Подозреваемая

И хотя Чеён видит перед собой табличку с надписью «закрыто», за стеклянным прямоугольником двери всё ещё можно разглядеть мельтешащие фигуры. Она едва стоит на ногах — от внутреннего напряжения и страха за то, что и вторая её щека совсем скоро будет адски пылать. Кажется, сегодня такой день, когда прокурор Пак обязана получить ото всех сполна. Несмотря на это, Чеён всё равно решительно заносит кулак над деревом и издаёт два чётких стука, пока где-то в трахее застывает жгучая ненависть. К себе. Прокурор Пак держится на последних остатках гордости; но платину чувств окончательно прорывает, стоит настороженному отчиму Лисы показаться в дверном проёме. Его фигура невербально посылает сигналы «катись-ка ты отсюда, дорогуша». — Прокурор Пак? Что Вам нужно? — с явным акцентом на обращении уточняет грозный мужчина, из-за спины которого выглядывают две женщины. Наверняка, они замечают красноречивый след от пощёчины, запекшуюся рану и разбитую губу, поскольку их глаза в непонимании округляются. — Я хотела сказать, что… — кажется, я разрушила жизнь Вашей дочери, — …я подумала, что Вы должны узнать об этом от меня, ведь я… Взгляд мужчины беспощадный, напористый, вызывающий липкий страх у позвонков; над их головами издевательски звенит «музыка ветра», керамическими полыми трубочками соприкасаясь между собой. Господин Манобан поднимает руку, дабы прекратить давящий на нервы звук, когда взамен его полного лица — с длинным носом и выразительными ореховыми глазами — перед Чеён возникает устрашающий образ окружного прокурора Чона. Собирающегося занести ладонь и в очередной раз отвесить провинившемуся прокурору Пак несколько ударов. Чеён испуганно группируется, присаживаясь на корточки, и прячет лицо в коленях. Из глаз вырываются непрошенные слёзы, бумаги об апелляции разлетаются по всему порогу, а склонённая голова и собранные на затылке пшеничные волосы оголяют заднюю часть шеи с характерными красными отметинами. — Пожалуйста, только не в живот, — загнанным зверем упрашивает прокурор Пак, ожидая, что её изобьют во второй раз. Куда девается прыткая Чеён, с удовольствием противостоящая противнику и показывающая превосходное владение боевым искусством? Сегодняшняя Чеён не знает. Ей просто хочется переждать облаву тумаков и, прихрамывая, отправиться обратно домой, где можно запрятаться под холодный душ и смыть с себя весь гнёт текущего вечера. Господин Манобан, тем временем, застывает на месте. Сжимает в кулаке псевдо-колокольчик, смотрит на скрючившуюся фигуру с заметными отпечатками насилия на бледной коже, а после — обменивается взглядами со своими девочками. Мама Лисы отмирает первой, бросается к пострадавшей и попутно собирает документы с пола. На ощупь. Не придавая им значения. Лиса тоже не остаётся в стороне — помогает шмыгающей прокурору Пак подняться и опереться на хрупкие плечи, придерживая за талию. О том, что с Чеён приключается нечто нехорошее, бывшая подозреваемая понимает практически сразу. — Нужно звонить адвокату Паку, — решительно заявляет Лиса, пока её мать вручает собранные бумаги в руки мужа, а затем подхватывает ослабевшее тело Чеён со свободного бока. — В-всё хорошо, — натянуто выдавливает прокурор Пак, однако ноги уже не держат. Ей безумно стыдно перед этими людьми; но будет ещё хуже, когда она внятно озвучит причину своего визита. Тогда они, наверняка, за шкирку её выкинут, как какого-то провинившегося котёнка, и разбитое состояние нисколько им не помешает. — Это господин окружной прокурор с Вами сделал? — неожиданно раздаётся из уст мужчины, что, в отличие от сердобольных женщин, удосуживается прочесть документы. Его неприязнь почему-то улетучивается из голоса, сменяясь на… смятение? Чеён неуверенно кивает, пытаясь собраться с эмоциями. — Я… Простите, я пыталась, но он не… Лиса помогает Чеён усесться на мягкий диванчик, а затем, ведомая каким-то дружественным порывом, подаётся вперёд. Руками изучает худую спину, облачённую в пиджак свободного кроя; под тихие всхлипы смотрит на мать, что подходит к отчиму и с постепенно тускнеющим взглядом читает содержимое бумаг. Манобан и без слов всё понимает — причина столь неожиданного визита прокурора Пак кроется в недавнем решении суда.

