СКАЗКА О СОЛДАТЕ-ХИМЕРЕ И БЕСКРЫЛЫХ ДРАКОНАХ

Покинув место своей неудачной кладки, стая как-то почти неосознанно принялась кочевать на Юго-Восток, что не вполне соответствовало планам Зимнего, но он решил, что за время зимовья они вполне могут позволить себе прогуляться широкой дугой по болотам Флориды. Этому его решению существенно поспособствовало и то, что как только невысокие мангровые леса стали сменяться величественной тенью огромных кипарисов, меню стаи приятно разнообразилось дикими свиньями и белохвостыми оленями. Они охотились вместе и поодиночке, в воде и на суше, и практически всегда их охота была успешной. После, сытые и довольные, они часами валялись и нежились, чистили и вылизывали себя и друг друга. И Зимний, наверное, не сумел бы описать это словами, но всем своим существом, каждым кусочком кожи он буквально чувствовал, насколько окрепли незримые узы внутри их стаи. Они любили друг друга всецело и без оговорок, с достоинствами и недостатками, однозначно, естественно и просто, как дышали. Они не задумываясь дарили ему тысячи тактильных контактов, ласковых прикосновений, нежных осторожных укусов каждый день. И в ответ он не уставал искать способы отплатить им ответной лаской и удовольствием. Все четверо рапторов любили прикосновения к шеям и под нижней челюстью, при этом девочкам нравилось и когда он гладил их красивые треугольные головы. Ева буквально подныривала ему под руку, когда понимала, что он собирается ласкать ее, но и Блуи и Гута, хоть и вели себя более сдержанно, тоже явно получали от этого искреннее удовольствие, не спешили отворачиваться и уходить, и только довольно жмурились, стоило его руке соскользнуть им на затылок. Верхняя часть морды и затылок у индораптора особой чувствительностью не отличались: их покрывали довольно плотные роговые чешуйки, так что если Зимний и гладил индораптора по голове, то скорее ради того, чтобы пройтись рукой по его великолепным черно-золотым протоперьям. Сам ящер этих ласк практически не замечал. Он любил, чтобы его чесали под подбородком и трогали кожную складку под нижней челюстью, заменявшую ему горловой мешок, которого у индораптора, в сущности, не было. Следующей чувствительной зоной, которую удалось обнаружить Зимнему, оказались ладони рапторов. Когда он впервые на пробу взял Гуту за переднюю лапу и начал мягкими и сильными движениями разминать обычно скрытую внутреннюю часть кисти, та буквально задрожала всем телом и, обычно тихая, чуть не застонала в голос от наслаждения. Вдохновленный ее реакцией Зимний самозабвенно размял ей поочередно обе ладони, и едва успев закончить, тут же получил следующего клиента в виде немедленно сунувшей ему свою лапу Блуи и повизгивающую от нетерпения Еву в довесок. Большие и почти человеческие по форме ладони индораптора оказались менее чувствительными, возможно потому, что в отличие от велоцирапторов, он зачастую пользовался ими для опоры при ходьбе. Но тем не менее массаж в исполнении Зимнего понравился и ему, причем настолько, что он первым из всех движениями и позой попросил Зимнего так же размять ему и ступни на задних лапах, банально разлегшись перед ним в траве и сунув ему заднюю лапу прямо под нос. Это уже оказалось задачей по силам не каждому, но в жилах Зимнего не зря текла вся та химия, которой накачал его доктор Зола, и, наверное, еще никогда у него не было более приятного и мирного повода воспользоваться силой его новой лапы и протеза. Одним словом, он справился и с задними ногами Инди. После его огромных ступней лапы велоцирапторов казались уже изящными женскими пяточками, и Зимний с огромным удовольствием занимался ими, с любовью и уважением оглаживая изнутри сильно выгнутый вверх палец с когтем-убийцей. Рапторы в целом сделались еще любвеобильнее, чем прежде. И хотя, назвать то, что теперь регулярно происходило между их единственным общим самцом, всеми тремя самками и им самим «оргиями», было бы, наверное, слишком, это не отменяло того, что с кем бы ни спаривался теперь индораптор, все остальные в процессе вылизывали, поощряли и ободряли их обоих, терлись и ласкались о них. После многих лет, в течение которых вся сексуальная сторона его жизни ограничивалась одним лишь только насилием, Зимний даже и не задумывался о том, какой, возможно, иронией казалось со стороны то, что он наконец обрел свое счастье в отношениях, построенных на зоофилии и полиамории. Ему было плевать: ему было хорошо. Звуки дыхания девочек, их нежный запах вызывали в его душе такой восторженный трепет, что он касался их вдохновенно и нежно, как ангелов. Индораптор был сильным, внимательным и чутким. И настолько щедрым на ласку, что умудрился отыскать на теле Зимнего ставшие почти