Завтрашний счастливый день

Солнце с трудом выглядывало сквозь тучные облака, стараясь наполнить своим присутствием последние летние дни. Вот-вот календарь опустеет на еще одну страницу, месяц сменится на сентябрь и наступит дождливая, хмурая осень. Еще теплые ветра прочесывали леса и поля, заставляя кроны деревьев пускаться в этот буйный, диких ветров пляс. В графстве Йоркшир всегда было солнечно и свежо с утра. Особая отличительная черта живущих в графстве – желание превосходства над другими англичанами. Видите ли, в Йоркшире и воздух чище, и поля зеленей, и пиво хмельней. Живя в несколько этажных домиках, жители графства, как подобает настоящим англичанам, рано вставали на завтрак, прогуливались по своим историческим тропинкам и останавливались в одном из парков. А воздух здесь и правда чист, чему способствует отсутствие машин на дорогах. Разве что туристы, добирающиеся до Англии ходом своего автомобиля, оставались в Йоркшире на пару дней, паркуя свое авто около отелей. Совсем юная девочка, ростом «метр-с-кепкой» и на вид семи лет отроду, вышла из двухэтажного домика, глубоко вдыхая свежий, утренний воздух. Этот дом стоял поодаль от всех в графстве, он был заметно старей и куда в худшем состоянии. Говоря попросту, он был заброшен. Но вот уже как шесть лет этот домик является крышей для одной маленькой семьи, которая нашла утешение и защиту в его стенах. Девочка, по имени Энни, обернулась на дом перед тем, как пойти по дорожке. Вот, окна на втором этаже уже были распахнуты. Значит, отец проснулся, но дочь не успела застать его пробуждения. Коротко вздохнув, Энни одернула свое розовое платьице и направилась по дорожке, сжимая в одной ручке тканевый пакет для продуктов. Она уже давно стала брать на себя роль закупщика продуктов, и порой даже без просьбы отца. Например, как сегодня. Энни просто следила за тем, чего не хватает в холодильнике, и из этих выводов шагала до ларьков. А продукты, такие как овощи и фрукты, к счастью, были здесь дешевыми, потому что выращивались на своих же огородах. Конечно, отец старательно искал работу, постоянно отмечаясь на биржах труда, но большую часть в семейный бюджет отца и дочери вносил дедушка Лайелл, каждый месяц присылая совой деньги сыну и внучке. Энни знали многие, и относились к ней снисходительно. Иногда ей даже делали скидку на овощи или фрукты, которые она покупала. Жаль, только, что остальные продукты шли по полным ценам, а-то на них можно было бы экономить. Но Энни и без этого обучена финансовой грамотности! Например, она бы продала душу за плитку шоколадки, лежащую на витрине и беспощадно тающую в лучах утреннего солнца… Но шоколад будет последним, на что она решит потратить деньги. Девочка умело воображала во рту этот сладкий, даже приторный вкус, умудрялась насытиться им и покидала торговые закоулки только с самыми нужными продуктами. Когда Энни уже видела крышу их дома, солнце вставало высоко, неслабо припекая голову. Девочка старательно прикрывала макушку ладонью, хотя вообще, все лето она носит панамку, но сегодняшним утром почему-то ее забыла. Уж слишком Энни была восприимчива к палящему солнцу, и, если до этого ей не приходилось падать в обмороки, не значит, что не предстоит в будущем, причем по своей же глупости. Забыть панаму – это ведь так глупо. Хоть отец уже и проснулся, Энни открывала дверь тихо, чтобы лишний раз не потревожить тихую и спокойную атмосферу этого дома. Но это было ни к чему, потому что с лестницы второго этажа уже спускался папа… - Доброе утро! – заулыбалась Энни, прикрывая за собой дверь. Она стянула с ног туфельки, прыгнула в тапочки, что лежали в коридоре и побежала к мужчине. - Утро, малышка, - нежно улыбнулся Ремус, встречая дочь в объятия. Он потрепал