Подозреваемая

Как только они достигают домашнего коридора, Чеён без промедления подаётся вперёд и утопает в родных, крепких объятиях. У адвоката Пака болтается бумажный пакет на запястье, с прописанными витаминами; тот неловко скользит вдоль позвонков прокурора Пак, поскольку муж осторожно оглаживает её спину. И хотя на улице царит июльский зной, ладони Чеён по-прежнему холодные. Они греются о лёгкий пуловер Чимина и о тепло его тела. — Спасибо, — вкладывая всю любовь в благодарности, шепчет прокурор Пак, находясь в защитном кольце из рук. Слабо улыбается. — Ты сегодня был очень смелым. Я не знаю, что бы делала без тебя. — И как хорошо, что я не предоставлю возможности узнать, — ласково отвечает адвокат Пак, а затем берётся осыпать лицо супруги нежностями. От чего та лишь заливисто хихикает, да расторопно ловит сочные губы Чимина, увлекая в горький от засохших слёз поцелуй. Пальцами зарывается в волосы адвоката Пака, когда тот присаживается на колени и лбом притрагивается к области чуть ниже солнечного сплетения. Его ладони осторожно ложатся на женскую талию, фиксируя в одном положении; Чеён не соврет, если скажет, что у неё разбегаются мурашки по коже от столь вкрадчивых прикосновений. — Привет, маленькие, — утончившимся голоском воркует Чимин, носом раздвигая складки синтетической материи, — к сожалению, у папочки не было возможности познакомиться с вами раньше, но это не отменяет того факта, что я безу-у-умно счастлив. Чеён даже пошевелиться боится, поскольку картина перед ней донельзя хрупкая. Точно оазисный мираж посреди пустыни — счастливый адвокат Пак, два чуда под сердцем и зазывающее лучшее будущее. Впервые за последнее время, реальность не кажется ей чем-то отягощающим и утомительным. — Доктор Хван сказала, что вы сможете распознавать звуки только через неделю, но я уверен, что вы уже меня слышите. — Минни, это биологически невозможно, — занудно подмечает прокурор Пак, на что Чимин только недовольно качает головой. — Не обращайте внимания, малыши-Моти. Ваша мама — лютый скептик, — забавно хмыкает адвокат Пак, у которого к началу обеда внутри образовывается целая Вселенная. — Что же, хуже для неё. Упускает шанс с нами поболтать. Он с трудом сдерживает чувство сумасшедшего восторга; ему адски хочется поделиться новостью с родными, однако Чимин даёт Чеён слово повременить с этим. Им для начала необходимо осознать происходящее и уж только потом стоит обговаривать, как сообщить новость кому-либо ещё. — Лучше научи их алфавиту, а то вряд ли они тебя понимают. Прямо как жители Испании, когда ты на чистом корейском выпытывал у них направление уборной. — Премного благодарен за подорванный авторитет перед детьми. Адвокат Пак наигранно хмурится, прикладывая ухо к приятной материи в надежде что-нибудь расслышать — например, два быстрых сердцебиения или лёгкие шевеления. Живот прокурора Пак, к слову, действительно уплотняется у центра; Чимин адекватно понимает, что за день милая округлость не появится и следует дать время физиологии. Но, Боже, как же ему не терпится почувствовать своих детей через тонкую женскую кожу! — Кстати, туалет по-испански «inodoro». Не переживайте, малыши Моти, к тому времени, как мы полетим в страну конкистадоров, я обязательно подтяну язык, — резюмирует адвокат Пак, щекоча район пупка носом на прощание, и восторженно поднимает взгляд на растроганную Чеён. От напускной нахальности не остаётся следа; прокурор Пак кажется тронутой до глубины души и готовой расплакаться от осуществимой фантазии мужа. Чимин опирается на одно колено, в надежде оттолкнуться от пола и прижать к груди особо чувствительную Чеён, когда из-за косяка дверного проёма выглядывает патлатая макушка. — Чонгук?! — в унисон и повысив тон, изумляется чета Пак. Они в конец теряются в происходящем, стоит темноволосой девушке присоединиться к непрошеному гостю. — Лиса? Но как вы… — Хён давно дал мне ключ. Вы не отвечали на звонки, так что я вошёл внутрь проверить, всё ли у вас в порядке, — торопливо объясняется адвокат Чон, не сводя ошеломлённого взгляда с друзей, замерших в весьма неестественной позе. — А когда получил сообщение, что вы задерживаетесь, уходить было уже поздно. Плюс, Лиса подошла, не выгонять же её на улицу, — сгоряча дополняет Чонгук и ощущает поддерживающие ладони подозреваемой на плечах. Он прокашливается, прежде чем задать деликатный вопрос, естественно просящийся в диалог. — Чеён, так ты… Беременна? Манобан крепче впивается пальцами в лазурную рубашку, точно просит адвоката Чона не наседать. Прокурор Пак выглядит слишком хрупко и уязвимо, с припухшими от слёз щеками — так будто любое неверное движение сотрёт слабую улыбку с губ. Адвокат Пак, в это время, вырастает рядом с супругой, рукой обхватывает