незаметными соски и едва не довел Зимнего до оргазма, просто изучая его реакции на различные прикосновения к ним. Иногда Инди так основательно, настойчиво и рьяно трахал ему задницу языком в качестве прелюдии, что Зимний успевал пару раз кончить и начинал уже скулить, выпрашивая себе внутрь любой из членов гибрида. Черт, да он научился получать какое-то особое острое удовольствие от секса с ним, от каменного напряжения его бедер и жадного движения внутри. И если индораптор, не удержавшись, кусал его кончая, Зимний испытывал одну лишь радость за себя и своего партнера. Один раз, когда они отдыхали после секса, и все рапторы мягко шипели ему в шею, плечи и бока тот звук, которым они с подачи индораптора называли его, Зимний вдруг спонтанно тронул Инди за щеку и спросил руками, что означает его имя. Индораптор то ли правда не понял, то ли сделал вид, но жестами попросил пояснить вопрос. «Ева – озорная. Гута – хорошая. Блуи – синяя, как небо. Ты – индораптор – непобедимый хищник, — пояснил Зимний. — А мое имя?» Индораптор хмыкнул, потом коснулся одним когтем его шеи, потом своей, задрал морду и провел пальцем от подбородка до груди, а потом снова коснулся шеи Зимнего и уже двумя пальцами показал получившееся расстояние. Выглядело оно убогим. Индораптор снова кашлянул его имя и улыбнулся, засранец, всей пастью. «Короткая шейка?» — простонал Зимний и пнул его коленом в живот. Не то чтобы он не подозревал, что между собой рапторы называют его как-то одновременно и объективно, и не особо лестно при этом. Но точное значение его имени все равно прозвучало немного обидно, как если бы где-то в параллельной вселенной добрый писатель уже сочинял про них поучительную историю для детей «Приключения Короткой Шейки и веселых лесных друзей». Инди ласково заворчал и доверчиво положил свою огромную тяжелую морду Зимнему на грудь, так что тот непроизвольно охнул от ее веса. Но смотрел при этом индораптор так тепло и с симпатией, что Зимнему не осталось ничего кроме как обхватить это зубастое чудовище обеими руками, крепче прижимаясь к нему. Они все любили Инди. Любили, любовались и восхищались им. Чего, казалось бы, он не мог не ощущать. К сожалению, их восхищение, похоже, лишь подталкивало его снова и снова доказывать, что он достоин такого отношения. Выражалось это в том, что, не удовлетворяясь обычной охотой, индораптор начал выискивать себе противников среди самых крупных и опасных из местных аллигаторов. Причем намеренно провоцировал их на схватки на их территории – в воде, будто в насмешку давая своим противникам все возможные преимущества. Большей частью он, конечно, с гордостью побеждал и, демонстрируя свою добычу четырем своим женам, торжественно поднимался на задние лапы и во весь рост, показывая им, какой он крутой самец и отличный добытчик. Но два или три раза ему удавалось победить лишь в силу своего дурного упорства, длинных лап и банальной удачи. А проще говоря, самонадеянный идиот сам был на волосок от гибели. И все равно он продолжал искать самого смертоносного короля болот. Как говорится, кто ищет – тот всегда найдет. Если до этого несколько раз он побеждал только чудом, в схватке с аллигатором, равным ему по длине, но сильно превосходящим массой, возрастом и жизненным опытом, индораптор уцелел только чудом. Они нашли его на берегу, едва не захлебнувшегося и мучительно выкашливающего из себя воду, с серьезными рваными ранами на боку и в верхней части хвоста. Если бы не бронебойная шкура, созданная для него доктором Ву, выдержавшая большую часть удара могучих челюстей аллигатора, Инди бы уже гнил в иле на дне. Зимний шипел и бранился, отгоняя насекомых от его ран и растерянно пытаясь подобрать листья, которыми можно было бы прикрыть их. Впервые за все это время он позволил себе зарычать на Блуи, вспомнив, как она не дала ему взять с собой сумку хотя бы с медикаментами. Девочки наперебой таскали ему добычу, ворковали вокруг, как горлицы, и нежно терлись о его морду, стоило ему проглотить подношения. Потому что хотя бы аппетит его в этот раз не пострадал. И все же поправлялся индораптор в этот раз, увы, не так быстро, как хотелось бы. В один из первых дней после его ранения Зимний даже спугнул барибала, осторожно любопытствовавшего, насколько ослабел большой черный ящер и не пора ли уже немного перекусить по закону сохранения энергии им самим. В другой раз Гута обнаружила характерные кошачьи следы: рыси или небольшой пумы, которые показала Зимнему и сестрам, совсем недалеко от того места, где в буквальном и переносном смысле зализывал себе раны индораптор. Но, по счастью, этот зверь оказался куда разумнее и предпочел не заигрывать с опасной добычей. Пришедшая с океана суровая