ту по темной макушке, взлохматив ей волосы. – Иди переодевайся, и пойдем завтракать. Кажется, Люпин никогда не мог представить, что он мог годиться на роль отца, да не простого, а одинокого. Ремус в принципе был уверен, что понятие «семьи» вообще не присуще ему, как и его судьбе. Что любовь в его жизни – вещь не надежная, которая может обратиться большой бедой, если к этой любви привяжешься. Но кто бы мог подумать, что олицетворением любви станет для Ремуса кроха-дочка, бегущая в свою комнату по лестнице, чтобы сменить красивое платье выходного дня на домашнюю, удобную одежку. Люпин не раз приходил к выводу о том, как сложно было после окончания школы, ведь все, что когда-то приносило сил и мотивацию идти дальше – вдруг покинули его… Если бы не Энни, из-за которой Ремус понял, что не всякую человеческую книгу жизни можно испортить одним плохим событием. И вот, милое девчачье платье уже висело на вешалке в шкафу, а на теле Энни болтались пижамные штаны и футболка. Да, так ей было гораздо удобней и комфортней. Она натянула на ножки носки и вновь поскакала по лестнице, но на этот раз вниз. Вообще, ей было велено не бегать по ступеням, потому что в детстве Энни навернулась с высоты, полетев вниз. И, пожалуй, единственное, что уберегло ее от столь опасного падения – Ремус, спускающийся перед ней, который в последний момент успел повернуться и поймать летящую беду в свои руки. Ремус ждал Энни на кухне, как и всегда. Он разобрал продукты, купленные дочерью, некоторые оставил на столе, чтобы приготовить завтрак. Девочка забежала на кухню, запрыгивая на стул, чтобы ей было удобней готовить и помогать отцу. - Это будут блины? – предположила Энни, осматривая продукты перед ней на столе. Мужчина кивнул. – Здорово, их давно не было! - Да, я тебе предлагал на прошлых выходных, но ты отказалась помогать мне, - протянул в усмешке Ремус, переводя взгляд с продуктов на дочь. - Ладно, пап, давай уже готовить, я есть хочу, - быстро и умело перевела тему Энни, берясь за первое, что попалось ей в ручки. Энни нравилось готовить под командование отца – Ремус рассказывал, как в юности, когда он с друзьями собирались что-то готовить, все это маркое дело перекладывали исключительно на его плечи. Поэтому, Энни гордо считала себя ученицей профессионала. Ей нравилось всыпать муку в миску, порой даже больше, чем нужно. Было в забаву замешивать тесто, которое плескалось в миске из-за чересчур неаккуратных движений Энни. Пожалуй, только разбитие яиц в тесто Ремус оставлял на себя. Удивительно, как трудно это давалось Энни, и порой, вместо желтка с белком, девочка не нарочно роняла в миску скорлупу, или вовсе разливала яйцо по своим рукам. Порой, Ремус видел в подрастающей Энни ее мать. Гордую, порядком вспыльчивую и эгоцентричную Натали Эванс, которая в юные годы Люпина училась на Слизерине. Мужчина вспоминает их встречу после выпуска, как неожиданно начались их отношения, и как он начал врать ей с самого первого дня. Возможно, если бы Натали сразу знала, что Ремус является оборотнем, она бы не ввязывалась в эти отношения в принципе, но Люпин не был готов отпустить любимую женщину от себя. Время шло, и когда пара стала ожидать ребенка, все больше страхов появлялось в Ремусе - ребенок, что должен скоро родиться, вероятно будет оборотнем. Правда повергла Натали в шок, ведь она не была готова к тому, что и ее мужчина, и еще не появившийся ребенок обречены на ликантропию. На свет родилась девочка, которую Натали сразу же передала в руки Ремусу, объявив о своем уходе. Единственное, на чем настояла женщина перед отъездом - на выборе имени, назвав девочку Энни. Ремус же противиться не стал, и после ухода Натали, дал дочери и ее фамилию, оберегая Энни от отцовского