СКАЗКА О СОЛДАТЕ-ХИМЕРЕ И БЕСКРЫЛЫХ ДРАКОНАХ

Никогда в своей жизни Зимний не думал, что будет убегать от наступления зимы в самом буквальном смысле. Но по факту именно это он и делал. Убегал и уводил свою стаю прочь от нагоняющей осени со всей роскошью ее золотой листвы и жестокой неизбежностью ночных заморозков. И пусть и передвигались они на хорошей скорости, и имели все шансы выиграть эту гонку, спали динозавры, по-прежнему сбиваясь тесным клубком, плотно прижавшись к самому крупному и, очевидно, наиболее морозостойкому из всех индораптору. Это не значило, что после той первой совместной ночи ему перестали сниться кошмары. Просто рапторы, похоже, не считали, что это было такой уж существенной проблемой, чтобы из-за этого отказаться от возможности прятаться от холода у него под боком и греться его теплом. Буквально с каждым днем они все лучше учились распознавать по первым же судорогам конечностей или, наоборот, мучительному окаменению всего его тела начало кошмара и ловко убирались в сторону, чтобы, переждав вспышку панической агрессии, снова вернуться на прежнее место. Более того, вскорости им надоело постоянно прыгать подобным образом, и с подачи Блуи они начали реагировать на приближение его кошмаров дружным ровным урчанием, которое мягкими волнами разбегалось от трех их сплетенных друг с другом тел, подобно вибрации кошачьего мурлыканья накрывая индораптора и успокаивая его. Сам Зимний не видел кошмаров, но ему невыразимо нравилось, когда они так делали. Возможно, совершенно непреднамеренно, но так они баюкали и его тоже. Ему вообще на удивление нравилось в стае. Он плохо помнил детали, но был твердо уверен, что в своей жизни ему много раз приходилось вливаться в сработанную боевую команду, на месте, на ходу разбираясь, что и как принято делать конкретно в этой полевой группе. А по большому счету, охоты рапторов не так уж и отличались от бесконечных операций по захвату или же устранению различных целей, из которых состояла до этого его жизнь. Немного непривычным было, пожалуй, только то, что Блуи не считала его в достаточной мере компетентным или хотя бы физически полноценным для нападения и убийства. Так что среди велоцирапторов ему досталась роль, которую он сам скорее назвал бы загонщиком. Эту почетную обязанность он делил с Евой, которая так же часто выступала в уже знакомой ему роли приманки или выдавшего себя хищника. Блуи и Гута убивали. Если честно, Зимнему не было обидно. Какие бы чудеса ни сотворил с его черепом доктор Зола, его пасть реально была ощутимо короче и менее годилась для нанесения фатальных ранений, чем пасти рапторов. Да и повысить статус от потенциальной добычи до загонщика и проводника было далеко не худшей карьерой в его ситуации. Что касается индораптора, тот вообще не охотился вместе с ними. Он искал добычу и убивал, как правило, особняком. Зимнему долго не удавалось увидеть, как он это делал, но иногда его жертвы перед смертью кричали так, что все рапторы невольно замирали, бросая свои дела, и поворачивали головы на звук. Индораптор был еще по сути так юн и при этом с рождения приучен к жестокости, так что, вероятно, играл со своей потенциальной едой он безжалостно и беспощадно. А еще он все поджирал. Любые остатки добычи рапторов мгновенно и бесследно исчезали в его огромной зубастой пасти. При этом питаться нормально он, кажется, вообще не умел – глотал так жадно и торопливо, что зачастую потом его буквально выворачивало лишь частично переваренной пищей. Ни рапторы, ни Зимний в этом помочь ему не могли. Большая часть жизни Инди до недавнего времени была переполнена голодом. Он просто не мог пока понять, что теперь еда не закончится. Потому что, вопреки не самым радужным ожиданиям Зимнего, даже для такой прожорливой команды довольно крупных хищников, как их стая, еды было вдосталь. Им нечасто удавалось добыть оленей, как в тот первый день на территории заказников, но зато в этих лесах обитало просто фантастическое количество диких свиней. А о такой мелочи, как зайцы, можно было даже и не упоминать. Их было действительно много. Рапторы глотали ушастых запросто, как конфетки. То же самое происходило и с индейками – слишком незначительной добычей для стаи в целом, но вполне достаточной для каждой особи по отдельности. К тому же, помимо чистой и красивой охоты, рапторы без проблем питались всяческой падалью. И, к сожалению, именно у Зимнего оказался какой-то прямо-таки неизъяснимый талант к нахождению трупов. Блуи, ее сестры и индораптор без тени брезгливости терзали дохлятину и, казалось, совершенно не понимали, что так огорчало Зимнего, раз за разом с успехом находившего такую легкую и доступную еду. День за днем они все дальше уходили на юго-запад. Осторожно пересекали дороги и фермерские поля там, где у них не было выбора, но большей частью старались держаться лесов и предгорий. Когда индораптор впервые убил корову и поделился ею с остальными, они уже ушли так далеко вдоль отрогов Аппалачей, что, очевидно, успели пересечь границы нескольких штатов и достигнуть то ли Джорджии, то ли Южной Каролины. Корова была очень вкусной, но сулила стае массу неприятностей, как только на ее поиски отправятся хозяева. По счастью, рапторы покинули эти места быстрее, чем их настигло праведное возмездие. Сначала Зимний переживал из-за вполне однозначных отпечатков лап, оставленных динозаврами на месте преступления. Но потом предположил, что в южных штатах этому могли не придать большого значения, списав на выдумки чудаков или новости желтой прессы. К сожалению, в ГИДРЕ, скорее всего, было целое структурное подразделение аналитиков, с фанатичным упорством искавших нужную информацию в дешевых газетенках с малоправдоподобными сенсациями вроде рыбы с женскими ногами. Непосредственно с людьми они столкнулись пока