тонкую талию и ласково целует любимую женщину в висок. — Мы беременны, — оповещает Чимин, всё-таки не сдержавшись, и подмечает замешательство в фигуре Чеён. В его понимании отпираться перед гостями дома бессмысленно — они поймали их с поличным. — Вы-ы серьёзно? — с запинкой уточняет Чонгук, не доверяя услышанному. Эмоции одна за другой сменяются на его симпатичном лице, пока сам он свыкается с новостью. — Хён, нуна… Я буду дядей? Таким живым, радостным и настоящим, Лиса видит адвоката Чона впервые. В новогоднюю ночь он предстаёт перед подозреваемой обольстительным красавцем, потом — хладнокровным представителем закона и израненным мужчиной с не самой простой любовной историей. Манобан постоянно открывает для себя Чонгука по-новому, и, чёрт возьми, с каждым разом он начинает нравиться ей ещё больше. — Я просила тебя никогда меня так не называть, — закатывая глаза, произносит прокурор Пак, пока парочка адвокатов переглядывается между собой с бесконечным восторгом. Чеён боится, что что-то пойдёт не так — ей было бы гораздо спокойнее в собственном мирке, где только она и Чимин знают потрясающие известия. Но раз события принимают непредвиденный оборот, то прокурор Пак не может забрать у супруга возможность поделиться сокровенной тайной. Тем более с их лучшим другом. — Ладно, Минни, скажи Гуку, — уверенно заключает Чеён, нагло ныряя ладонью вглубь пакета и демонстрируя остальным чёрный клочок бумаги, надёжно спрятанный в файлике от загрязнения. — Давай, я же знаю, что ты хочешь. Адвокат Пак вновь целует жену — на этот раз в щёку — и бережно забирает вещицу. Честно говоря, у него слов не хватит описать ту благодарность, которую он испытывает в связи с тем, что прокурор Пак позволяет именно ему сделать это. — Чонгук, готов быть аджосси дважды? — не медля, с ноткой ехидства интересуется Чимин и принимается жадно наблюдать за реакцией комнаты. Рядом с адвокатом Чоном мгновенно расходится радостное хихиканье Лисы, пока её пальцы размыкаются и неохотно покидают мужские плечи. Чонгук несколько секунд глупо хлопает ресницами, прежде чем разражается победным пониманием. Тут же суетливо налетает на парочку, сжимая дорогих ему людей в объятиях. — Чимин, ну ты!.. Счастливый паршивец, два попадания в один заход. — Просто я очень умело орудую некоторыми частями тела, — горделиво подмечает адвокат Пак, взъерошивая волосы младшего, — зато малышам будет нескучно, правда, немного тесновато. — Вы когда-нибудь научитесь не портить моменты своими фразочками? — напыщенно бурчит Чеён, получая дружескую порцию нежности. Прокурор Пак с облегчением выдыхает, когда тугие объятия распускаются, а всё внимание приковывается к снимку, вручённому взбалмошным родителям прямиком после скрининга. Она с недюжинной заботой кладёт ладонь на живот и думает, как это невероятно — то, что два светлых пятнышка с фотографии сейчас развиваются в её утробе. Взгляд невольно переходит на переминающуюся с ноги на ногу Лису, что, должно быть, ощущает себя лишней; прокурор Пак игриво приманивает Манобан к их компанейской радости. — Может… Может, Вы тоже хотите взглянуть? — И Чеён без понятия, почему начинает нервничать. Наверное, потому что впервые делится приятной информацией с кем-то вне семейного круга? Хотя — если учитывать, каким влюблённым взглядом Чонгук смотрит на Лису — она пугающе недалека от того, чтобы стать частью их «семьи». Маленькой, некровной и, чего кривить душой, временами просто сумасшедшей, но такой бесконечно поддерживающей и родной, что дух захватывает. И в отличие от той же Юи — которую прокурор Пак до сих пор не переваривает — Манобан, кажется, идеально вписывается в неё. Весельчак, ходячий «daddy issues*» и ошибка бурной молодости родителей; с нетипичными способностями и судебной историей Лиса определённо вишенкой врывается в несуразную троицу. — Да. — Подозреваемая с большим энтузиазмом кивает головой, делая шаг вперёд и широко улыбаясь, — конечно, прокурор Пак. — Просто Чеён, — смело проговаривает девушка, даря Лисе обескураживающую улыбку в ответ. У Манобан прежде не было близких подруг, которые бы носили маленькое чудо под сердцем. Да и обычных тоже не было — с такими даром не многие желали с ней общаться, поскольку боялись быть высмеянными и униженными. Поэтому почувствовать настоящую дружескую обстановку, даже на миг, казалось несбыточной мечтой. Но вот Манобан уже подбирается к ней ближе, упирается в твёрдое плечо адвоката Пак, смешно рассказывающего про малышей, пока адвокат Чон внаглую пытается потрогать живот прокурора Пак и поздороваться с одиннадцати недельными хубэ. Это так необычно и здорово… Ощущать себя частью чего-то большего, чем ты сам. Знаю, такое не длится долго, но я определённо сохраню этот трепет в своём сердце.