прошлого, которое можно легко выведать по его фамилии. Натали же, в свою очередь, так и не узнала о том, что когда на небе воцарилось полнолуние, оно не обрушило свое проклятье на Энни, и той повезло родиться человеком. Ремус всегда заботился о том, чтобы Энни ни в чем не нуждалась, а уж тем более в еде. А Энни, в свою очередь, любила оставлять половину своих порций для отца, выражая так свою детскую заботу о его вечной худобе. Так и менялись тарелками папа с дочерью, пытаясь выиграть в игре, кто кому сделает лучше. Люпин в принципе никогда не ограничивал денежный поток на Энни. Скорей, он всегда находился в стадии накопительства на будущее, которое вот-вот должно было настать в жизни дочери. Ремусу казалось, что он и моргнуть не успеет, как для маленькой Энни придет письмо, где она прочитает, что та зачислена в школу Чародейства и Волшебства Хогвартс под управлением лучшего директора всех времен – Альбусом Дамблдором. Иногда после завтрака наступали ленивые часы. В это время солнце нагло игралось своими лучиками в комнате, заставляя помещение утонуть в тепле и свете. Особенно хорош был второй этаж дома, куда лучше всего пробиралось солнце. Отец с дочерью в такие часы проводили время в комнате Ремуса. Тот, выбирая между кроватью и матрасом на полу, выбирал второй вариант. Энни любила запрыгивать к нему, пытаясь всячески сделать так, чтобы отец подпрыгнул с матраса. Когда-нибудь у нее обязательно получится. - У меня будет такая же волшебная палочка, да? – крутилась Энни перед лежащим отцом. Она держала в руке его волшебную палочку, глупо взмахивая ей по воздуху. - Конечно, и даже лучше, - вздохнул Ремус в легкой улыбке, подпирая голову рукой. Ему казалось, что дочь так быстро взрослела… Ремус хорошо помнил школьные годы. Помнил, чему обучался, что делал. Это же он старался и передать Энни. А девочка была и не так расстроена тем, что этой осенью не пойдет в школу. Она была уверена, что уже достаточно умна и много знает. Конечно, благодаря Ремусу. Иногда Люпин и представить не мог, сколькому нужно научить дочь, и речь идет даже не о магловской школе, а о магической. Поэтому, он не думая решил оставить годы обучения в обычной школе, подготавливая девочку к куда серьезному будущему. Ремус знал, что жизнь Энни повернется в совершенно другую сторону, когда она первого сентября переступит порог Хогвартса. Он представлял перед собой Косой переулок, в котором они будут покупать мантию, учебники, и, в конце концов, волшебную палочку. - Давай, произнеси легкое заклинание, которое мы учили, - кивнул Ремус, внимательно смотря на дочь. Та замешкалась, неуверенно поглядев на палочку в своих руках. - Она ведь не станет меня слушаться… - протянула Энни, переводя взгляд с палочки на отца. - Иди ко мне, - вздохнул Ремус, вставая с матраса. Он ровно сел, после чего оперся спиной к стене. Энни мигом подскочила к отцу, падая рядом с ним. Она выставила вперед палочку, и Ремус обхватил ручку дочери своей ладонью, также берясь за палочку. Энни, в улыбке распахнув глаза, внимательно наблюдала за отцом, ожидая от него действий. - Люмос, - прошептал Ремус, взмахивая волшебной палочкой. А на ее конце зажегся маленький огонек, который в темноте, наверняка, сумел бы осветить половину комнаты. - Нокс! – уверенно произнесла Энни, также взмахнув палочкой. Не сразу, но огонек потух, послушавшись девочку. - Отлично, милая, - заулыбался Ремус, прижимая к себе дочку. – Волшебная палочка слушается только уверенного в себе волшебника. Даже твоя палочка может не отвечать на заклинания, если ты будешь в них не уверена. - Звучит как предательство, - захихикала Энни, морща нос. Ремус не любил это слово. Оно отбрасывало его в прошлое. - Это разумный поступок палочки, которая не хочет