что дважды. Один раз встретили одинокого охотника с двустволкой. Может быть, браконьера, а может и нет. Индораптор обрушился на него как кара небесная, за считанные секунды разорвав буквально в ошметки, а потом сожрав эти ошметки вместе с одеждой и обувью. Винтовку Зимний прикопал, хотя и не очень надеялся на подобные меры предосторожности, если пропавшего станут искать. Второй раз им не повезло напороться на вооруженную группу из шести человек. Это тоже были охотники, только Зимний готов был чем хочешь поручиться – охотники на людей. Неизвестно, кого они выслеживали в этих лесах, но индораптор вообще терпеть не мог людей, а уж при виде людей с оружием ему напрочь сносило крышу от ярости. Схватка была короткой, суматошной и грязной. Не ожидавшие ничего подобного головорезы стали палить во всех направлениях, и тут уже вмешались и велоцирапторы, и сам Зимний, великолепно умевший решать такие проблемы еще до того, как обзавелся чешуей, хвостом и новыми острыми зубами. Когда они, отделавшись всего лишь несколькими царапинами от выстрелов на шкуре особенно беспардонно свирепствовавшего индораптора, покончили со всеми, Зимний вернулся по их следам до грунтовой дороги, где нашел две машины и еще двоих поджидавших остальной отряд охотников за головами. Пока он наблюдал за тем, как они курят и лениво переговариваются, похоже, восприняв далекие выстрелы в лесу, как нечто само собой подразумевающееся, за спиной прозвучало знакомое тихое похрюкивание, и над плечом Зимнего нависла темная среди теней вытянутая голова индораптора. Инди покосился на него сверху вниз, уже знакомо заговорщически улыбнулся уголком рта, и судьба водителей была решена. Вдвоем раптор и химера обрушились на не ожидавших этого людей сокрушительно и свирепо. Одним прыжком Солдат свалил свою жертву с ног и свернул ей шею, в то время как индораптор, будто намеренно сначала почти позволив своему человеку ускользнуть из когтей, даже дав ему забиться в машину, забрался на нее сверху, проминая собственной массой, без усилий вырвал водительскую дверь и, засунув лапу в салон, выудил оттуда орущую жертву и с удовольствием откусил ей голову. А дожрав все остальное, тем же способом разобрался и с остатками водителя, убитого Зимним. Машины они столкнули под откос чуть в стороне от дороги, где еще раньше заметили оставленный глиняный карьер. Зимний слез в яму следом за ними, пробил в обоих автомобилях баки и поджег бензин зажигалкой одного из сегодняшних неудачников. Вдвоем с индораптором они сидели на краю карьера и смотрели на высокий костер. Не имея почти никакого естественного для нормального животного, выросшего на воле, жизненного опыта, индораптор огня совершенно не боялся. И, похоже, даже получал огромное удовольствие от зрелища. Когда они вернулись к девочкам, пировавшим свеженькой человечиной, те встретили их взволнованным лаем, а Блуи и вовсе побежала навстречу, встревожено осмотрела обоих и даже вылизала индораптору его испачканную в крови морду, убеждаясь, что кровь не его. Индораптор ответил ей растерянным и довольным ворчанием и попытался лизнуть в ответ, но не успел, отчего очень заметно и сильно огорчился. По большому счету этот малолетний безжалостный убийца вообще во многих вещах удивлял Зимнего. Когда дело не касалось таких первостепенных задач, как охота и еда, он был не менее любопытным, чем Ева. И с неприкрытым удовольствием созерцал тысячи удивительных вещей, окружавших его в лесу. Его интересовали совершенно неожиданные моменты. Он совал пальцы в дупла деревьев, проверяя, что там внутри; радовался, когда ему удавалось вспугнуть сову или какую-нибудь другую большую птицу и, как завороженный, наблюдал за их полетом. Мог подолгу разглядывать цветы и облака или же звезды на небе. Обнаружив лесной муравейник, он восторженно разворошил его и щедро пригласил рапторов угощаться муравьиными яйцами. Бывали у него и свои черные дни, когда он никого не хотел видеть, был мрачен и подавлен, хандрил и, кажется, самого себя ненавидел за то, что творилось в его голове. Он пытался общаться с рапторами, хотя диапазон издаваемых им звуков существенно отличался от их речи. И все же они понимали друг друга. Или, по меньшей мере, хотели бы понимать и очень старались. Зимний не раз видел, как, пытаясь донести какие-то свои мысли, индораптор садился на задницу и принимался страстно жестикулировать своими большими выразительными лапами с длинными пальцами и когтями. У самого Зимнего тоже не всегда получалось общаться с остальными членами стаи, но, что удивительно, это, как оказалось, совершенно не мешало ему понимать их или, по меньшей мере, примерно угадывать, что они имели в виду. Вообще велоцирапторы общались много. Во время охоты это были приказы, команды, боевые выкрики, знаки угрозы и устрашения для жертвы. В остальное время они чаще всего сообщали друг другу свои впечатления от текущего момента. Наверное, с точки зрения науки, даже это казалось чудом или фантазией, но Зимний был далек от науки. И близок с рапторами. Настолько, что не мог не заметить: все их охоты были будто заранее заточены на стаю из четырех особей. Они явно не поменяли существующую тактику после его появления. В их команде по умолчанию подразумевалось место для еще одного игрока. «Четверо. Вас было четверо раньше? До меня. Еще раньше?» — однажды спросил он у Блуи. И рад был бы решить, что она не поняла его, если бы она не посмотрела на него одновременно с гневом и чем-то похожим на острое сожаление, а потом резко повернулась и пошла прочь. Как ни странно, ему рассказала Гута. Ну, не то чтобы прямо рассказала, и, возможно, Зимний сам допридумал значения и смыслы для половины ее длинных вздохов и приглушенно-печальных трелей. Но во всяком случае она поведала ему это, когда Блуи не было рядом и она не могла