~

Вопреки опасениям Лисы, и подготовленным наушникам, поездка в «Атласную ленту» проходит в оживлённом обсуждении. Адвокат Пак находится в приподнятом настроении, — по вполне объяснимым причинам — поддерживая любую заведённую тему. Адвокат Чон менее энергичен; в большинстве своём, он сосредоточен на дороге, а посему не столь разговорчив. Однако это не мешает ему периодически подсматривать за Лисой в зеркало заднего вида и мерить её мягким взглядом. И хорошо, что Манобан сидит — а то от манящих аметистов у неё коленки трясутся. И хорошо, что можно смущённо отвернуться к окну и загородному пейзажу — иначе подозреваемая грозится спрятаться под кресло от неистового смущения. Сегодняшний день определённо входит в ранг её самых любимых. За всё время поездки Лиса даже не думает потянуться к кейсу с наушниками, поскольку ни на секунду не выпадает из диалога; безоговорочно все в салоне минивэна заинтересованы в максимальном сближении за двухчасовой марш-бросок до борделя и обратно. — Значит, вы познакомились на тхэквондо? — на всякий случай подытоживает Манобан, придвигаясь ближе к сидению Чимина. — Да, в две тысячи первом. Тогда мы с Чонгуком жутко друг друга невзлюбили, — придаётся воспоминаниям адвокат Пак, делая глоток из маленькой элитарной бутылки, японское название которой Лиса не улавливает, — в основном, из-за того, что адвокат Чон вёл нечестную игру. — Брось, я совершенно честно укладывал тебя на лопатки. — Однажды ты подтолкнул меня на ту часть мата, где недавно разлили воду! — Да-да. Ещё обвини гравитацию, в том, что ты упал, — Чонгук забавно вскидывает брови, осторожно перестраиваясь из крайнего ряда в средний, и слегка сбавляет скорость — знак ограничения в шестьдесят километров в час остаётся позади. — В общем, хён до сих пор злится, что я пришёл в группу и стал главной звездой-юниором. Манобан несдержанно смеётся, поскольку выражение лица Чимина в этот момент — однозначно бесценно. — В две тысячи восьмом к нам присоединилась прокурор Пак, — нарочно игнорируя разоблачающий выпад друга, продолжает юрист. — Точнее, её распределили на поток ниже. Мы случайно пересеклись на одном из соревнований. — Это была любовь с первого взгляда? — не в силах обуздать интерес, любопытствует Лиса, придвигаясь впритык к креслу собеседника и укладывая подбородок на сложенные руки. — Та, о которых пишут в книжках? — Определённо. — Как жаль, что я не занималась тхэквондо и не жила в Пусане, — шутливо подмечает подозреваемая, пальчиками принимаясь вырисовывать незамысловатые узоры на сером ворсе просторного сидения. — Ваши истории звучат увлекательно. — Брось, я уверен, что и твоё прошлое не менее весёлое. Давай-ка, расскажи нам что-нибудь. К концу обеденного перерыва Лиса официально приобретает возможность обращаться ко всем участникам компании на «ты», но, в отличие от уверенного в себе Чимина, делает это с некоторой опаской. Она смущённо отводит французские косы назад и пожимает плечами; сомневается, что может поведать что-либо захватывающее о своей весьма заурядной жизни. — Ну, если избежать историй о школьных нападках и насмешках, то я занималась боксом. Причем довольно-таки неплохо. — Теперь понятно, откуда у тебя такая хорошенькая фигура, — не подумав, опрометью оглашает Чонгук. Он безмятежно останавливает машину на ближайшем светофоре и только потом осознает, какой комплементарной бомбой озаряет салон. Будь я на её месте, клянусь, пошутил бы, что мне на тхэквондо все мозги отбили. — Спасибо большое, но думаю, здесь больше заслуга генетики, — скромно отнекивается подозреваемая, и отстраняется от наслаждающегося ситуацией Чимина. Начинает искать успокоение в аккуратных пальцах; Манобан так волнуется перед сегодняшней поездкой, что даже