~

Чонгук заходит в кофейню последним, незаметно поправляя растрепавшиеся волосы. Он знает, что событие, по которому они приезжают сюда, премерзкое, однако мысль о встрече с Лисой в приятном ключе терзает его душу. — Хотите чаю? — заботливо уточняет господин Манобан, выглядывая из-за прилавка и держа на мизинце керамическую чашку в виде помятого стаканчика. Чимин очень вежливо отказывается, вкрадчиво всматриваясь в боевые травмы на лице супруги. Адвокат Чон может поклясться, что видит во взгляде друга тонну ненависти и решимости убить окружного прокурора Чона за сотворённое с Чеён. У Чонгука и самого негодование стынет в жилах, а ярость бурлит. Он едва ли не матерится вслух из привычной смеси французского и корейского, когда из подсобки, точно сказочная фея, выплывает подуставшая Лиса, выставляя коробку с салфетками на стол. Манобан разминает затёкшие руки, а после — сладко потягивается, перекатываясь с пяток на носки. Она не сразу замечает новые лица в кофейне; однако стоит ей вникнуть в разговор и расслышать знакомые голоса, как женский взгляд испуганно начинает метаться по помещению. Пока не встречается с чуть агрессивным Чонгуком, естественно, не оставшимся равнодушным минувшими событиями. — Добрый вечер, — соблюдая все приличия, отвешивает Манобан и показательно кланяется. Она ведёт себя так, будто утром, а уж тем более прошлой ночью, между ними ничего не происходит; и если честно, адвоката Чона это немного задевает. Конечно, время для милостей не из лучших, да и свидетелей многовато, но… Чонгук путается в собственных эмоциях, касающихся этой девушки. Чёрт! — Как Вы? — аккуратно интересуется адвокат Чон, делая шаг вперёд и пряча руки в карманах плохо отутюженных брюк. Чувство злобы понемногу стихает, сменяясь на нечто волнительное и приятное. Чонгук периодически поглядывает в сторону Чеён, греющей пальцы в широких ладонях Чимина. — Нормально. Наверное, этого и следовало ожидать, — как-то чересчур пессимистично выражается Манобан, пожимая плечами. Лиса скромно улыбается, разводя отросшую чёлку по бокам, и изо всех сил старается действовать непринуждённо. Но, Боги, кто бы знал, насколько сложно ей держаться рядом с адвокатом Чоном столь отстранённо. — В любом случае, у меня есть три недели, дабы поймать виновника. К тому же, в детстве я играла в «Нэнси Дрю», так что опыт по поиску зацепок имеется. И-и-и не забывайте про мой дар. Подозреваемая слабо посмеивается, а Чонгук не понимает, говорит она всерьёз или нет? Он, правда, не хочет рушить её позитивный настрой, однако кто знает, что придёт в голову этой сумасшедшей? Вдруг Манобан и впрямь захочет поиграть в частного детектива и выследить убийцу, одолевшего спортивного, рослого мужчину и, предположительно, лучшего прокурора? Адвокату Чону от одной мысли об этом становится не по себе — Лиса и так привлекла излишнее внимание к своей персоне. Вдруг… Вдруг у преступника уже есть зуб на подозреваемую? — Я… — Я помогу, — раньше Чонгука изъявляет желание Чеён и переводит взгляд с утешающего мужа на остальных присутствующих в кофейне. — Раз уж из-за меня всё это продолжилось, то я просто обязана помочь. — Милая, — добро отвечает мать Лисы, что за последние полтора часа успевает узнать о прокуроре Пак много нового. Впрочем, как и заметить её положение; женщина навязчиво пододвигает тарелку с пад-таем, и без того упирающуюся чуть ли не в самый край стола. — Благодаря тебе и твоей вере в справедливость Лису выпустили на свободу. Думаю, окружной прокурор Чон всё равно бы не отстал от нас, рано или поздно предприняв нечто похуже. В случившемся нет твоей вины. Чеён думает, что госпоже Манобан прекрасно удаётся скрыть истинные эмоции. Мать Лисы может и выглядит очень дружелюбно и понимающе, но в душе, скорее всего, яростно ненавидит блондинистую стерву, загубившую жизнь её дочери. Прокурор Пак никак не может взять себя в руки и успокоиться. Даже присутствие Чимина не помогает — она знает, что адвокат Пак плохо переносит женские слёзы, и от