их слышать. И Зимний сам не смог бы объяснить, как он ее понял. Раньше у них действительно был четвертый игрок. Четвертая сестра. Очень дерзкая. Смелая. И задиристая. Это она оставила шрамы на морде Евы. Пыталась оспаривать лидерство Блуи. Нападала на всех. И на их тренера тоже. Потом ее усыпили и забрали. Гута не могла объяснить, откуда рапторы это знали, но все трое точно были уверены – ее убили. У них была четвертая сестра и, какой бы она ни была, она была их сестрой и их товарищем. А потом ее просто не стало. Зимний потерся щекой о сильную шею Гуты, как делали между собой рапторы, выражая поддержку. Четвертая особь. Возможно, он домыслил что-то, опираясь на услышанный кусок разговора Пирса и доктора Ву, но теперь он был почти что уверен: его приняли в стаю не только из сострадания и ради его умений и знаний. Им заполнили болезненно зиявшую в стае брешь. Спасая его, Блуи будто пыталась заглушить в себе чувство вины за то, что не сумела уберечь одного из членов своей семьи. Каким бы неуклюжим чужеродным уродцем ни казался им Зимний, с ним было легче и лучше, чем без него. Они уходили все дальше, все южнее, все глубже продвигаясь на территорию штатов хлопкового пояса. Каштановые и буковые леса с их кабанами постепенно сошли на нет, начались залитые мелкой водой низины и топи, цапли и аллигаторы. Ночи уже давно перестали быть такими холодными, но спали они по-прежнему одной тесной кучей. Однажды Зимний проснулся по нужде и, выбираясь из теплого клубка тел, разбудил лениво шевельнувшегося Инди. Когда, закончив свои дела, Зимний возвращался обратно, то не мог не заметить, как индораптор смотрел на спящую Блуи. Надбровные дуги его были приподняты, а рот чуть приоткрыт, и во всем выражении его морды, но больше всего в его взгляде, было столько восхищенного обожания, преклонения, нежности, что Зимнему все сразу стало понятно. А дальше он, можно сказать, из первого ряда, в непосредственной близости имел возможность наблюдать неумелую и невинную, а оттого – какую-то особенно неподдельно искреннюю влюбленность индораптора. Потому что, прежде всего, тот сумел переступить через себя и свой чудовищный голод и все чаще звал их, чтобы поделиться с ними своей добычей (возможно, правда, звал он только одну Блуи, но та нигде не ходила в одиночестве). Более того, индораптор стал с гордостью притаскивать им наиболее интересные свои трофеи, явно хвастаясь своими успехами и напрашиваясь на похвалу, до которой был невероятно падок. Именно так он принес им первого небольшого аллигатора с насквозь прокушенной головой. Велоцирапторы и Зимний по достоинству оценили добычу, и вскоре эти отдаленные родственники стали для них практически основным блюдом ежедневного рациона. Помимо подобных подарков в виде угощений, ухаживания индораптора выражались в не совсем типичном для представителей животного мира преклонении перед самкой. Индораптор часто вставал рядом с ней так, чтобы, опираясь на согнутые в локтях передние лапы, смотреть на нее снизу вверх. Когда она говорила с ним, он слушал ее лай и клекот, как ангельскую песнь, кажется, даже не пытаясь вникать в смысл. Он был так невинен в своих чувствах, до сих пор никак не находящих физического выхода, что нужно было совсем не иметь сердца, чтобы оно не дрогнуло. У Блуи было сердце. И так же, как и у него, не было не только никакого опыта подобных отношений, но, вероятно, даже и представления, как должен выглядеть самец ее вида. А индораптор (Зимний почти не сомневался в этом) был весьма хорош собой с точки зрения рапторов. Так что его ухаживания Блуи встретила вполне благосклонно. Она много общалась с ним, явно отвечая на его вопросы про все вокруг; охотно терлась о него боком, дружелюбно бодала лбом. Играла с ним, позволяя ему осторожно ловить себя зубами за ногу или за хвост, и сама несильно кусала в ответ. Не прогнала, когда он сунулся мордой ей под хвост, восхищенно вдыхая ее запах. В общем, когда природа наконец подсказала им то, что им больше узнать было неоткуда, и во время очередной попытки индораптора накрыть Блуи своим телом сверху и прикусить ее за загривок, она не ускользнула от него с предупреждающим шипением, Зимний в общем не сильно и удивился. Только успокоил взволновавшихся Гуту и Еву, как и он, наблюдавших за тем, как индораптор всем своим большим черным телом обернулся вокруг Блуи так, что ее хвост оказался поверх его, чтобы их гениталии соприкоснулись. Одной рукой он при этом поддерживал ее поперек груди, а второй сжимал ее бедро, будто удерживая на случай, если она решит вырываться. Но Блуи и не пыталась убегать, она только прикрыла глаза и мягко урчала нутром. Честно говоря, они были так плотно прижаты друг к другу в области паха, что разглядеть, как именно там все между ними происходило, не представлялось возможным, но сам процесс никаких сомнений не вызывал. Если что и удивило Зимнего, так это почти полная неподвижность их тел во время соития. Потому что если в самом начале верхнюю часть корпуса индораптора сначала сотрясали мелкие и частые судороги, они очень быстро сошли на нет, и самец и самка почти полностью замерли, полностью поглощенные своей близостью. Вместе с двумя сестрами Блуи, Зимний будто зачарованный неотрывно наблюдал за ними. И в голове у него, как песня, запущенная на повторе, все вертелась и вертелась одна и та же мысль: «И ни фига он ее не разорвал пополам. Если с нежностью и взаимно, оно совсем не так происходит. Отсоси, Александр Пирс». Наконец, будто очнувшись, Блуи потерлась щекой о его голову, шагнула вперед, и индораптор послушно отпустил ее, сам оставшись на месте. Она развернулась к нему мордой, заглянула в глаза и лизнула между ноздрей, а потом пошла к сестрам, шлепнув его по морде хвостом. Таким вот образом среди озер и болот Флориды их стая начала превращаться