ногти приводит в порядок. Естественно, по обучающему видео из интернета, поскольку где-где, а вот в маникюре Лиса ни черта не смыслит. — Хотя мой бывший молодой человек говорил, что я недостаточно худая и из-за этого менее симпатичная, — делится Манобан, отгоняя болезненные воспоминания прочь. Она давно решает, что не позволит токсичным отношениям влиять на её личность и определять её будущее. Он этого не достоин. — C’est un enculé! Чонгук выдает это весьма эмоционально, очень по-французски, сжимая в руль до проявления бледных костяшек на кулаках. Большими пальцами загибает кайму кожаного чехла и яростно выдыхает. Лиса робеет от столь неожиданного проявления агрессии адвоката Чона, наивно принимая ту на свой счёт. Пока не замечает мужской раздражённый взор, уставленный вдаль. «Наверняка», — думает подозреваемая, — «Чонгука разочаровывал автомобилист». — То есть… Он чуть не подрезал его на повороте, — менее злободневно поясняет юрист и носком надавливает на педаль газа, стоит светофору загореться зелёным светом. Адвокат Чон прокашливается, а после максимально невозмутимым баритоном продолжает, — я даже забыл, что хотел сказать… В любом случае, бокс — это круто. Чимин решается втиснуться в маленькую ложь, организованную Чонгуком. Закупоривает бутылку, с важным видом отставляя ту в подставку; перед ними за всё время маячит исключительная тишь да гладь. Если кто-то и выводит адвоката Чона из себя, то явно не рискованный автомобилист, поскольку ни одного нарушения на дороге адвокатом Паком зафиксировано не было. — Согласен с Чонгуком, — в знак поддержки произносит Чимин, поворачиваясь на запутавшуюся в ситуации подозреваемую. — Твой бывший — просто мудак.

~

Клуб «Атласная лента» выглядит весьма дорого и впечатляюще — настоящий островок Лас-Вегаса, расположившийся между Сеулом и Сувоном. Однако Лисе не сразу удаётся оценить инфраструктуру по достоинству; она глупо не может выбраться из машины, безуспешно дергая за пластмассовую ручку внутри салона. Пока галантный Чонгук не поспевает на помощь и не проливает свет на очевидное. Он ненавязчиво напоминает, что дверь в его минивэне отъезжает, а не открывается, чем вгоняет Манобан в привычную краску. Подозреваемая кивает, клятвенно обещая больше не вляпываться в подобные несуразицы. И в качестве закрепления материала, они с Чонгуком пару раз повторяют обращение с механизмом. Конечно же, не обделяя вниманием возможность переплести пальцы на покоцанной вещице. Чимин облокачивается на крышу автомобиля и усмехается. Да переспите вы снова… — Ты что-то сказал? — уточняет адвокат Чон, что ни слова не разбирает из-за нечленораздельного бурчания друга под боком. — М-м, тебе показалось, — достаточно правдоподобно отмахивается адвокат Пак, кивком указывая на шикарный вход в заведение, подпираемый колоннами. — Идём? На это Лиса и Чонгук только переглядываются, находясь в фанатичной близости друг к другу, и постепенно распускают ладони. Весьма нежеланно; Чимин наблюдает за ними как зритель, преданный любимой дораме — ему до жути не хочется прерывать сокровенный момент, однако работа не ждёт. В полдник все трое торопливо устремляются внутрь клуба, блистая угрозами и юридическими удостоверениями. Спустя пару выигранных споров, подтверждённых уголовным кодексом на смартфоне, они всё же оказываются в сердце похоти и разврата, неосторожно сталкиваясь с рыжеволосой девицей по пути. — А вот и моя любимая работница, — как гром среди ясного неба раздаётся самовлюблённый голос сверху, вынуждая компанию отвлечься от неожиданной встречи и вскинуть головы. Перед взором Лисы возникает обольстительный молодой человек, со смольными волосами и дьявольской улыбкой. Кто-то, кого она прежде встречает. На суде. — Так-так, ночная