. Она выглядывает из-за букета с двумя горящими глазами и с неистовой благодарностью смотрит на оказавшегося в нюдовой помаде Чимина. У адвоката Пака всё внутри будоражит от подобного взгляда — преданного, нежного и любящего. Ему хочется сказать, что именно из-за него он с весомой охотой просыпается каждое утро, но слова почему-то застревают в горле. — Чимин-хён, тебе очень идёт пудровый, — несносно отпускает шутку Чонгук, пока достаёт тарелки из фольги, накрытые тонкими картонными крышками. Адвокат Пак тотчас тянется к лицу и начинает статично стирать размазанную помаду, в попытке избавиться от косметики. — Я ещё и в тональном креме? — как-то нездорово удивляется Чимин, осматривая перепачканные в макияже пальцы. — Чеён, милая, больше так не штукатурься. А то я с ног до головы оказываюсь в Yves Saint Laurent. — Знаешь, замараться в тональной основе за пятьсот евро — не такая уж плохая перспектива, — хихикает прокурор Пак, неохотно отстраняясь от мужа, и протягивает руку к навесному кухонному шкафчику за вазой. Чонгук быстренько конвертирует евро в воны и выполняет простейшие математические расчёты. Он чуть на месте не спотыкается, когда в голове возникает цена с пятью нулями на конце. — Не понимаю вас, женщин, — с тяжелым выдохом заключает адвокат Чон, направляясь обратно к выходу, дабы переобуться в гостевые тапочки. И кажется, это он, отнюдь, не о косметике.