в семью уже немного в другом смысле. Нисколько не стесняясь свидетелей их близости, индораптор и Блуи еще дней десять прямо у них на глазах предавались своей невинной первой любви, но потом Блуи, похоже, вспомнила, что она не только красавица, возлюбленная и принцесса, но еще и лидер в их маленьком коллективе, и должна следить, чтобы радости жизни распределялись по-честному. Так индораптор впервые получил от нее простой, но однозначный отказ, и был отправлен заниматься любовью к ее сестрам. Зимний затруднялся представить, как она ему это обосновала, но индораптор, хоть и заметно огорчился поначалу, спорить с ней не стал и с достоинством принял роль одного общего на всю стаю рапторов самца. Во всяком случае, когда он попробовал потереться о Гуту и сунуться мордой к ней под хвост, то выглядел и вел себя вполне дружелюбно. И даже немного огорчился, когда, угрожающе зарычав, она шарахнулась от него и отошла прочь. Зато Еве, похоже, самой ужасно хотелось попробовать. И она отреагировала на осторожные приставания Инди с откровенным энтузиазмом. И самим процессом тоже вполне насладилась, насколько можно было об этом судить по звукам, которые она издавала. Во всяком случае, если бы во вселенной существовало аудио-порно динозавров, у Евы были бы все шансы стать в нем непревзойденной звездой. В дальнейшем ее секс с индораптором процентов на семьдесят состоял не из самого совокупления, а из предшествующих ему забав и игр, в которых Еве нравилось дразнить его, с веселыми визгами ускользая в последний момент у него из рук. Индораптор все также любил Блуи, но с Евой ему было весело и приятно. Наконец решилась и Гута. То ли ее убедили сестры, то ли ей стало просто любопытно и самой попробовать, но она дала понять Инди, что и она тоже не против. С ней индораптор был особенно аккуратен и предупредителен. На протяжении всего акта он мягко урчал ей в спину и почти что гладил ее по бедру. Гута вела себя так же тихо, как Блуи, но в отличии от мягкой расслабленности своей сестры, выглядела скорее напряженной. Когда все закончилось, она прошла вперед, развернулась и жестом одобрения и симпатии боднула индораптора лбом и лизнула его возле глаза, будто благодаря за его осторожность с ней. Блуи и Ева тут же окружили ее и в свою очередь радостно вылизали ей морду и шею. Зимний наблюдал за этим колхозом с одним общественным мужем и про себя веселился: «Три девицы под окном поделили мужика... Отсоси, Александр Сергеевич». Всем вокруг было хорошо, и ему было хорошо тоже. А впрочем, прежде чем радоваться пришедшей в их стаю поре любви, ему следовало бы, наверное, задуматься, какую нишу он сам занимал в сложивших обстоятельствах.

***

Аллигаторов рапторы обычно вскрывали с живота, раздирая брюхо охотничьими когтями, чтобы добраться до нежного мяса. Если Зимний одним из первых оказывался рядом с добычей, он пользовался для этих целей руками. И индораптор вскоре тоже стал так делать, если притаскивал добычу трем своим женам. Сам он просто жрал крокодилов кусками вместе с твердой панцирной шкурой и зубами. Желудок у него был вероятно просто титановый – переваривалось все без остатка. После еды динозавры обычно чистились и отдыхали, усваивая пищу, и Зимний совершенно ничего не имел против подобной привычки. В тот день их трапеза происходила на берегу очередного заболоченного озерца, почти полностью скрытого в тени раскидистых могучих деревьев, множество из которых вокруг было повалено какими-то прошлыми бурями. На одном из таких огромных старых стволов Зимний и устроился на брюхе, свесив конечности по обе стороны и наслаждаясь теплом, комфортом и сытостью. Когда индораптор задел его своим боком, проходя мимо, Зимний совершенно не предал этому значения и даже не удосужился открыть глаза. Прикосновение было достаточно коротким и вполне могло оказаться случайным. Тем более что у него и мысли не было, что ему стоило опасаться кого-то из своих. Даже шумный выдох в затылок не насторожил его, но когда он попытался повернуться лицом к индораптору, чтобы узнать, что тот хочет, ему в спину уперлась широкая большая ладонь и силой придавила его обратно. Зимний рванулся, но позиция была совершенно невыгодной, неудобной для маневра с его стороны, и он только оказался крепче прижат к дурацкому дереву телом навалившегося на него сзади динозавра. А потом его хвост вполне однозначно поймали второй лапой и задрали наверх. И он почувствовал, почувствовал... «Не надо», — еле слышно попытался выдохнуть он, но индораптор только заворчал одобрительно и крепче прижал его к дереву в ответ на попытку вырваться. Зимний был сильным, но в такой позиции и против индораптора у него не было ни единого шанса. И дело было даже не в этом. Он просто не думал... У него и мысли не было, что подобное еще может с ним случиться. Опять. Казалось бы, он прошел немыслимый для обычного человека путь, сделал все возможное, чтобы стать нежеланным ни для кого. И все же... Горькое осознание разом накрыло все его существо, делая бессмысленной панику, сопротивление, попытки как-то остановить происходящее. Для него не существовало спасения от насилия. Просто не существовало. Вообще. Нигде и никогда. Кем бы он ни стал, куда бы ни сбежал, кем бы ни окружил себя. Его будут насиловать. С этим осознанием пришло и бессильное смирение. Настолько всецелое и абсолютное, что он разом прекратил бороться и только, закрыв глаза и уперевшись лбом в шершавую кору, тихо забормотал, выпрашивая у индораптора разрешения хоть как-то подготовить себя, облегчая задачу для них обоих. А потом, плюнув в живую ладонь, потянулся рукой назад, обреченно пытаясь пусть даже немного размять свою благополучно отвыкшую от непрошеных проникновений задницу, растянуть и открыть себя. До сих пор ему лишь мельком доводилось видеть двойной половой