зимняя гроза не способствовала улучшению настроения. Вода значительно поднялась. Было мучительно душно. Рапторы переживали и лаялись, не зная, чем помочь их общему мужу. Индораптор молча страдал, копил силы, чесал морду и шею когтями задних лап и, как выяснилось, обдумывал план мести. Когда он посвятил в него членов своей семьи, Зимний невольно вспомнил слово, которое любил использовать доктор Ву, рекламируя индораптора – «самообучаемый». Инди задумал выманить своего врага на берег, используя технику рапторов – ловлю на живца. Когда они нашли место охоты его заклятого врага, индораптор однозначно и бескомпромиссно запретил кому-либо из них изображать из себя жертву и взял эту роль себе. Вместе с Блуи наблюдая за ним из прибрежных зарослей, Зимний просто не мог не оценить по достоинству драматический талант Инди. Уже почти полностью восстановившийся после неудачного боя, он тащился к воде с таким видом, будто жить ему оставалось считанные часы, волок лапы, кашлял, хрипел, горбился и тащил свой великолепный хвост по земле, как бревно, будто не в силах был держать его на весу. Не дойдя десятка метров до воды он повалился спиной к водоему и так натурально изобразил судорогу, что Блуи, похоже, всерьез за него испугалась. Однако старый аллигатор оказался не так-то прост. Он был рядом и имел возможность наблюдать все это представление, но вылезать за готовым обедом на берег не торопился. Блуи и Зимний прекрасно видели его глаза и ноздри над поверхностью воды. Время шло, аллигатор ждал, индораптор лежал без движения. Но тут им на руку сыграла богатая фауна Флориды: бесстрашно пробежал вдоль индораптора енот-полоскун и принялся ловить раков на мелководье, несколько птиц приземлились прямо на черный бок и стали расхаживать по твердой шкуре, похоже ища более-менее уязвимое место, чтобы начать расклевывать его тело. Разрешил ситуацию другой аллигатор, тоже весьма впечатляющих размеров – в две трети от длины того, которого собирался выманить индораптор. То ли решив, что старый король не заинтересован в добыче, то ли таким образом сам бросая ему вызов, второй аллигатор решительно подплыл к берегу и вылез на него, одним видом своей открытой пасти распугав енота и птиц. Вот тут уже не выдержал и большой аллигатор. Он оказался у берега за пару секунд и, широко расставляя свои короткие мощные лапы, выбрался на него следом за первым. Раздалось очень низкое угрожающее ворчание, несколько мощных щелчков челюстей, один свирепый удар боком – и меньший самец неохотно отступил и спустился в воду дожидаться другого шанса. Теперь на берегу остались две совершенные машины убийства, два семиметровых безжалостных и могучих хищника. Зимний и Блуи напряженно замерли, готовые на этот раз в любую минуту прийти на помощь своему товарищу. Индораптор не дотерпел какой-то пары секунд до идеального для атаки момента. Наверное, его поза спиной к опасности оказалась все же излишне самонадеянной. Он перевернулся и бросился на аллигатора, когда тот был еще недостаточно далеко от воды. И все же он не дал своему противнику ускользнуть обратно, успев вцепиться в него всем телом. Огромный аллигатор штопором завертелся в жидкой грязи у самого берега, но индораптор висел на нем, вцепившись как бультерьер. Возбужденные и горящие желанием вмешаться и помочь Зимний и рапторы выскочили на берег, и, кажется, почувствовав их поддержку, индораптор с удвоенной яростью навалился на аллигатора и протащил его брюхом кверху метров на десять от воды, и там прижал собой, сжимая зубами твердое неподатливое горло и пытаясь порвать пластинчатое брюхо когтем задней лапы. Аллигатор был силен, он извивался и боролся, а его шкура казалась не менее прочной, чем у Инди. Но шансов у него уже не было. Приближая его конец, в дело вмешались рапторы, нанося обреченному монстру новые и новые раны, где были способны. Не особо колеблясь Зимний присоединился к ним и, поймав заднюю лапу аллигатора протезом, с усилием сломал и оторвал ее. Мясо старого аллигатора, когда им удалось распотрошить его, оказалось едва съедобным, жестким и неприятным на вкус. Но это была победа Инди, и они не могли ее не отпраздновать. Их самец завоевал себе право считаться высшим хищником болот Флориды. И они вылизывали и любили его с восхищением и восторгом, которого он заслуживал. Смертоносный гибрид доктора Ву. Ласковый юноша-подросток, будто вином упивавшийся их любовью и нежностью, нуждавшийся в них, как в воздухе. После, лежа в уютном сплетении тел, Зимний смотрел на звезды над кронами деревьев и просто был счастлив. Он еще не знал, что просто быть счастливым ему оставалось считанные дни. Потому что в это самое время на их след уже вышел истинный высший хищник.