этого становится в сто крат дермовее. — П-почему Вы так добры со мной? Разве В-вы не должны говорить, что мне досталось по заслугам? Чимин тяжело вздыхает, лишь крепче сжимая пальцы жены в знак поддержки. Ему чертовски неприятно слышать о полученных Чеён увечьях, как о чём-то правильном. Мол, это её расплата. Мол, каждую царапину и синяк она заслужила своим поведением, хотя просто выполняла профессиональные обязанности, докапываясь до сути. Прокурор Пак едва ли не двигается на идее селф-харма и того, что всё плохое в этой жизни достаётся ей справедливо. — Да за кого Вы нас принимаете, прокурор Пак? — в недоумении басит отец Лисы, явно задетый выдвинутым обвинением. — Простите, у нас была сложная неделя, — лаконично вмешивается адвокат Пак, приподнимаясь с корточек и вынуждая супругу следом покинуть мягкий диван. — Мы с Чонгуком обязательно поможем вам разобраться с этим делом до конца, нисколько не сомневайтесь в этом. Но сейчас… Я думаю, лучше нам всем передохнуть. Время уже позднее, да и некоторые из нас неважно себя чувствуют. Чимин осторожно приобнимает жену за талию. Ненавязчиво. Для того, чтобы в тысячный раз выразить свою обеспокоенность и поддержку. Чеён кивает, не в силах сформировать оправдание, и прижимается к мужу в инстинктивном поиске защите. — Да, конечно, — радушно соглашается мать Лисы, выпрямляясь и начиная хаотично мельтешить над заставленным чашками столиком. — Я соберу несколько оставшихся закусок и десертов — отказы не принимаются. И да, не могли бы Вы подвезти Лису до дома, пожалуйста? Время довольно позднее. — О, в этом адвокат Чон с радостью Вам поможет. Чонгук округляет глаза, явно не ожидая столь подлой подставы со стороны адвоката Пака. Удивительно, как у того получается и ситуацию под контролем держать, и за прокурором Пак приглядывать, и личную жизнь друга — без его спроса — налаживать. Ну, прямо Гай Юлий Цезарь! — У Чеён машина припаркована здесь, так что её в любом случае придётся отогнать. А ещё адвокату Чону по пути. — Если это неудобно, то я дойду пешком, — в два счёта спасает ситуацию Лиса, донельзя смущённая бестактной просьбой родителей. Она утешительно приподнимает уголки губ. — Здесь и вправду не очень далеко… — Нет-нет, всё в порядке. Я подвезу, — отзывается Чонгук, нервно взъерошивая волосы и пытаясь обстрагиваться от внутреннего ликования. — Нечего симпатичным девушкам бродить по ночным улицам в одиночку. Между ними возникает подозрительная неловкость, не приставшая людям, находящимся в рамках отношений «правозащитник-подсудимая». Адвокат Чон замечает немые знаки вопроса, плещущиеся в глазах господина Манобан, а также проницательную улыбку со стороны матери Лисы. Поэтому спешит зарубить на корню все неверные доводы. — Вот только, у меня в машине освежитель с ароматом сандалового дерева. Вам нормально? Ты хоть раз можешь не опозориться перед этой девушкой?! Чонгук морщится от собственного же провала, большим и указательным пальцем начиная массировать переносицу. Он уже собирается извиниться за озвученную глупость, когда из-за стойки доносится весьма рассудительное… — … Конечно. Обожаю сандаловое дерево. — Чудо как в голосе Манобан не проскальзывает ни намёка на издёвку. — У меня в квартире полно свечей с этим ароматом. И-и благовоний из Таиланда. О мой Бог, Лиса. Ты ведешь себя хуже коммивояжера! К этому моменту, адвокат Чон окончательно теряет нить разговора. Он приподнимает брови и, жестикулируя правой рукой, пытается изобразить фальшивое восхищение. — Круто. — К-круто, — с запинкой вторит Манобан, мысленно упрашивая себя перестать пороть чепуху; в диком стыде поджимает губы и волнительно раскачивается на месте. Что же… Поездка обещает быть долгой. Чимин едва ли не закатывает глаза, но благо общественные рамки и соблюдение приличий останавливают. Парочка перед ним скоро третий десяток разменяет, — Чонгуку вообще два года до него остаётся — а ведут себя хуже влюблённых подростков. — Если все важные вопросы были учтены, то давайте выдвигаться.