быть ответственная за своего чересчур робкого волшебника, - поправил Ремус дочку, приподнимая правую бровь. – А предательство для этой деревянной вещи звучит слишком громко. - Во сколько ты завтра уйдешь? – резко сменила тему Энни, поднимая на отца грустный взгляд. - Думаю, ты проснешься уже без меня, - улыбнулся Ремус, проводя ладонью по спине дочери. – Но ты же найдешь, чем себя занять, верно? - Да, конечно! – закивала Энни, поджимая губы в легкой улыбке. Ремус уходил из дома за день до полнолуния. Когда рядом не стало друзей, которые всегда заботились о его состоянии, ему пришлось делать все самому. Теперь он заботился о Энни, и считал, что лучше несколько часов проскитаться в лесах рядом, чем опоздать на мгновение, которое может испортить все в одну секунду. Один раз Энни видела Ремуса в облике зверя. Она услышала вой из леса и выглянула в окно. А в лунном свете был оборотень, выглядывающий из лесной опушки. Все вдруг перевернулось в девочке. Она привыкла слушать отца, она многое знала о ликантропии, но почему-то Энни считала, что ей не суждено встретиться с этим состоянием лично. Наверно, потому что Ремус надежно прятался от нее каждый раз, когда на ночном небе правила полная луна. А на утро после полнолуния Энни ждала Ремуса домой. Только открывалась входная дверь, дочь со второго этажа неслась на первый, встречать своего «Лунатика». Растить дочку Люпину было сложно. Когда Энни был год и два, в жизни Ремуса случилась трагедия, оставившая отпечаток на всей его жизни. Смерть Поттеров и суд над Сириусом подорвали состояние Люпина, и пожалуй, единственный человек, который не дал ему опустить руки - это была его дочь. Ремус растил Энни в любви и заботе, стараясь дать ей все, что только мог. Ему было невероятно сложно выходить маленького ребенка, поэтому он изучал сложные схемы кормления порошковым молоком, смесями, а чуть позже и готовыми пюре. В этом ему помогала его мать, пока та не скончалась. После падения Темного Лорда и смерти матери Ремус вместе с дочерью покинул родительский дом, скитаясь по разным местам. В это время отец Люпина периодически отсылал деньги сыну и внучке, отправляя к ним почтовых сов. Последней точкой для отца с дочерью стал заброшенный домик в Йоркшире. Энни знала о матери не много. Она первая стала расспрашивать отца о ней, не дожидаясь, когда Ремус первый решит завести столь щепетильную тему. В ее воображении была женщина - Натали, почему-то такая красивая и милая. Наверно, потому что так описывал ее Люпин. Но по стечению жизненных обстоятельств, ей пришлось уехать, оставив свою семью. Энни приняла это как факт. Она живет с любимым папой, и ей казалось, что все, что нужно для счастья, у нее уже есть. Энни считала, что мать все равно присутствует в ее жизни, хотя бы из-за полного имени - Энни Натали Эванс. Такое имя, по которому никто не поймет, чья же девочка дочь. Да и в принципе, когда тебя с детства называют одним именем и фамилией, другое тебе уже и не надо. Когда Ремус только вошел в этот дом впервые, держа на руках кроху Энни, это помещение было почти пустым. Многое мужчина привнес сюда, чтобы дом смог стал жилым, а ремонт, подумаешь, не такая уж и первостепенная вещь. Ремус, засучив рукава, налаживал свет, водопровод и еще многое, что нужно для комфортной жизни человеку. Он понимал, что никто не разберется с этим, кроме него самого. Особенно Ремус старался для комнаты дочери. Выделил лучшее спальное место, в эту комнату он первую очередь провел свет, усадил кровать мягкими игрушками, с которыми так любит спать малышка. Но при этом всем, Энни часто прибегала спать к Римусу, иногда даже глубокой ночью. Этот вечер не стал исключением. В пижамном комплекте, который был чуть больше по размеру, чем надо, Энни