***

В первый раз пара небольших вертолетов береговой охраны пролетела на несколько миль южнее от того места, где их стая дремала, наслаждаясь утренней почти прохладой, и Зимний не придал этому особого значения. В конце концов в мире царствовали люди, естественно, что они занимались своими делами и так или иначе контролировали даже те территории, где природа не была настроена к ним дружелюбно. Но в тот день вертолеты прошлись над болотами еще дважды, и с каждым новым заходом их винты шумели все ближе и ближе. Нужно было быть совершенно наивным мечтателем и оптимистом, чтобы счесть это простым совпадением. Ни наивным, ни оптимистом Зимний давно уже не был. К вечеру этого проклятого дня его уже буквально трясло от поднявшейся во всем теле паники. Каждым злосчастным клочком своей кожи он чувствовал, что ГИДРА наконец пришла за ними. ГИДРА уже почти нашла их. И теперь примерялась, как проще и эффективнее их схватить. Зимний не привык считать себя трусом, но от этих мыслей у него все внутренности скручивало от невыразимого ужаса. К несчастью еще и охотились они в это день порознь. И, вероятно, он как-то совсем неправильно звал рапторов, раз никто из них не откликнулся. Когда уже совсем стемнело, Зимнему удалось найти индораптора, передыхавшего после очередного перекуса. Настроение у того было просто отличное, и, заметив панику, он счел лучшим способом чтобы успокоить – подмять Зимнего под себя и начать игриво кусать и лизаться. «Не сейчас, Инди. Нам надо уходить. Нам срочно надо уходить отсюда!» — отпихнув зубастую морду, замахал руками у того перед носом Зимний. «Зачем уходить?» — дружелюбно ответил тот. — «Куда уходить?» — и лизнул Зимнего в живот. Пришлось выворачивать у него из лап. «Уходить обратно, — Зимний показал рукой на запад. — Как можно скорее». Индораптор попытался проигнорировать его и сунуться мордой под хвост, но Зимний развернулся, уходя от контакта, и, даже не задумываясь, чуть не зашипел на него, что сейчас неподходящее время. На удивление Инди послушался, присел на корточки, сжал подбородок когтистой лапой и задумался. А потом размашисто нарисовал в воздухе: «Ты будешь там нести яйца». «Нет, — немного опешил Зимний и неловко признался: — Я не могу». «Почему?» — удивился индораптор. Зимний даже слегка растерялся, не сразу сообразив, что на это ответить. «Наверное, потому что я такой же, как ты». «Это я понимаю, — совершенно серьезно ответил индораптор и вдруг коснулся когтями остатков его волос. — У тебя тоже есть перья». Зимний чуть не взвыл. «Не в этом дело! Не в перьях, не в тебе и не во мне. За нами пришли люди! Ты понимаешь? Они нашли нас! Они здесь. Они уже здесь! Они хотят снова схватить нас!» Внезапно индораптор решительно перехватил обе его руки за запястья и очень серьезно посмотрел прямо в глаза. А когда Зимний, вздрогнув всем телом, немного затих, отпустил его руки и очень просто и четко показал: «Не бойся. Я не позволю им. Я убью всех людей. Не бойся никого. Я же здесь». И выдохнул грудью хриплый низкий звук его имени – то самое «Короткая Шея» – так мягко и нежно, что у Зимнего вдруг сдавило в груди от эмоций совсем другого рода. Ему пообещали защиту. Как бы наивно это ни звучало, ему впервые сказали: «Не бойся. Я убью ради тебя. Я с тобой». Зимний даже не представлял ни того, что когда-либо услышит подобное, ни того, как невыносимо сладко и больно ему станет от этих простых слов. Не представлял, как много они, оказываются, будут для него значить. — Ихххиии, — произнес он вслух, и сам отчаянно обнял индораптора, прижался к нему так крепко, как только мог... ...