~

Красотка задвигает тяжелую шторку из бархатного материала, а затем запрыгивает на подоконник, устраиваясь рядом со мной. Есть что-то интимное в сложившейся обстановке; я и моя спутница беззвучно хихикаем, выпивая на брудершафт, и продолжаем переговариваться шепотом. Мы стараемся сидеть тихо, дабы не рассекретить себя и не попасться на глаза одному приставучему бизнесмену. Ведь если он найдёт нас, то вновь начнёт докучать историями про финансовые пирамиды. — Как думаешь, у него есть жена? — опустошая очередной бокал с шампанским, интересуется красотка и просит подлить ей напитка из успешно «конфискованной» нами бутылки. — Кто вообще пойдет замуж за такого душнилу? — Даже представить себе не могу. У него, наверное, встаёт только на суммы с пятью нулями. — «Я, конечно, не шлюха и не гей, но за пятьсот тысяч можно и в задницу», — понижая голос, передразнивает нового знакомого красотка. Мы в унисон смеёмся, чокаемся и испиваем пузырчатую жидкость до дна. — Боже, никогда бы не подумала, что попробую шампанское стоимостью один миллион вон. — И как тебе на вкус? Тигровая Лилия пьяно прищуривается, точно задумывается над важностью вопроса. Она облизывается и аристократично вертит ножку опустевшего бокала. — Весьма… Расточительно. — Ого, это что-то новенькое. Не подскажешь, где в категории между «вкусно» и «безумно вкусно» оно располагается? — неугомонно флиртую я, приближаясь к покрывшемуся румянцем девичьему лицу. Красотка игриво закусывает нижнюю губу и проводит указательным пальцем вдоль линии шеи и ключиц. Я осторожно выставляю руку за её спину и нагибаюсь, неспешно, стараясь проверить реакцию и желание придать нашему знакомству другой — «пикантный» — градус. Тигровая Лилия никуда не отшатывается и не сопротивляется, лишь стеснительно опускает взгляд. Я придвигаюсь уже вплотную; тонкая ладонь зарывается в волосы на затылке, а сама девушка выжидающе прикрывает глаза. Не смея больше медлить, властно накрываю её губы своими, ласково сминая их. Напираю чуть сильнее, периодически меняя положение головы, и целую под новым углом. Кончиком носа скольжу по нежной коже, рукой провожу по щеке и немного приподнимаю подбородок красотки вверх. На её губах по-прежнему остаются капли дорогого шампанского, отчего поцелуй, в прямом смысле, выходит опьяняющим. Мы упиваемся моментом точно ненасытные животные; здесь нет места аккуратности, робости или стеснению — только тягучая страсть, разделённая на двоих. Я продолжаю проявлять напористость, пока Тигровая Лилия лишь переходит в наступление, усаживаясь ко мне на колени. Внаглую обвивает шею, неосмотрительно сильно вжимаясь в моё тело. Руки инстинктивно спускаются на аппетитные бёдра, что приподнимаются, стоит мне только отвести голову назад. В душе возникают давно забытые фейерверки и искреннее наслаждение женской компанией — честно говоря, сегодняшней ночью мне не хочется расставаться с этой девушкой ни на минуту. — Может… — сквозь поцелуй начинаю я, нарочно оттягивая нижнюю губу собеседницы. Пальцами чуть грубо сминаю подол простенького платья на ягодицах, — … продолжим у меня? Тигровая Лилия отстраняется и сексуально поправляет локоны. Я, признаться честно, немного нервничаю, поскольку впервые импульсивно приглашаю малознакомую девушку к себе домой. Да и красотка не выглядит той, кто часто соглашается на подобные предложения… Я даже начинаю жалеть о сказанном, решая, что моё l' offre* могло прозвучать двусмысленно и вульгарно. Однако спутница, на удивление, утвердительно кивает. — Хорошо, — смело изрекает она, хотя, на самом деле, сглатывает ком нервозности. Наклоняется ко мне, дабы получить ещё один заслуженный поцелуй и храбро выпалить… — … Давай сделаем это.