зашла в комнату к отцу. А тот еще не спал. Ремус сидел на скамье у фортепиано, стоявшего перед окном. Удивительно, как этот музыкальный инструмент остался злесь невредимым, и как его не украли. Ремус не планировал играть, он что-то писал в тетрадке, используя вместо стола закрытые крышкой клавиши фортепиано. Энни тихо прошла к отцу и села рядом с ним. Его комната была поглощена в темноту, и лишь свечи, стоящие на музыкальном инструменте, освещали это помещение. - Хочешь сыграть? – протянул Ремус, переводя взгляд с тетрадки на дочь. Та активно закивала. Вздохнув, Люпин убрал тетрадку на фортепиано, вложив между страниц ручку. Он поднял крышку, открывая перед собой и дочерью клавиши. Некоторые были поцарапанные, а на черных клавишах слезала краска, но играть можно было. Мягко, Энни нажала на первую клавишу, заставляя комнату эхом повторить этот звук. Вторую нажал Ремус, затем третью Энни, и так по очереди. У них были удивительно длинные пальцы, которыми было удобно перебегать с клавиши на клавишу. Но очевидно, таким мастерством Энни не владела, поэтому всю «музыкальную паузу» на себя брал Ремус. Конечно, играл он не как виртуоз, просто знал несколько мелодий, но даже это заставляло Энни восторженно наблюдать за тем, как отцовские руки плавно и грациозно скачут по клавишам, выстраивая чистую мелодию. Детей в принципе легко впечатлить, а Энни уж тем более. - Я тоже научусь так играть… - протянула Энни, сонно зевая. – А, и еще обязательно на гитаре! - Конечно, ты будешь запевать мне песни на весь дом, - засмеялся Ремус, а с ним в унисон и дочь. - Будем петь вместе, так интересней, - кивнула Энни. – Ох, а волшебной палочкой можно заставить это фортепиано играть самим! - А еще мыть посуду, вязать одежду, писать картины… - протянул Ремус, вздыхая. Энни заулыбалась. - Мыть посуду с помощью магии… Скорей бы и у меня появилась волшебная палочка, - мечтательно вздохнула Энни. - Эй, ленивец, не так уж и часто ты моешь посуду, - хмыкнул Ремус, притягивая к себе дочь за плечи. Та лишь засмеялась. Не было места надежней, чем отцовские объятия. Энни была уверена в этом. В кровати с Ремусом она засыпала почти моментально. Девочка любила ложиться на плечо к отцу, потому что по-другому ей было засыпать сложно. Ей было важно чье-то присутствие рядом. Ремус мягко гладил ее руку, пока размеренное дыхание Энни не превращалось в тихое сопение. В этот момент девочка засыпала, и Ремус отпускал руку, которая порядком затекла, на кровать. Мужчина же мог долго лежать в кровати, бездумно пялясь в окно. Он наблюдал за луной, которая завтра станет полной, и которая вновь вычеркнет один день из жизни Ремуса. Но когда рядом с ним спала Энни, Ремус пытался отгонять от себя дурные мысли. Тогда он поворачивался лицом к дочери, и его взгляд падал на свою правую руку. На запястье болтался яркий браслетик, который ему на День Рождения подарила Энни. Удивительно, ведь волшебники почти ничего не делают своими руками, а дочка, по ее словам, провозилась с этим подарком пол ночи. Браслетик представлял из себя кучу разноцветных камушков, среди которых особенно выделялись четыре. На каждом из этих камушков было написано по букве, а вместе они составляли слово «папа». Ремуса забавляли мысли о том, как в будущем Энни будет делать подобные подарки для друзей и, вероятней всего, заставит их делать это вместе с ними. Утро началось без отца, как и обещал Ремус. Он всегда тихо уходил из дома, настолько тихо, что Энни даже не замечала, как отец убирает с себя ее руки и ноги. Без Ремуса целый день было грустно, но Энни не была тем ребенком, который сможет скучать в компании одной себя. Она уверенно брала шефство в доме на свои плечи и находила себе занятия. После завтрака она начинала