бабочка решила заглянуть на огонёк? — Ещё одно слово, Ли, и я спущу тебя с этих перил, — Чонгук не церемонится, с порога сверкает глазами и горит неистовым недружелюбием. Он ведёт себя ровно так же, как получасом ранее, когда слышит историю об enculé подозреваемой. Так, словно кто-то покушается на родное и драгоценное, принадлежащее ему. Марк довольно скалится, поскольку сымпровизированная провокация работает. Ли отодвигается от края балкона, устремляясь к винтовой лестнице, что ведет прямиком к непрошеным гостям увеселительного заведения. — Угрожать на людях. Тц-тц, как это непрофессионально, адвокат Чон. — Мы пришли сюда не пафосом мериться, а по делу, — вступается за друга Чимин, заводя руки в карманы и созерцая, как вальяжный мужчина неспешно спускается по ступенькам. — И были бы очень признательны, если бы ты на время перестал петушиться. Лисе становится не по себе от происходящего. Хотя она и старается сохранить лицо, сердце продолжает бешено колотиться в груди. Подозреваемая понимает, что в компании широкой спины Чонгука ей ничего не угрожает, однако всё равно невесомо вцепляется в топорщащуюся у поясницы ткань мужской рубашки. — Ваша маленькая подружка явно меня боится. — Ты, кажется, забыл, как оклеветал её, — парирует адвокат Чон, выражая неизвестно откуда взявшееся желание дискутировать. — Я бы на месте Лисы вообще не захотел тебя видеть. — Подумаешь, перепутал двух симпатичных красавиц и время, — льстиво отвешивает Ли, одаривая Манобан комплиментами исключительно дабы насолить Чонгуку. — С кем не бывает. Марк получает колоссальное наслаждение от безнаказанного подтрунивания; своеобразная месть за друга Ли, которого адвокат Чон — за недолгую прокурорскую практику — успевает упрятать за решетку. Лиса крепче сжимает льняную ткань между пальцев, точно держится за спасительную соломинку, а затем глубокого вздыхает. Нет, она не должна выказывать слабости перед подобными мерзавцами. В конце концов, подозреваемая не может постоянно скрываться от опасности с опущенной головой. В особенности, когда Манобан более чем способна дать отпор. — Ес-если у Вас жуткие проблемы с памятью, то не стоит выступать в качестве свидетеля, — дерзко бросает Лиса, хотя её меццо-сопрано на первом слоге немного выдает паническую дрожь. — Мало ли, что Вы ещё можете перепутать. Ли скалится. Противно усмехается, перекрещивая руки на груди и сгущает брови к переносице. — Надеюсь, твои ноготочки не такие же острые как язычок. А то, боюсь, они оставят зверские полосы на моей спине. — Если кто-то и оставит полосы, то только я и на твоём лице, — угрожающе дополняет Чонгук и, не теряя ни минуты, выступает навстречу Марку, умело играющемуся с терпением оппонента. Владелец борделя радостно ехидничает, в особенности, когда видит, как основательно сжимаются мужские кулаки. У адвоката Чона в венах бурлит негодование и ярость; он до сих пор не в силах осознать, как у Ли получается быть столь мерзким, неприятными и лживым в одно и то же время. И всё равно умудряться нравиться людям. — Чонгук! — в унисон раздаётся со стороны не на шутку встревоженной Лисы и суетливого Чимина. Подозреваемая основательно хватается за рубашку адвоката Чона, утягивая разгневанного юриста на себя, пока адвокат Пак торопливо перемещается вперёд. Отважный корпус Чимина теперь полностью скрывает Манобан от любопытных очей, а выставленное плечо не позволяет Чонгуку напасть на провокатора. — Как я уже и сказал, Ли, мы здесь по делу, — профессионально отрезает адвокат Пак, сводя наколенную обстановку к минимуму. Ему тоже некомфортно находиться в прогнившем месте; хочется поскорее вернуться домой, к родной Чеён, и спрятаться вместе с ней под плюшевым пледом. — Ты знаком с Чой Джан