~

Чонгук замедляет шаг у крыльца дома Лисы, пока девушка потуже кутается в безразмерную шерстяную кофту. О событиях минувшей ночи адвокат Чон так ничего и не вспоминает, зато обрывки шестимесячной давности в красках транслируются в его голове. Он и подозреваемая замирают почти что у входа в подъезд, благодаря ступеньке равняясь в росте. — Собираетесь проводить меня до квартиры? — Благо, теперь я знаю до какой именно, — адвокат Чон неловко шутит, всё выбирая момент для того, чтобы подступиться к весьма щекотливой теме. Но лучшего времени, чем «сейчас», трудно представить. — Мисс Манобан, могу я спросить у Вас кое о чём? Лиса волнительно вцепляется в ремешок, перекинутый через плечо. — Конечно. — Она даёт добро и скромно улыбается. — И просто «Лиса». Не думаю, что при сложившихся обстоятельствах стоит соблюдать формальности. Хотя бы по отношению ко мне. О, Дьявол, мы точно переспали! Адвокат Чон нервно натягивает рукава рубашки до локтей, а затем всё же рискует задать наболевший вопрос. Ему слишком противно находиться в неведении; хочется знать точно. — Хорошо, Лиса. Дело вот в чём. Я вчера немного перебрал, поэтому мало, что помню. Но был бы очень признателен, если бы Вы рассказали, почему я оказался в Вашей… то есть, в твоей квартире? — весьма неряшливо осведомляется Чонгук, облокачиваясь о домофон. — В особенности, в твоей постели. — Оу. Неожиданно, в меццо-сопрано Лисы проскальзывает недоумение и… Обида? Нет-нет, только не это… — Я настолько была плоха, что Вы всё забыли? — с потускневшим взглядом интересуется Манобан, понуро опуская голову и пряча покрасневшие щеки за спутанными прядями. Сказать, что Чонгук паникует — ничего не сказать. Он ощущает себя слишком прескверно, пристыжено; мало того, что набирается не пойми как, спит с подозреваемой, так после — ещё и унижает её подобным расспросами. Адвокат Чон замечает, как Лиса собирается уйти, — от неудобного разговора и пьянчуги-юриста заодно — поэтому хватает Манобан за тонкое запястье, моментально останавливая. Вместе с теплой женской кожей в его ладонь врезаются маленькие бусинки от буддистского браслета. — Всё было просто превосходно, правда, — ради общего блага врёт адвокат Чон, интенсивно кивая в знак подтверждения, — да… Прямо сейчас, кажется, я начал что-то вспоминать… Внезапно с женских уст срывается предательский смешок, вводя Чонгука в заблуждение, пока сама Лиса юрко открывает подъезд и подпирает плечом распахнутую дверь. Как Манобан удаётся выпутаться из цепкого мужского захвата — остаётся загадкой. — Рада, что Вам понравился наш несуществующий секс. — Она довольно хмыкает, пока адвокат Чон расслабленно выдыхает, мысленно рассыпаясь в благодарностях о том, что не падет столь низко. Он не спит с подозреваемой сразу после выигранного дела — Чонгук всё ещё порядочный представитель закона! — Так… Вы действительно ничего не помните? — Только начало вечера, — откровенно признаётся адвокат Чон, пятерней придерживая тяжелую металлическую дверь, чтобы Манобан было не так тяжело. — И можешь обращаться ко мне «Чонгук». Кажется, смысла в официальностях всё равно теперь нет. — Пожалуй, — довольно соглашается Лиса, не смея оторвать взор от миловидного личика перед собой. Она пытается выдавить благодарность и пожелание доброй ночи, однако язык не поворачивается сказать что-либо подобное. Вместо этого, подозреваемая собирает всю свою смелость и целеустремленность, вспоминая настрой «жить-на-полную-катушку», и рискованно предлагает… — …Не хочешь зайти на чай? Родители отдали столько десертов, что в одиночку мне их не съесть. А ещё ты забыл у меня ремень, — Манобан старается звучать очень убедительно, хотя немного, да привирает. В реальности, у неё остаётся только три кусочка чизкейка, которые она, при любом другом раскладе, уплела бы одна за милую душу. А искомый ремень болтается в сумке в считанных сантиметрах от законного владельца; Лиса знает, что поступает неправильно, но расставаться с Чонгуком прямо сейчас чувствуется как-то вдвойне неверно. — Я бы могла рассказать о вчерашнем, если захочешь, — в