орган ящера, достаточно крупный, чтобы просто разорвать зад Зимнего, если иначе взять его не получится. Сейчас он чувствовал его настойчивый жар запястьем, более мягкой кожей внутренней стороны бедра и промеж ягодиц, рядом со своими тянущими внутренние мышцы в разные стороны пальцами. Индораптор требовательно заворчал нутром и вновь навалился на него, выше задирая хвост, обвивая своим сильным телом. Прижимаясь там. Конечно, было страшно. Страшно и настолько мучительно больно, что Зимний запрокинул голову, пытаясь сделать глоток воздуха и не справляясь даже с этой простой задачей. Индораптор зарычал и толкнулся сильнее, и внутри Зимнего будто оказалась крупная мужская ладонь с согнутыми и немного разведенными в стороны пальцами. Принять в задницу что-то настолько странной формы, гениталии вообще никак не предназначенные для спаривания с существами его вида, было мучительно тяжело, но какой у него был выбор? Выбора у него не было. Как и всегда. Надо было просто перетерпеть. Расслабиться и перетерпеть. Закусить губы и подождать. Это не будет длиться вечно. Зимний вцепился когтями обеих рук в ставшее ему ловушкой проклятое дерево и просто пытался дышать, пока чудовищный член гибрида будто сам по себе, без особых движений бедрами, настойчиво и неотвратимо толкался ему в задницу, давя, казалось, во все стороны сразу. Было больно и страшно, но поверх этих почти привычных эмоций, было ужасно обидно из-за крушения его короткой счастливой жизни. Как только он мог так обмануться? На что он надеялся? Что напридумывал в своей голове? Почему решил, что теперь он в безопасности? Что стал товарищем и братом, что смог стать своим хотя бы этим невозможным созданиям? Он лежал животом на стволе, впившись в него когтями, покорно принимая насилие. Он больше не пытался говорить с индораптором, не скулил и не хныкал. Он просто терпел. Терпел и ждал, как бесчисленное количество раз было до этого. Все было разом – по-новому и как и всегда, так что он даже не сразу заметил, что Блуи снова наблюдала за ним. На пару мгновений он встретился с ней взглядом, а потом просто закрыл глаза, прячась от ее внимательного взгляда. Кончив, индораптор еще какое-то время продолжал удерживать его на месте, а сообразив, что Зимний все равно не сможет сам выбраться из такой позиции, наконец попятился назад, усилием высвободив свой пенис из развороченной задницы. Зимний слышал, как он потоптался сзади, а потом пошел в сторону остальных рапторов. Блуи решительно шагнула ему навстречу и, когда он уже знакомо припал перед ней на передние лапы, выпрашивая похвалу, яростно заклекотала на него и укусила его за переднюю часть морды. Инди дернулся назад с обиженным непонимающим взрыком, и Блуи прыгнула вслед за ним и укусила еще раз, а потом заклекотала еще злее и громче. Но Зимнему было уже не до их разборок. Двигаясь с ловкостью заржавевшего робота, он как мог слез с чертова дерева и не разбирая дороги поковылял прочь. Идти было тяжело, и у него не было никакого плана, никаких идей, куда ему податься теперь. Он просто шел прочь. Как если бы мог уйти от всего случившегося. От самого факта изнасилования, ощущения предательства и того, что весь тот маленький безопасный мир, которым он так наслаждался последние месяцы, оказался одной лишь выдумкой. Когда идти стало слишком больно, он просто лег на землю в траву, остановившимся взглядом уставившись в травинки и лесной мусор перед своей мордой. Зимний был честен с самим собой: он даже не столько винил в случившемся индораптора, сколько себя самого. За то, что расслабился. За то, что даже не думал, вообще не ожидал подобного. Винить себя было не легче. Поэтому он просто старался не думать ни о чем. Стать ничем. Ни о чем не думать, ничего не чувствовать. Перестать быть тем, чем он был. Перестать быть. Когда его нашла Блуи, едва заслышав шаги, он сразу понял, что это она. Ему нечего было сказать ей, и он просто поджал колени к животу, сворачиваясь клубком. Позволив узнать себя, она осторожно подошла ближе, присела рядом и издала короткий кашляющий звук. Понимающий и печальный. Зимний ничего не ответил и сжался крепче. Он никого сейчас не хотел видеть. Но тут она наклонилась и стала лизать ему лицо, а потом бок и плечо. Как рапторы делали это между собой, успокаивая и утешая, и просто в знак привязанности и заботы. И вот в этот момент Зимний понял, что может поплакать. На многие километры вокруг не было людей, никто не узнал бы об этом. А Блуи не осудила бы его. И он потянулся к ней и обнял за шею, зарываясь лицом в ее плечо, и, как ребенок, слушая ее заботливый клекот. А потом его физически затрясло, и как-то разом рядом оказались Гута и Ева, и все три самки принялись вылизывать его и тереться о него головами, сплетаясь в клубок вокруг него. Он не знал, поняли ли они, что он собирался уйти, и пытались ли так удержать его, но они буквально сплелись клубком вокруг него, мягко урча и утешая его. Спустя несколько часов пришел и индораптор. И притащил кабана. Солдат напрягся и замер, почувствовав его приближение, и все три самки тут же подняли головы и гневно зашипели на него. Но индораптор не попытался приблизиться. Оставил свою добычу, отошел в сторону и лег там на землю, негромко похрюкивая. Даже не видя его выразительной морды и прекрасно зная, что тот напрочь лишен чего-либо, даже отдаленно напоминающего чувство вины, Зимний не мог истолковать этот жест как-либо иначе, кроме как попытку примирения. Зимний вздохнул, потерся разом обо всех окруживших его рапторов, поднялся и пошел к кабану. Тот оказался старым, а его мясо – жестким и совершенно отвратительным на вкус, но Зимний не мог отказаться. Это был кабан извинений. Насиловавшие его люди никогда не извинялись перед ним. Это был новый для него опыт. И он очень хотел остаться в стае.