убираться. Убирала все, что, по ее мнению, лежало криво и не красиво. Энни выбегала на улицу и собирала полевые цветы, чтобы эту цветастую красоту поставить в вазу на кухне и в отцовской комнате. Энни делала все, чтобы ее нескончаемая энергия израсходовалась хотя бы на половину. Иногда, она брала в руки тетрадку и занималась. Вначале по программе магловской школы, а затем по программе Хогвартса. Что для себя сразу поняла Энни – ей не нравится зельеварение. Но ей нравится защита от темных искусств! Не раз девочка представляла, каких высот она могла бы достичь в этой дисциплине. Конечно, она еще многого не знала, но что-то ей подсказывало, что этот гранит знаний она будет не то что грызть, а буквально разгрызать на мелкие кусочки. Когда Ремус уходил, Энни ложилась рано. К концу дня она оставалась без сил, в следствии чего девочка просто запрыгивала на кровать к отцу, укутывалась до головы плотным одеялом и смотрела в окно, пока вскоре не засыпала. Энни оставляла горящую свечу на подоконнике на каждую ночь полнолуния. Она говорила, это для того, чтобы Ремус не забыл о том, что в их доме всегда горит свет, а значит, его всегда ждут обратно. Входная дверь тяжело открылась, заскрипев. Энни подняла голову с подушки, проснувшись от шума на первом этаже. А за окном темная, звездная ночь и полная луна. Ремус никогда не возвращался ночью. Неприятное чувство в животе заставило Энни съежиться. Неужели оборотень пришел к ней? Любопытство было сильней страха. Девочка спрыгнула с кровати, подтягивая на себе пижамные штанишки. Взяв с подоконника подставку со свечей, Энни на цыпочках вышла из комнаты по направлению к лестнице. Она тихо подошла к спуску и стала спускаться вниз, щурясь каждый раз, когда ступени предательски скрипели. Лестница была высокой и крутой. Энни остановилась на пол пути вниз, выглядывая через толстые перила. Девочка опустилась на коленки, одной свободной рукой обхватив перила лестницы. Вначале она оглядела гостиную, что была совмещена с кухней. Затем взгляд ее остановился на коридоре, а точней, в дверном проеме. Большая фигура стояла в нем. Энни аккуратно вытянула подставку со свечей вперед, пытаясь подсветить того, кто пришел в дом. - Папа? – пискнула Энни, все также осторожно выглядывая через перила. Некий силуэт подсветил себя сам. Этим силуэтом оказался высокий…дедушка, как посчитала Энни. У него была длинная борода, и длинные волосы, и такого удивительного, белого цвета. Он внимательно смотрел в дом, не решаясь пройти дальше, чем за коридор. Наверно, ждал хозяев, или хоть какого-то признака жизни здесь. Однако, когда в его поле зрения попалась девочка, прячущаяся за перилами, он решил ступить вперед. Энни вздрогнула от неожиданности того, как мужчина пошел вперед. Она вскочила на ноги, выставляя вперед подставку от свечей. Так себе оружие. - Кто вы такой?! – пролепетала Энни, стоя на одной из ступеней. Мужчина задумчиво смотрел по сторонам, как входная дверь за ним захлопнулась сама. - Ох, прошу прощения, - протянул мужчина, оборачиваясь на дверь. – Не оценил силу порывов ветра в вашей местности, мне не хотелось закрывать дверь столь громко. - Где папа? – вновь пролепетала Энни, хлопая глазами. Это был глупый вопрос, который завертелся в ее голове. - Папа? – переспросил мужчина, наклоняя голову вбок. – Кажется, я и пришел к нему… Ох, позволь мне сделать кое-что. Мужчина полез рукой в запаханную мантию, после чего достал от туда волшебную палочку. И главное, такую чудную, длинную. Он взмахнул ею, и во всем доме включился свет. Энни подняла голову на второй этаж, и верно, все комнаты там были со включенными люстрами. - Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, - торжественно произнес мужчина, вдруг улыбнувшись. Он