крайней попытке добавляет подозреваемая, — нет, ты только ничего не подумай. Я не пристаю, а просто изъявляю желание помочь ближнему. — С алкогольной амнезией? — адвокат Чон недоверчиво приподнимает бровь, хотя внутри испытывает приятную радость от проявленного предложения. — Лиса, признаюсь честно, ты самая странная из всех моих знакомых. Адвокат Чон мило улыбается, оголяя острые клыки, и делает ещё один шаг навстречу, отчего сердце Манобан трепещет, а в мыслях раздаётся восторженное: «мамочки». — В хорошем смысле. Лиса недоверчиво хлопает ресницами и обомлевает, будто не в силах пошевелиться. — Так мы идём? — уточняет Чонгук. Его глаза из-за темноты смотрятся двумя антрацитовыми онихионами. Пленяют своей вкрадчивостью и бездной. Манобан уверена, что выглядит рыбой, выброшенной на берег — с приоткрытым ртом, уставившейся в одну точку. — Д-да, — кое-как справляясь с нахлынувшими эмоциями, выдаёт подозреваемая, спасительно ныряя в освещенный коридор подъезда и вслушиваясь в скрип металлическая двери за спиной. — За мной, пожалуйста.

~

Пузырьки приятно лопаются, создавая непосредственную симфонию звуков. Чимин легко смывает пену, образовавшуюся у колен супруги, и оставляет заботливый поцелуй в плечо. Его рука обвивает тело Чеён спереди, шкодливо вырисовывая на коже возле ключиц незатейливые узоры. — Не думаешь, что вода прохладная? Адвокат Пак чувствует, как прокурор Пак вздрагивает от пронзительного мужского голоса и вопроса. Он подбородком упирается в выемку между шеей и плечом. — Я застал тебя врасплох? — Прости, я снова размышляла о произошедшем. Никак не могу выбросить из головы, — честно отзывается Чеён, откидываясь на широкую грудь своего мужчины. Она губами касается его щеки, в качестве извинения, а затем немного кривится из-за возникшего дискомфорта. Полученные увечья дают о себе знать. — Спасибо, что не стал устраивать скандал. — Тебе сегодня и без моих нравоучений досталось, — ответственно заявляет Чимин, подгребая к ним всё больше и больше пены. Ему кажется, что в окружении белого пузырчатого царства прокурор Пак быстрее расслабляется. — У тебя голова больше не кружится? Не тошнит? — Нет, но мне очень хочется спать. Чеён выныривает правой ногой, пытаясь дотянуться до рычага, регулирующего сточную задвижку ванной. Она усердствует сильнее нужного, но зато проворно оказывается в миллиметрах от металлического устройства. Прокурор Пак высовывает язык из-за сложности, большим пальцем практически подцепляя алюминиевый край, но сильные руки супруга мешают осуществить задуманное; сжимают тело в объятиях, медленно спускаясь под воду. — Родная, осторожнее. — Что случилось? — непонимающе осведомляется Чеён, пока ладони адвоката Пака не смыкаются на её животе, делая ситуацию кристально ясной. Господи, как он…? — Я видел бумаги на заднем сидении, Штирлиц, — словно читая мысли, мирно заявляет Чимин и оставляет несколько новых поцелуев. На этот раз где-то за ухом. — Думаю, напористые движения тебе сейчас ни к чему. Ей и приятно, и страшно в одно и то же время — его пальцы прикасаются к нагой коже, в защитном жесте накрывая их маленькое чудо. Вот только адвокат Пак не должен был узнать о беременности, пока Чеён сама бы во всём не убедилась; прокурор Пак не хочет давать мужу ложную надежду на счастливое будущее. — Об этом мы тоже поговорим завтра. Не стоит вгонять тебя в ещё больший стресс, — Чимин устало выдыхает, и впервые за этот вечер Чеён понимает, насколько же он раздосадован. И почему я постоянно заставляю его страдать? — Ты злишься? Адвокат Пак лишь слабо кивает в ответ, носом утыкаясь в лопатку супруги. Честно говоря, он находится в неистовой ярости из-за детского и безрассудного поведения прокурора Пак, из-за того, что она не внимает его просьбам. К тому же врёт, когда он звонит и осведомляется, всё ли у неё в порядке. Самостоятельность Чеён у него уже в печенках сидит — иногда так хочется закрыть её на домашний арест, чтобы та на рожон не лезла, да не подвергала себя (а теперь и не только) опасности. Но Чимин понимает: как бы тяжело ему ни было, прокурору