***

В итоге он остался. И хотя еще какое-то время напрягался, когда индораптор проходил слишком близко или просто смотрел на него, тот полностью переключился на трех своих жен, кажется, сделав для себя выводы, что здесь ему в таком качестве однозначно не рады. Как ни странно, Зимний, по сути, даже не очень и злился на гибрида. Тот был не так уж и виноват. Это Зимнему следовало раньше догадаться, что вероятнее всего индораптор считал себя единственным самцом в их стае, а, возможно, и во всем мире или даже в целой вселенной. К тому же пусть Зимний и был схож с велоцирапторами, пожалуй, только размерами, формой тела и хвоста и манерой все время передвигаться на двух ногах, у него все равно было больше общего с ними, чем с индораптором. Неудивительно, что тот счел его просто такой уродливой покалеченной самкой. И, следуя однозначному приказу альфа-самки их стаи никого не обходить любовью, однажды собрался с духом и решил порадовать и его тоже. Одним словом, причиной случившегося стало банальное межвидовое недопонимание. И теперь Зимний больше всего хотел, чтобы все просто сделали вид, что ничего не случилось и поскорее забыли об этом. Мечты сбываются: все так и поступили. Они осторожно пробирались среди затопленных низин, проток и озер все дальше на теплый юг. И все было так же, как прежде. Еды и живой, и мертвой хватало всем вдосталь. А однажды индораптор даже притащил им огромную и очень злобную черепаху. Рапторы покрутились вокруг нее, ускользая от угрожающе щелкавшего возле самых их ног рогового клюва, пытаясь решить задачку, как достать такую несговорчивую еду из панцирной упаковки. Потом Зимнему удалось удачно перевернуть ее на спину и, пока она сучила в воздухе толстыми когтистыми лапами и гневно поводила шеей, индораптор просто подобрался к ней сзади, схватил обеими лапами возле хвоста и, как с ним бывало, откровенно красуясь, разорвал ее от задницы пополам. Черепаха была очень вкусной, но больше таких крупных им не попадалось. Впрочем, как ни нравилась динозаврам жизнь на болотах Флориды, они таили свои опасности и, к сожалению, не из числа тех, с которыми можно было справиться силой когтей или зубов. В поисках добычи они часто расходились в разные стороны, а потом подавали друг другу сигналы для начала охоты. Но когда они услышали отчаянные крики Евы, не возникло ни малейших сомнений – она звала на помощь. Зимний, Гута и Блуи побежали на ее голос, и им просто повезло, что едва увидев Еву, Зимний успел сообразить, что случилось, и буквально собственным телом перегородил дорогу двум ее сестрам. Рыжая попала в трясину. Увидев своих, она закричала снова и отчаянно забилась, пытаясь вырваться, с каждым заполошным движением лишь еще глубже погружаясь в болото рядом с трупом такой же незадачливой косули, угодившей в ту же ловушку парой дней дальше. Пусть Ева и была меньше сестер, весила она вполне прилично, и в результате лишь начала увязать еще глубже. Зимний зашипел, как делали это рапторы, желая успокоить друг друга, и лег на землю, показывая ей, что надо распластаться и замереть. Что нельзя двигаться. Но Ева, похоже, ничего не поняла и лишь снова принялась испуганно кричать и звать их на помощь. К счастью, Блуи зарычала и залаяла на нее, явно приказав ей слушаться Зимнего, и даже повторила его движение, после чего скулящая Ева, наконец, замерла. Тогда он повернулся к ее сестрам и умоляющим жестом сложил руки. «Пожалуйста». «Пожалуйста, не ходите дальше, не вмешивайтесь. Я ей помогу. Верьте мне». Зимний и сам хотел бы в это верить. Пока что его единственным козырем в рукаве была не утраченная от человека способность ползать на животе. Хотя, наверное, еще и хоть какие-то минимальные знания, что делать, если нужно перебраться по тонкому льду. Тут же рядом он сломал пару молодых деревьев и, суетливо оборвав верхушки, бросил их плашмя в заросшую густой травой обманчиво мелкую воду между ними и Евой. Расстояние между ними казалось не таким уж большим, вопрос был только в том, что использовать и как приложить усилие, чтобы решить задачу. Последним присоединившийся к ним индораптор уже одним своим появлением расставил все по местам. Зимний показал ему ни в коем случае не лезть в трясину и ждать его сигнала, а сам нарвал со всех ближайших деревьев похожих на облезшую длинными полосками кору каких-то задеревеневших лиан, лег на брюхо и пополз, стараясь брюхом оставаться поверх сломанных им молодых деревьев прямо к Еве. Когда он добрался до нее, она заскулила и испуганно потянулась к нему, впилась зубами в плечо, откровенно умоляя не бросать ее здесь одну. Зимний, как мог, успокоил и угомонил ее урчанием и мягким повторением ее имени: — Ииииииихээээ. Иииииииихээээээ. А потом принялся обвязывать ее лианами, в бесчисленный раз восхваляя создателей своего протеза, благодаря которому ему удалось обхватить самку велоцираптора не только в области плечей и грудной клетки, но даже с менее увязшей стороны широкой петлей поймать ее правую ногу и хвост. А потом он на миг прижался ко лбу Евы своим, убеждая ее довериться и, обхватив ее ногами поперек верхней части тела, сноровисто и основательно привязал себя к ней. Это был их единственный шанс. А потом он лег, живой рукой вцепился в узлы на хребте Евы, а протезом, насколько мог, вытянулся в сторону надежного берега и схватился за больший из сделанных им шестов. По его замыслу, индораптору следовало потянуть с другой стороны. Его силы и массы тела должно было хватить, чтобы вытащить их обоих. Но вместо того, чтобы сделать такую простую вещь, индораптор, как собака, уселся на задницу и задумчиво сжал пальцами правой руки свою нижнюю челюсть. «Ну же, давай, Инди! — захотелось закричать Зимнему. — Не время тупить. Блесни, твою мать, интеллектом». По факту Зимний просто зарычал его имя, и Ева снова захныкала и потянулась вперед, крепче прижимаясь к нему. И тогда индораптор блеснул. Оглядевшись, он отошел немного назад и свалил в трясину дерево совершенно иного формата, нежели жалкие жердины, которые наспех сообразил Зимний. Ствол упал не совсем так, как им было надо. Немного сзади и в сторону. Но это не имело значения. Потому что он был достаточно широким и надежным, чтобы индораптор полез прямо по нему. Оказавшись в максимально близкой к ним точке, он обхватил дерево задними лапами и хвостом и потянулся к Зимнему, резким окриком не давшему ему опереться на ладони. Поняв его, индораптор практически распластался на брюхе и, насколько мог, вытянул в их сторону свою длинную шею. Его морда оказалась так близко, что можно стало отчетливо разглядеть красноватые точки, вроде веснушек, у него возле глаза и выпавшие или облупившиеся чешуйки в нескольких местах на передней части морды. Не колеблясь ни минуты, Зимний отпустил жердь и потянулся к нему левой рукой. Очень внимательно и сосредоточенно индораптор посмотрел ему прямо в глаза и тут же впился зубами в его кисть и запястье. Храни господь геологов и металлургов, инженеров и всех остальных, приложивших руку к созданию его протеза! Когда индораптор потянул на себя, и трясина неохотно начала поддаваться, отпуская свою добычу, бионика выдержала. Это не было просто. Индораптор рычал сквозь зубы, Зимний хрипел, намертво вцепившись в Еву и вытягивая ее за собой. А она просто затаила дыхание, ни жива ни мертва от страха. Отвоевав у болота почти полметра, они сделали короткую передышку, а потом снова посмотрели в глаза друг другу, и индораптор перехватил протез уже ближе к локтю, а Зимний, в свою очередь, освободившейся кистью обхватил его за затылок, добавляя еще точку опоры. Индораптор потянул на себя и попятился. Он был силен и упрям. Несколько раз Зимнему казалось, что в какой-то момент трясина и ящер просто разорвут его пополам, но Ева с такой надеждой смотрела на них, что он напрягался всем телом и тянул ее за собой. Прошло не меньше часа, прежде чем они наконец смогли выбраться на берег, и Зимний окончательно освободил себя и Еву от самодельных веревок, пока метавшиеся вокруг них Блуи и Гута хаотично лизали морды им обоим и, не обращая внимания на грязь, снова и снова терлись о них своими боками. А после Блуи благодарно боднула лбом индораптора и впервые за все это время вылизала морду и ему тоже. Когда она отошла, тот посмотрел ей вслед со счастливым обожанием во взгляде. Немногим позже, когда Зимний еще пытался очиститься от налипшей на него грязи, а индораптор просто шел мимо него, Зимний вытянул свой протез и погладил его по золотой полосе на боку. «Спасибо». Индораптор обернулся и снова посмотрел ему прямо в глаза. С уважением.