спрятал руки в широких рукавах мантии. – Директор школы Чародейства и Волшебства Хогвартс. Юная леди, а как ваше имя? - Мое имя… - протянула Энни, начиная медленно спускаться с лестницы. Да, она поняла, кто перед ней. – Энни Натали Эванс, сэр. Скажите, а… Зачем вы здесь? - Ох, я хотел найти одного волшебника, мисс Энни Эванс, - кивнул Дамблдор, все также стоя на месте. В то время как Энни подходила ближе. – Мистер Люпин будет вам знаком, не так ли? - Ремус мой папа, - неуверенно протянула Энни, поджимая губы. Перед ней такой великий волшебник! Разве стоит от него скрывать правду? Или, вероятно, он и без нее все знает? - Ну конечно, как я мог забыть? – улыбнулся Дамблдор, кивая. – Странно было полагать, что ты осталась такой же маленькой, как…семь лет назад. Я узнаю в тебе твоего отца, Энни, - неожиданно перешел на ты директор. – Благодарю за оставленную свечу у окна. Знаешь, я почти заплутал в ваших чудесных окрестностях, но увидев свет из твоего окна, почему-то решил, что именно туда мне и надо. Мои глупости на этом не заканчиваются, как я же мог забыть про полную луну… Вот, потревожил юную леди в такую чудную ночь. Тебе что-то снилось? - Магия, сэр, - улыбнулась Энни, сдерживая хихиканья. Великий директор вдруг раскрывается перед ней как забавный мужчина, любящий поболтать. – Почти каждую ночь снится. - Неужто волшебница стоит передо мной? – улыбаясь, играл с девочкой Дамблдор. – Я буду ждать того вечера, когда распределительная шляпа решит отправить тебя на один из факультетов. - Волшебница! Конечно, сэр! – закивала Энни. Только сейчас она додумалась убрать из руки подставку со свечей, ставя ее на стол. – У меня нет волшебной палочки, но палочка папы слушается меня! - Ты, наверно, многое умеешь, юная волшебница? – спросил Дамблдор, доставая одну руку из широкого кармана. Он протянул девочке свою волшебную палочку. - Сэр, я не могу… - вдруг растеряла уверенность Энни, неловко беря в руку палочку. Такая увесистая, и наверняка способная на великую магию. Но Дамблдор не сводил с Энни взгляда. Он ждал, когда девочка что-нибудь сделает. Часто ли он давал в руки детям бузинную палочку? Конечно же нет. Однако, палочка была надежно защищена от детских шалостей, и не станет слушаться необдуманных заклинаний юных волшебников. А вот заклинание, произнесенное с толком, хорошо обдуманное, палочка осуществить может. Вздохнув, Энни неуверенно взмахнула волшебной палочкой, направляя ту на горящую свечу. Момент, и на столе появилась точно такая же свеча, копия. - Невербальное заклинание, - протянул Дамблдор. – Джеминио? Чудное заклинание! Им можно создавать копии конфет, и они никогда не кончатся. Удобно. Я бы всю жизнь создавал копии лимонного щербета. Кстати, а как скоро приходит Ремус? - Утром, сэр, - кивнула Энни, отдавая Дамблдору его волшебную палочку. – Когда луна передает свое правление солнцу. - Как поэтично! – протянул Дамблдор, медленно вертя головой. – Не будешь ли ты против, если я останусь здесь до утра, подождать твоего папу? - Конечно нет, сэр! – заулыбалась Энни, вставая на цыпочки от волнения. Сам директор Хогвартса проявил желание остаться у них дома! Действительно, волшебство… - Ты очень великодушна, Энни, - кивнул в благодарность Дамблдор. – Пожалуй, посижу у вас на диване в гостиной. Ты можешь вернуться в кровать и досмотреть свой сон. Наверняка тебе приснится удивительная магия в собственных руках. Энни оставила это без ответа. Она лишь шире улыбнулась, кивая в ответ. Она не знала, как у нее вообще получится уснуть. Добежав до комнаты Ремуса, Энни прыгнула в кровать, хватаясь за одеяло. Свет в квартире потушился, вновь оставляя дом в сонной темноте. Темнота так располагает ко сну. Только голова Энни коснулась подушки, ее