Ди? — Предпочитаю называть её принцессой, — честно отвечает Марк, приземляясь на подлокотник вопиюще красного кожаного дивана. — Славная была девчушка, бизнесмены очень хорошо платили. А что? Она ваша клиентка? Надеюсь, бедняжка не обратилась с просьбой засадить сыновей самых влиятельных людей в Кореи за решетку. Чонгук и Чимин обмениваются краткими взглядами, понимая, что при всем балагурстве Ли, тот как никогда искренен. Следовательно, он ни сном ни духом о том, что Джан Ди прыгает с крыши здания фармацевтической компании более полугода назад. — А то что? Снова организуешь им подставное алиби? — Ну что ты, Чонгук, я никому его не организовывал. Уверен, вы уже ознакомились с материалами дела. Да и принцесса Ди, должно быть, всё вам рассказала. — Марк откидывается на руки и властно задирает подбородок. — Я лишь посредник. Свёл её с Хосоком в качестве сопроводительной пассии. Что было дальше — не моя забота. Хотите верьте, хотите нет, но все девочки знают, на что подписываются. — Точно? Ты в контракте чёрным по белому прописываешь: «возможное групповое изнасилование»? В ушах Лисы неожиданно начинает звенеть, а вкрадчивая песнь неподалеку репетирующей эскортницы давит на виски. В помещении становится душно, жарко, во рту пересыхает. Подозреваемая подносит руку к груди, мечтая усмирить разошедшееся сердце; распахивает верхние пуговицы цветастого поло и до красноты растирает ключицы. Её сознание неспешно ускользает в странный непроглядный туман, манящий тонким голосом незнакомки, наполненным бесконечной болью. — Это не доказано, — тем временем открещивается владелец борделя. — И насколько я знаю, ваш знакомый Мин Юнги придерживался такой же позиции. — И теперь он мёртв. Как и двое других участников предположительного преступления, — дельно подмечает Чимин. — Хотите сказать, что принцесса Ди решила отомстить? Совершенно не в её стиле. Джан Ди — Божий одуванчик, она слишком слабохарактерная, чтобы виртуозно убить троих. Тем более, я думал, что вы настаиваете на теории с мужчиной-убийцей. — Да, с тем, кто стал бы мстить за свою возлюбленную, — без подготовки оглашает Чонгук, языком проталкиваясь в щёку и наблюдая за возникшей озадаченностью на прежде напыщенном собеседнике. — Чой Джан Ди покончила с собой. Лиса бы с радостью посмотрела на побелевшего Марка, на то, как нахальная улыбка стерлась с его лица, сменяясь осознанием с нотками горечи. Однако её и саму охватывает приступ удушающей паники. Безысходности. Глаза, как по заклинанию, приковываются к сцене, где исполнение композиции практически подходит к концу.

t.A.T.u — All the thing she said

— Даже если они остановятся и начнут пристально разглядывать, меня это не волнует. Потому что я чувствую то же самое, что чувствует она, — с особым надрывом разносится по залу сладкоголосое завывание. Пока сама подозреваемая проваливается в яму видения, подглядывая за парой из-за тяжелой хлопковой кулисы. Манобан, затаив дыхание, следит, как рыжая копна путается в русых прядях, как сладко звучат два женских смеха, переплетённых в унисон. Рука счастливой, ничем не обременённой Джан Ди скользит по старенькому поларойду, являя на свет фотографию чистой, искренней любви. — Я могу начать притворяться, я могу попробовать забыть. Но происходящее злит меня до безумия, не выходит из головы. Сквозь пелену мелькающих картин, Лиса подмечает, как эскортница указательным и средним пальцами оттягивает цепочку, в большинстве своём запрятанную под коричневым кроп-топом; Манобан готова поспорить, что именно на ней висит вторая половинка сердца с инициалами погибшей Чой. — Мама, посмотри на меня. Скажи, что же ты видишь? Кажется. Я. Схожу. С. Ума. Подозреваемая чувствует боль девушек как собственную. Вся в