Пак в тысячу раз сложнее. Она проходит через сумасшедшую эмоциональную мясорубку, а тут ещё и мысли о беременности добавляются вместе с угрозами со стороны долбаного окружного прокурора Чона. Адвокату Паку страшно за его душевно надломанную девочку. Просто неимоверно. — Прости, — в тысячный раз выдаёт Чеён. — Я всего лишь хотела тебя защитить. — А разве я нуждаюсь в защите? Прокурор Пак виновато закусывает нижнюю губу, мечтая с головой погрузиться в ванну и на несколько секунд забыться в пучине мыльной воды. Она представляет, какой хаос творится внутри у Чимина, сколько пугающих вопросов остаются неозвученными, и всё из-за неё. Адвокат Пак снова захватывает Чеён, привлекая ближе, дыханием охлаждая намокшую кожу. — Я злюсь на тебя не из-за того, что ты подписала бумагу об апелляции, а из-за того, что ты мне солгала, — заключает Чимин, победно дергая ногой за рычаг и попутно открывая кран с тёплой водой. — Злюсь, из-за того, что ты не сообщила о результатах анализов. Злюсь, что не позвала с собой к окружному прокурору Чону. Ён-ни, сколько можно повторять, что мы — семья. Мы не проходим через что-то по отдельности, мы проживаем все взлёты и падения вместе. Как единое целое. — Но что если я не хочу, чтобы ты переживал? — сознаётся прокурор Пак. — Ты ведь уже и так настрадался… — Как и ты, — хмуро перебивает адвокат Пак. — Думаешь, я меньше переживаю, когда вижу, как ты себя изводишь? Да у меня всё сердце в ссадинах от неизвестности! Чеён, я прошу тебя. Нет, умоляю, хватит решать за меня. Хватит ограждать от проблем, держа в неизвестности. Я — большой мальчик. Справлюсь с чем бы то ни было. — А если не справишься? Не всё можно вынести, Чимин, и я не хочу, чтобы ты хотя бы на йоту приблизился к тому, что испытываю я. Не хочу, чтобы ты разочаровался в жизни или думал, что ты чего-то недостоин. Потому что ты достоин всего. Адвокат Пак различает в мягком взгляде карих глаз отблеск слёз и отвешивает мысленную оплеуху. Он же обещает себе сохранять спокойствие, дабы прокурор Пак не нервничала больше положенного. А что в итоге? — Солнце, прости меня. — Чимин ласково отмечает верхушку лба супруги поцелуем. Чёрт, ему срочно нужно ударить по тормозам негодования, иначе он грозится довести Чеён до третей — по счёту — истерики за сегодня. — Нам, правда, следует обсудить это завтра, когда мы оба поостынем. Потому что сейчас тебе противопоказано волноваться. — Но ты ведь всё ещё зол на меня. Может, я посплю в гостевой? — Ни в коем случае, я теперь своих малышей никуда не отпущу. Не важно, злюсь я или нет, — с уверенностью заявляет адвокат Пак, большим пальцем стирая влажные дорожки со щёк супруги и пытаясь подбадривающе улыбнуться. — Я же обещал, что всё будет хорошо, правильно? А я слов на ветер не бросаю. Чеён ловит свободную руку Чимина в воздухе, переплетая их пальцы, и ощущает, будто камень сходит с груди. Раскрытые секреты позволяют беспроблемно вдохнуть; хоть в одной из сфер её жизни становится немного легче. Вода, тем временем, постепенно утекает, оставляя забавные сгустки пены на коже. — Чимин? — М-хм? — Кажется, ты всё же будешь папой, — весьма «своевременно» сознаётся прокурор Пак, ощущая рой бабочек, щекочущих низ живота. Её накрывает сонливость и странная нега от того, как сладко и желанно звучит данная новость. Чеён так боится, что эта хрупкая мечта вот-вот разрушится, совершенно забывая искренне порадоваться и впустить в сердце теплоту момента. Даже если всего на несколько мгновений, даже если у них остаётся пара дней — этот малыш заслуживает получить всю ту любовь, которая исходит от обоих родителей. — Я уверен, что с нашим Моти всё в порядке... Боже, не могу дождаться, когда ты станешь милым пухляшом. У меня тогда голову сорвет окончательно, — расчувствовавшись, произносит Чимин, вновь обвивая чуть вздутый живот супруги. Он знает, что не стоит сильно обнадёживаться, но внутреннее чутьё тихо посапывает, пока душа довольно улюлюкает. И адвокату Пак невероятно хочется верить, что у него с прокурором Пак — спустя столько лет — наконец-то всё наладится.