сознание провалилось в сон. А снились ей яркие картинки, появившиеся от эмоций сегодняшней ночи. Во сне была она, великая взрослая волшебница. В руках волшебная палочка, а за спиной размытые силуэты людей. Наверно, это были ее друзья из будущего. Это утро началось с дождя. Тучное небо закрыло собой все солнце, заставляя землю содрогнуться от холода. Шумный ветер бил в деревья, дома и окна. Ливень, идущий прямой стеной, не давал возможности увидеть что-либо перед собой. Ремус шел до дома по памяти. Щурясь, он смахивал с лица большие и тяжелые дождевые капли. Давно он не попадал под такой сильный дождь. Вся его одежда была вымочена, ее можно было выжимать и собирать целый таз с водой. Сил прибавилось, когда вдалеке показалась крыша родного дома. Только Ремус распахнул дверь в дом, он почти влетел в коридор, съеживаясь от тепла, в которое попало его тело. Не успел мужчина закрыть за собой дверь, как Люпин заметил Дамблдора, сидящего на диване. Кажется, он спал, скрестив руки на груди. - Профессор Дамблдор? – подал голос Ремус, закашляв. Мужчина на диване резко открыл глаза, тут же вставая на ноги. - Ремус, как я рад тебя видеть, - протянул Дамблдор, подходя к мужчине и пожимая ему руку. – Твоя дочь великодушно позволила мне остаться у вас, чтобы я смог дождаться тебя. Нам нужно поговорить, Ремус. - Моя дочь… - задумчиво протянул Римус, уводя взгляд к лестнице. И ведь верно, она не прибежала встречать его, только он переступил порог. – О чем поговорить, профессор? - Через две недели начинается осень, как и начинается учеба в Хогвартсе, - начал издалека Дамблдор. – И я решил пополнить ряды молодых профессоров… Как ты смотришь на то, чтобы вступить в школу профессором? Вы бы с дочерью переехали в Хогвартс, да и у тебя появилась бы постоянная занятость. - Профессор Дамблдор, - вздохнул Ремус, запуская руку в мокрые волосы. – Нет. Я не тот человек, которого нужно ставить на эту должность. Время пролетит незаметно, и Энни сама начнет жить в Хогвартсе по девять месяцев, а я в свою очередь буду занят тут. - Мне жаль терять Мародеров, Ремус, - вздохнул Дамблдор, наклоняя голову вбок. – Помнится мне, в юности вы часто приносили мне проблем, но я все еще помню вашу сумасшедшую компанию. И я был уверен, что ты не откажешься от этого шанса… - Все это осталось в прошлом, - отрезал Ремус, нахмурившись. – Профессор, сейчас у меня есть настоящее и будущее. Будущее, за которое я в ответе, как родитель. Это для меня превыше всего. И я не готов распылиться не только на дочь, но и она столь серьезную должность. - Ваше право, Люпин, - развел руками Дамблдор, уходя в сторону. Он прошел к коридору, открыл дверь и вышел на улицу, тут же намокнув под дождем. – До свидания, Люпин! Передайте с добрым утром от меня вашей юной волшебнице. Ремус, хмыкнув, закрыл дверь за директором. Мгновение, и он услышал, как Дамблдор трансгрессировал. Стоило Ремусу развернуться обратно в дом, как под ногами он заметил клочок бумаги. Подняв его, он стал читать написанное. «Я вернусь, когда буду нуждаться в тебе. С вами не прощаюсь. Жду, когда мисс Эванс-Люпин поступит в Хогвартс. Передай ей упаковку лимонного щербета, я оставил ее на диване.» Дамблдор вернулся летом 1993 года. К тому времени Энни переходила на третий курс Гриффиндора, крепко дружила с «золотой троицей» и повсюду таскалась с близнецами Уизли. Она даже завела дружбу с юной девочкой со Слизерина, и, казалось бы, они такие разные, но что-то внутри притягивало их друг к другу. С вокзала Кинг-Кросс первого сентября отец с дочерью уезжали вместе. Энни – как ученица третьего курса Гриффиндора. Ремус Люпин – как профессор защиты от темных искусств. Синоптики обещают холодную и дождливую осень. Из Азкабана сбежал Сириус Блэк.