ссадинах и гематомах Джан Ди плачет навзрыд посреди какого-то запылившегося зала, лицом утыкаясь в колени возлюбленной. Отчаяние, гнев, бесполезность и страх незнакомки растекаются по телу Лисы, вынуждая прикрыть губы ладошкой, дабы не издать подозрительных звуков. На фоне по-прежнему разговаривают адвокаты, впрочем, для Манобан это уже не имеет никакого значения. Всё, что её сейчас действительно волнует — отчаяние погибшей Чой, которое та выплескивает в домашних объятиях рыженькой, пачкая белоснежную юбку в ярком макияже. — Папа, посмотри на меня. Освобожусь ли я когда-нибудь от этого чувства? Кажется, я пересекла черту. Сумерки. Горящие огни сеульского мегаполиса. Кровь, пульсирующая в висках. Слёзы, скатывающиеся по щекам. Легкий мороз, щиплющий влажную кожу. Симпатичная полосатая кофта, до крови сжимающая кулон рука. Громкие вскрики, разносящиеся по крыше, утопающие в общем безликом гуле. Всё окрашено приближающимся горем с тенью неминуемого конца. «Меня так наказали за распутное поведение, Сунан! За нашу связь! Бог ненавидит меня». «Ди, это навязанное мнение общества. Уверена, что твой Бог любит тебя, как и всех живых созданий». «Я оступилась, я подвела его. Поэтому они забрали его. Наказали меня!». Лиса руками вцепляется в волосы, в попытке избавиться от не принадлежащих ей воспоминаний. Впервые видения приносят не только моральную, но и физическую боль. Разжигают агонию внутри, заставляют почувствовать себя как человек, чью энергетику подозреваемой удаётся считать. Манобан начинает трясти, ноги практически не держат, становятся ватными и подкашиваются. «Джан Ди, не-е-ет! Нет!». — Всё её слова, все её слова, оплетают мысли, оплетают мысли, оплетают мысли . Колени больно царапаются о выстеленный мелким орнаментом пол, ногти саднят от попытки ухватиться за что-нибудь. На момент для подозреваемой настоящее перестаёт существовать — перед ней предстаёт лишь сорвавшаяся с выступа Джан Ди, в замедленной съемке летящая вниз. С застывшим безразличием ко всему и какой-то сотой толикой страха в уголках измученных глаз. Одичалый всхлип вырывается из груди, горло разрывается от невыпущенного крика. Спустя минуту остервенелый хлопок оглушает округу. Из недр желудка поднимаются первые рвотные позывы, вызванные ужасающей картиной, возникшей на фасаде здания. — Лиса! — сквозь видение прорывается обеспокоенный голос Чонгука, пока его большие пальцы собирают самопроизвольно скатывающиеся по щекам слёзы. Он слегка потряхивает её, в надежде привести в сознание, достучаться до разума. — Лиса, ты меня слышишь? Что случилось? Тебе сделали больно? Манобан не в состоянии генерировать фразы, она инстинктивно подаётся вперёд, ища в адвокате Чоне защиту от столь невероятно тяжелой яви. Лиса всхлипывает ему в плечо; Чонгук захватывает напуганное тело подозреваемой в кольцо из рук и вплотную прижимает к груди. В успокоительном жесте проводит по косо заплетённым косичкам, носом щекочет линию роста волос и заботливо, весьма незаметно, целует в лоб. — Я-я… — У Лисы никак не получается собрать все эмоции воедино, хотя она безумно старается. — Чонгук, я-я… — Тише, всё хорошо, ты в безопасности, — ласково, как ребёнка, продолжает утешать подозреваемую адвокат Чон. Он сглатывает ком тревоги и ощущает, как его собственные плечи в облегчении опускаются. Лиса с ним, она в порядке и в сохранности — и почему-то от этого осознания Чонгуку становится неимоверно спокойно на душе. — Ты что-то увидела? Пожалуйста, скажи, что это ещё одна паническая атака. Пожалуйста, скажи, что это не новое видение. — Д-да, — наперекор мысленным просьбам юриста, изрекает Лиса. А затем, для пущего эффекта, добавочно качает головой. — К-кажется, я только что увидела, как Джан Ди у-умерла.