***

Прошло несколько дней после того случая с Евой прежде чем, однажды после охоты, к отдыхающему Зимнему подошли разом Блуи и Инди. Причем Блуи шла первой и, оказавшись рядом, очень пристально заглянула ему в глаза и лизнула морду. А в ответ на вопросительный звук, которым он поинтересовался у нее о причинах этой ласки, потерлась о него и снова посмотрела в глаза. Ее взгляд был очень серьезным и в то же время таким ласковым, что еще не зная, чего она от него хочет, Зимний, считай, заранее решил, что покорится ее воле. Потому что он знал, что Блуи любила их всех. Что она заботилась о них. А потом она поднялась и уступила место индораптору, который припал на передние лапы рядом с Зимним и, так же глядя ему прямо в глаза, осторожно прикусил и сжал зубами его бок. Это было явным предложением сексуальной игры, но пока что весьма деликатным и осторожным. Зимний обернулся к Блуи, спрашивая ее, что делать. Он знал, что она не позволит индораптору просто взять его силой. Снова. Он помнил, как негативно она среагировала на это в прошлый раз. Но Блуи мягко заурчала и принялась вылизывать ему лицо, шею и плечи, будто убеждая расслабиться. Убеждая довериться и дать индораптору шанс. Зимний заворчал, показывая, что не в восторге от их предложения. Но Блуи умела убеждать. Она снова лизнула его в лицо и посмотрела в глаза так серьезно и нежно, будто обещала ему, что если он захочет все остановить, они прекратят. Даже более того, она практически дала ему слово, что будет следить и сама остановит все, если заметит, что ему плохо. «Ох, то, что тебе нравится любиться с ним, девочка, еще не значит, что это такое же удовольствие для остальных», — подумал Зимний. Но он был слаб с теми, кому доверял. С теми, кто был ему дорог. На этот раз Зимний лег на бок, и индораптор благодарно потерся о него своей огромной зловещей головой. Раз, другой, третий. Пока Зимний не потянулся в ответ и не погладил жесткие протоперья у него на затылке и сильную длинную шею. В ответ Инди одобрительно заурчал нутром и уверенным движением задрал левую ногу Зимнего вверх. Это оказалось достаточно, чтобы вполне дать ощутить его слабость перед могучим зверем. Паника коротко сдавила ему горло. Но Блуи тут же умудрилась буквально поднырнуть под животом у своего любовника и уткнулась мордочкой Зимнему в низ живота. Обдала теплым дыханием, заурчала и лизнула его там. Осторожно, и ласково, и так мягко. Влажный язык буквально погладил его снаружи, и в ответ Зимний оглушенно ахнул и правой рукой вцепился в плечо индораптора. Он не помнил, чтобы ему когда-либо делали приятно подобным образом, но все его тело мгновенно отозвалось чувственной истомой. Блуи довольно заурчала, будто угадав его ощущения, и лизнула снова, еще и еще, заставляя его дрожать и превращая в какое-то желе. Он бессильно замотал головой, не потому, что хотел бы остановить их, а потому что просто не знал, как ему реагировать. Потому что он возбудился. Индораптор заметил это первым и без лишних мыслей и колебаний прошелся собственным языком по гениталиям Зимнего. Его язык ощущался неописуемо: сильный, и мокрый, и такой большой, буквально обхвативший член Зимнего, обернувший и сжавший его. Блуи удивленно заклекотала, заметив, что происходит, но Зимний невольно застонал от удовольствия, и она тут же склонилась обратно. И, черт побери, скользнула языком ему в задницу. И это было ни капли не больно. А совершенно наоборот. Это было настолько приятно и сладко, что у него все напряглось и поджалось внутри, нервы будто разом завопили, как тысячи струн, от выворачивающего удовольствия. Это было настолько одуряюще здорово, что уже даже почти невыносимо. Индораптор и Блуи заурчали почти одновременно, вибрация звука отдалась в самых чувствительных, самых жарко возбужденных, раскаленных удовольствием уголках его тела. И Зимний почувствовал, что падает, что больше не может, что не хочет и не собирается сдерживаться. Он сам не заметил, как захрипел, а его бедра начали неистово толкаться навстречу их восхитительным ласкам, и он кончил. Когда он открыл глаза, то увидел, что Индораптор с интересом лизнул его сперму, а потом повернулся к Блуи, и (Зимнему не было точно видно, но он всегда обладал вполне хорошей фантазией) дал ей слизнуть с его языка. От одной мысли, что эти двое – самец и самка, почти супруги – вместе ублажали его, как в специфически кинковом порно, Зимнему вдруг стало разом весело, очень тепло внутри, и он почувствовал, что если они решат продолжать (а все шло к тому), он, пожалуй, тоже совершенно не против. И он потянулся к ним сам, и сам лизнул Блуи между ноздрей, а потом поймал индораптора за запястье левой лапы живой рукой, а протезом надавил ему на правое плечо, убеждая лечь рядом. К его удивлению, тот покорился без колебаний и даже с интересом. Завалился на бок и даже повернулся почти что на спину, показывая Блуи и Зимнему свое брюхо универсальным жестом доверия и расположения. Вблизи он был совсем как дракон. Прекрасный дракон с угольно-черной чешуей и золотым рисунком из пятен полосами вдоль обоих боков и по хвосту. Когда Зимний уперся ладонями ему в грудь, то буквально всем собой ощутил и ритм его дыхания, и биение сердца