Слабость

      У Сердара не было слабостей.       Всегда один. Без семьи, которую забрал пожар и этот грёбаный взрыв. Без друзей, ведь доверять в этом мире никому не стоит. Так ведь всегда говорил председатель? Без любви, ведь один раз уже напоролся.       Джерен. Эта лживая сука, которой он глупо доверился. Впервые в жизни он решил отпустить себя и дать познать себе то чувство, когда ты кому-то нужен. Прочувствовать недостающее тепло, которое беспощадно забрали, бросая в самое сердце холода и одиночества. Но кто же знал, что девушка, которая сумела покорить сердце и стать самым близким (после председателя, естественно), человеком, на самом деле, просто подослана врагами?       Это разбило Сердара. Конечно, снаружи он оставался невозмутим, но внутри, стоило ему взглянуть на неё, бушевал вихрь чувств, которые просили требовали вырвать ей сердце. Безжалостно и жестоко. Мужчина всегда думал, что он мог контролировать себя и свои эмоции, но оказалось, что нет. Одна её фальшивая улыбка будила в нём жестокого убийцу, которым его сделала Жизнь.       Но даже это не сделало его слабым. Председатель ведь учил не привязываться ни к чему, кроме Родины. Турция ведь превыше всего. Да и скорее, он злился, ненавидел и мечтал прибить эту девушку, нежели закрыться в себе и в лихорадочном приступе шептать: «Я сломан». Он был не из таких. Ему было проще избить руки в кровь, нежели жалеть себя и дать ощутить себя слабым. Ему не нравилась боль. Он не мог терпеть боль.       Боль равняется слабость.       После открытия настоящей работы Джерен, события развивались слишком быстро в его жизни, что он и сам не понял, как оказался в команде ходячих мертвецов, где каждый прятал в себе какую-то боль. Где каждый оставил за плечами семью и дом, оставил свою прошлую жизнь. Здесь каждый таил в себе какую-то тайну, что увлекала и заставляла кровь в венах похолодеть.       Было странно доверять кому-то безоговорочно, практически не зная его, но ведь выбора не было. Точно также, как и альтернативы. Если Узай, Хульки, Хаккы спокойно отнеслись к нему и, не задавая лишних вопросов, просто поприветствовали в команде, Пынар была ещё совсем девчонкой, успевшей разочароваться в жизни, то Зехра была женщиной, которая пожертвовала своей дочерью ради Родины.       Сердар впервые увидел её воинственно стоящую и отстаивающую свою точку зрения, когда вошел в ШТАБ. Она стояла перед председателем и усердно что-то доказывала мужчине о его лучшем агенте и о том, что он является предателем. Сердара откровенно повеселили её слова, но вот доказывать ей он ничего не собирался. Зачем тратить силы на то, в чём она сама в будущем убедится?       Он чувствовал, как её карие, почти черные глаза следили за ним, за его каждым движением и каждым вздохом. Зехра была уверена, что он предатель. И это смешило. Она ведь и понятия не имела, что кроме Родины у него никого и ничего не осталось. Пустые карманы и пустая душа. Одинок в своем небытии.       Порой, ловя её грозный взгляд, Сердар специально улыбался, зная, что её это бесило и раздражало. Она искала его слабости, пыталась пронзить взглядом, найти ахиллесову пяту, но вот получала лишь ироничные шутки и улыбки, бесящие только больше. Было странно, но, несмотря на её недоверие, именно ей первой он сказал о своей семье, о детстве и сам сделал шаг к примирению в плане доверия.       И мужчина видел, что этим сбивал её, путал мысли и заставлял глядеть на него под другим углом, но всё теми же почти чёрными зеницами. Злость и недоверие изменились недоумением и пытливостью. Зехра изучала его, понемногу подбираясь ближе, но не отступая от своей мнимой миссии найти его слабости.       Она знала и видела, как он реагировал на Джерен. Но можно ли её было считать тем, ради чего этот мужчина, который был словно непрочитанная, недосягаемая книга, мог предать их и Родину? Она сомневалась, продолжая изучать его исподтишка, тем самым доставляя невероятный дискомфорт.       Но Сердару было плевать. Всегда плевать. На всех плевать.       Ровно до одного момента.       — Я волнуюсь за тебя, — тихо произнесла Зехра, смущенно, едва заметно подняв на него взгляд. Карие, практически тёмные глазенки в этот раз глядели исподлобья с заботой и нотками неуверенности в завтрашнем дне, глядели, словно видя его насквозь, словно видя всю подноготную души. Эти зеницы заставили Сердара невольно вздрогнуть и мягко, практически невесомо улыбнуться, на мгновение опустив взгляд в темную, уже давно холодную жидкость в чашке.       «Волнуется… Надо же…» — мысленно усмехнулся мужчина, считая всё это полным бредом и словами на ветер после горького опыта жизни. Он упрямо и успешно игнорировал зарождающиеся на дне души тепло от заботы, сквозящей между этих слов, глядя куда-то за окно. Не нужно привязываться, не нужно открывать друг другу души. Они лишь команда мертвецов, которым посчастливилось быть забытыми миром.       — Не стоит, — так же негромко проронил Сердар, рвано вздохнув. Так тяжело было принимать постороннюю и такую мнимую заботу, боясь привязаться. Боясь вновь напороться.       Дыхание Зехры было размеренное и едва слышное. Она устало пронзала понимающим взглядом его висок, отчаянно пытаясь понять, что творилось в его темноволосой макушке. Но это ведь невозможно. Спустя пары минут такой тишины, женщина молча ушла к ребятам, оставляя Сердара наедине со своими мыслями и едва уловимым ароматом женских духов с примесью апельсина.       Этот сладостный, но не приторный, скорее строгий аромат щекотал нос, врезаясь в память. И это просто совпадение, что после он улавливал эти нотки апельсинов везде, будто этот запах его преследовал, словно грёбаная амортенция из «Гарри Поттера».       «Просто все вокруг любили апельсины, не более…» — отчаянно искал он оправдания этим своим странным порывам и замечаниям.       И всё же.       У Сердара не было слабостей. Только вот почему, когда его взгляд натыкался на такие холодные, карие глаза, а аромат апельсинов ударял в нос, ему хотелось слабо улыбнуться и обязательно выжить?