~

В себя Манобан приходит только на подъезде в Сеул, закутанная в пиджак Чимина и лежащая на мягкой подушке. Этому способствует ласкающее летнее солнце, клубничный коктейль, который Чонгук дружелюбно покупает в ближайшем Макдональдсе, и ещё шесть горяченьких наггетсов, уплетенных за один присест. С Сунан им поговорить не удаётся, поскольку эскортница уходит к моменту, когда Лиса умудряется чётко сформулировать увиденное. Без перебивок или запинок. Из-за этого подозреваемая открыто винит себя в случившемся, хотя адвокат Пак и адвокат Чон стараются убедить её в обратном. Лиса добывает новые доказательства. Она молодец! Вот только эмоции и неизгладимые впечатления, оставившие рубцы на сердце нежной натуры, не дают Манобан полноценно завершить начатое. Может, сегодня у них был шанс напасть на след убийцы, а из-за подозреваемой всё отправилось к Чёрту? — Не хочешь зайти в дом? — вежливо интересуется адвокат Чон, локтём опираясь на отъехавшую дверцу, и изучает грустное лицо собеседницы. — Лучше я просто полежу здесь, а потом пойду на автобус, — поникшим тоном оповещает Лиса, прижимая коленки ближе к туловищу. — Мне нужно быть в кофейне через час. — В таком состоянии у твоих родителей появятся вопросы, — важно подмечает Чонгук, пока проверяет, надежно ли зафиксирована дверца автомобиля. Когда выясняется, что всё в порядке, он легко присаживается на корточки, коленями упираясь в подвеску минивэна. Их лица ровняются. — Так странно, что… Мне ещё никогда не попадались видения о ком-то после смерти, — рискованно откровенничает подозреваемая, хотя на особую поддержку не рассчитывает. Адвокат Чон только пытается смириться с её способностями; вполне вероятно, Манобан сейчас ожидает волна здорового скептицизма. Но, несмотря на это, она всё равно развивает мысль до конца. — Горечь от утраты у Сунан настолько сильная, что даже крупица её энергетики спровоцировала мои видения. Чонгук укладывает голову на мягкое сидение, совсем неподалёку от макушки Лисы. Их взгляды ожидаемо пересекаются. Подозреваемая настолько изматывается за поездку, что сил на стеснение банально не остаётся. И адвокату Чону это жуть как нравится: сидеть вот так вот рядом с ней, будто с любовью, которую он знает всю жизнь. И хотя обстановка по-прежнему весьма печальная, есть в ней что-то многообещающее. Например, обнадеживающая интимность, позволяющая лучше проникнуться друг другом. — Думаешь, Сунан — та девушка с черным каре? — откладывая скептицизм на дальнюю полку, решает поддержать диалог Чонгук. — По крайней мере, списывать её со счетов вряд ли стоит. Чонгук протягивает ладонь к короткому хвостику, завязанному в самом низу косички, и незатейливо принимается им играть. Щекочет оголённый участок женской шеи, чем вызывает кроткую, добрую улыбку на устах Лисы и её естественно высокий смешок. Во-о-от, так-то лучше. Адвокату Чону хочется донести до Манобан, что всё будет в порядке, что они обязательно преодолеют все трудности и поймают убийцу. Потому что Лиса выглядит той, кому не хватает подобной уверенности — Чонгук даже губы разлепляет, в надежде экспромтом выдать воодушевляющую речь. Когда в самый неподходящий момент раздаются знакомые шаги. — Вы чего замышились? — шутливо оповещает Чимин, держа за руку взбодрившуюся после дневного сна и подарочной шоколадной пасты Чеён. — У нас для вас новости. Манобан осознает, что невежливо будет продолжить одинокое самобичевание, — хотя так хочется! — поэтому без особого энтузиазма поднимается и выползает из салона. Она слишком поздно вспоминает, что её плечи до сих укутаны в пиджак адвоката Пака. К счастью, данный аспект прокурора Пак нисколечко не волнует. — Во-первых, Ён-ни позвонила бигфуту и выяснила, где работает сводный брат Джан Ди, Чой Субин. — Бигфуту? — на всякий случай переспрашивает подозреваемая, переживая, что неверно расслышала имя информатора. — Он имел в виду следователя Кима, — смекалисто поясняет Чонгук, очевидно не удовлетворяя женское любопытство. — Долгая история, не бери в голову. — А во-вторых… Но адвокат Пак не успевает договорить, ведь его энтузиазм настойчиво перебивается глубоким, местами грубым контральто, с придыханием на открытых гласных. Истинно пусанским диалектом. — Ну и где же мой малыш, Гуки? На веранде, прямо позади Чеён и Чимина, возникает невысокая женщина. Одетая в приметное бордовое платье от кутюр, с брендовой сумочкой через плечо и в туфлях на небольшом каблуке. Её тёмные волосы уложены в высокую причёску, с искусственным алым маком в качестве украшения. Лиса находит образ пожилой дамы весьма экстравагантным, но довольно смелым и даже, в какой-то степени, утончённым. Чонгук же нервно заводит руку в волосы на затылке, отказываясь верить глазам. Что… Но ведь осталось ещё пару недель… — Мам?