внутри. Огромную смертоносную мощь сознательно и намеренно заключенную в его теле. Зимний повел ладонями вниз по груди, в стороны – по бокам, и снова – к центру – по животу великолепного зверя, и услышал, как тот не застонал, но как-то совершенно по-особенному выдохнул от удовольствия – долго и мягко. А потом рядом с его мордой оказалась Блуи и принялась лизать уже его шею и щеки. И Зимний вдруг подумал, что уж если он попал в эту шведскую семью, в этот странный прайд, в гарем индораптора, где главной все равно была Блуи, и все ценили и уважали друг друга – он, наверное, не против попробовать. Попробовать стать почти полноценной частью их семьи. И он сам сдвинулся ниже, оглаживая ладонями индораптора между бедер, и наконец рассмотрел его половые органы. Они выглядели угрожающе и странно. И так, будто принадлежали не модифицированной рептилии, спокойно живущей на земле, а какому-то инопланетному созданию. Формой они напоминали тропические цветы. Два полураскрытых почти бордовых бутона на мясистых белесых ножках. В верхней части (на головках, если так можно было назвать) их поверхность была ячеистой и постепенно превращалась в частые выступы, пупырышки и почти что шипы. И по всей длине у каждого члена тянулся желобок, как кровосток на ноже. Зимний осторожно погладил ближайший член своей правой ладонью. Он был теплым и чуть скользким, приятным на ощупь. Индораптор тихо взвыл от его прикосновений, извернулся и сам сунулся мордой под хвост Зимнему, однозначно и уверенно лизнув его между ягодиц. А потом скользнул внутрь языком, заставив застонать в ответ, забываясь от ощущений. Язык индораптора был ощутимо длиннее и толще, проникал глубже и однозначнее, трахал решительнее и тверже. И это вдруг оказалось настолько круто, что Зимний потянулся и лизнул по очереди оба члена индораптора. На вкус тот же пряный мускус, а на ощупь... он вдруг вспомнил, как ему отдавали в еду куриные потроха, ноги и головы. Ему очень нравились гребни петухов. Упругие, но мягкие, почти нежные. Верхняя кромка члена индораптора ощущалась почти также. Длинный язык индораптора творил волшебно-приятные вещи у него внутри. И Зимний осторожно свернул навершие члена в ладони и понял, что сможет. Сможет, потому что сам хочет. Он еще несколько раз жадно прошелся языком по одному и другому члену, выбирая, на какой из двух хочет забраться, и стараясь сохранять хоть некое подобие ясной мысли в то время, как внутри него творился какой-то рай из ощущений, и, наконец определившись, мягко отпихнул Инди и забрался на него верхом. По счастью, задница после римминга от обоих рапторов была добротно и качественно мокрой. Осторожно сжимая ладонью головку одного из членов, Зимний прижал ее к входу в свое тело и, резко выдохнув, сам толкнулся вниз. В этот раз он был расслаблен. В этот раз он сам хотел почувствовать, как оно будет, если он сам хочет. И все равно в первые мгновения его буквально смяло и выбило из колеи каскадом ощущений. Возможно, потому, что решительным движением бедер он сразу сел почти до конца, и теперь его буквально распирало внутри. Возможно, потому, что он каким-то чудом сразу же поймал нужный угол, и вся эта роскошь совершенно нечеловеческой анатомии умудрилась пройтись внутри по простате так ослепительно и дико, что он чуть было не кончил без рук от одного этого. Блуи мягко выдохнула в висок. Толкнула его носом. Прижалась головой к груди, будто через кожу прислушиваясь к ощущениям его тела. И он обнял ее в ответ, не зная, как еще сказать ей, что все хорошо. На этот раз все просто прекрасно. Много? Да. Дико? Бесспорно. Но в то же время так круто и удивительно приятно. Держась за Блуи, он издал горлом какой-то растерянный звук, немного выпрямил колени, приподнимаясь, и снова насадился собой на индораптора. И снова и снова. Сильнее, решительнее и глубже. Сходя с ума от распирающей полноты и жарких искр, разбегающихся в животе на каждом движении, пока индораптор не прорычал тот хриплый звук, которым звали его рапторы, не поймал обеими лапами его бедра, прижимая до предела. И извернулся, сплетаясь в один клубок разом с ним и с Блуи. Зажимая обоих в неподвижности, фиксируя и закрывая собой. В ответ Зимний тоже по очереди прохрипел их имена, а потом лишь мотал головой в траве и стонал в экстазе так же бесстыдно, как Ева, настолько ему было хорошо. Настолько ему нравилось ровное мощное движение внутри, и ласки двух языков, вылизывающих ему лицо и плечи, и тяжелый хвост индораптора, крепко схлестнувшийся с его собственным. После он не помнил, ни как индораптор кончил у него внутри, ни как кончил он сам от одуряюще сладкого безумия. Просто всего стало слишком много, слишком остро, слишком ярко, слишком приятно и вообще слишком. И он будто отключился на пару секунд как раз тогда, когда все закончилось. А когда очнулся, его все вылизывали. Довольный и гордый индораптор, воркующая Блуи и даже ее сестры, незаметно как и когда присоединившиеся к ним. И это было совершенно потрясающе, потому что в этот момент оно ощущалось так, будто они все любили его. Любили его и дорожили им. Он так давно не испытывал ничего подобного. Он просто понял, что без сожаления умрет за них, если будет нужно.