~

Чонгук едва ли не шипит, с недовольством поглядывая на запрыгнувшее на колени серое существо, издающее странные вибрации. Полосатая шкурка требует внимания или чтобы его погладили (?), а адвокат Чон только что помыл руки, удобно устроившись напротив хозяйки квартиры. Ему не хочется заново проделывать весь путь до крохотной уборной. — К сожалению, у меня только чай в пакетиках, — гостеприимно отвешивает Лиса, ставя чашку с кипятком и выглядывающей этикеткой перед лицом юриста. Затем сменяет миловидный тон на говор жесткого и дисциплинированного солдата, когда замечает распластавшееся на мужских бедрах животное. — Эй, Лео! А ну брысь. Ты как ведешь себя перед гостями?! Если это чудовище ей ответит — я даже не удивлюсь. Но Лео лишь приподнимается и, довольно мурча, трётся о солнечное сплетение ошеломлённого Чонгука. Его вздёрнутый хвост целенаправленно попадает в ноздри адвоката Чона, неприятно их щекоча, доводя его практически до чиха. — Лео! Кот — если бы мог, то обязательно бы закатил глаза, а так просто — спрыгивает. Гордой походкой отправляется к своей миске, пока Чонгук тщательно вытирает лицо салфеткой, выплевывая попавшие в рот волосинки шерсти. — Мне так жаль, — в виноватом тоне заключает Лиса, судорожно отрывая бумажное полотенце. — Лео — самый нелюдимый и самый порядочный из моих котов. Он никогда не вёл себя столь любвеобильно. Не знаю, что на него нашло. — Думаю, я просто счастливчик, — адвокат Чон сводит неловкую ситуацию в шутку, портя брезгливостью ещё две пудровые бумажки. Несмотря на маленькие габариты, юристу приходится признать, что в квартире подозреваемой безумно уютно. И всё это проявляется в деталях — начиная от хозяйственных мелочей и заканчивая общей фурнитурой. Даже на висящих кухонных ящичках нефритового цвета красуются симпатичные завитушки. — Лео ни к кому так не ластился. Должно быть, ты — особенный, — неосмотрительно выдает Манобан, собирая использованные салфетки со стола и практически у мусорного ведра понимая, что сказанное прозвучало как-то чересчур… Неправильно. А вдруг адвокат Чон подумает, что я затащила его сюда, чтобы переспать? И решит со мной переспать… Ну, разве это плохо? Чёрт возьми, Лиса, конечно же, это плохо — раздвигать ноги перед малознакомыми людьми. Хотя на дворе двадцать первый век! Пуританские взгляды давно должны были остаться позади. Если хочется секса — нужно получать желаемое. Но, погодите-ка… Разве мне хочется секса прямо сейчас? — Лиса, очень вкус- — …Я приличная! — неосмотрительно заканчивает подозреваемая вслух, вкладывая в фразу особое усилие. Она задвигает ящик кухонной тумбочки и разворачивается к Чонгуку, внутренне сгорая от новой волны стыда. — Хорошо, обязательно буду иметь в виду, — осторожно выруливает из запутанной ситуации адвокат Чон, приподнимая кружку с барбарисовым напитком вверх, — я только хотел сказать, что чай вкусный. Ничего пошлого. Я, наверное, тоже головой тронулся, раз считаю её смущение довольно милым. И, неужели, она подумала, что я пристаю к ней? — Спасибо. — Манобан нервничает, заправляя прядь волос за ухо, и присаживается на стул. Она растирает губы между собой, подцепляет лежащую над тарелкой десертную вилку и устремляется ей в чизкейк. — Что же. Насчёт вчерашнего вечера… Чонгук где-то на интуитивном уровне осознает, что рассказ будет долгим.