пока еще мог. Потому что, каким бы совершенным великолепным убийцей ни был сотворен индораптор, люди были намного страшнее. Зимний слишком хорошо это знал. И даже больше. Он чувствовал, что в этот раз все предельно серьезно. Он не мог этого ничем объяснить, но будто бы ощущал незримый перст судьбы, руку некоей высшей силы, чью-то безжалостную и непримиримую волю, поднявшую в небо эти несчастные вертолеты. Волю того, чей приказ не посмеют оспорить самые закоренелые головорезы ГИДРЫ. Того, из страха перед кем матерые бойцы предпочтут скорее броситься в болото с аллигаторами, нежели рискнуть навлечь на себя его гнев. Зимний не помнил, кто этот человек. Он просто нутром чувствовал, чуял, что на этот раз за всем стоит именно он. И вот уж он точно способен убить всех людей и вообще всех, чтобы получить то, что захочет. «Пожалуйста, давай найдем Блуи. Все очень серьезно», — попросил Зимний, и на этот раз индораптор его послушался. По счастью, велоцирапторам хватило довольно простого сочетания знаков «люди», «вертолеты», «охота на нас», чтобы Блуи без колебания поддержала его идею вернуться в затейливые лабиринты Эверглейдс и попробовать затеряться там, где преследовать их по суше будет практически невозможно. Почти двое суток они провели на ногах, делая лишь небольшие передышки и перекусывая, чем попало, буквально на бегу. Но это не помогло. Снова и снова они слышали, а потом уже и видели в небе над собой вертолеты. Это могло значить только одно... «Я же убрал датчики! — бесился Солдат и в бессильной ярости драл себе ноги металлическими когтями. — Доктор Зола, вы же сказали, что не будете заменять второй. Что хватит и одного. Вы же обещали!» Взволнованные его истерикой велоцирапторы кружили вокруг, пытаясь успокоить прикосновениями и звуками, пока он не попытался в ответ объяснить им про второй датчик, который у него был раньше и, возможно, так и остался в его теле. В итоге, индораптор прижал его лапой к земле и сначала Блуи, а потом и он сам, долго и тщательно прослушивали его тело, прижимаясь головами к его коже везде, где это было только возможно. Пульсации сигнала ни один из них уловить не смог. Но это не решило их проблемы. Охотники ГИДРЫ почти не теряли их следа, а значит, у них был еще какой-то способ отслеживать их передвижения. Утром после тяжелой тревожной ночи, когда они еще лежали единым крепким клубком, индораптор собственнически обнял и стиснул их всех сразу, и низко зарычал. Его посул был понятен и без слов. Ему надоело убегать. Он собирался найти базу людей и устроить там жизнерадостную резню с последующим пиром. «Пойдем вместе. Ты успокоишься, когда увидишь их потроха», — позвал он с собой и Зимнего. Зимний схватил его за морду и низко завыл на грани отчаянья, а потом принялся чертить руками: «У них есть способ контролировать нас с тобой, ты забыл? Красную точку на цели и сигнал приказа. Ты забыл? Забыл, как бросался на стену по их команде и бился об нее до изнеможения, как тупой?» Индораптор угрожающе ощерился на него в ответ, но Зимний не испугался и только наоборот сам подался к нему ближе, коротко прижался щекой к его носу. «Меня они тоже могу контролировать. У меня есть свой собственный сигнал, после которого я сделаю все, что они скажут. Нападу на тех, на кого прикажут. Ты понимаешь?» Индораптор не ответил, но в его взгляде Зимний увидел, что он понимал. В окружении очень тихих и серьезных рапторов они снова пустились в путь, стараясь переплывать протоки под прикрытием тумана или там, где ветки низких деревьев почти смыкались над водой. К сожалению, это их не спасло. Вертолеты настигли их в крайне неудачном месте над скоплением голых коряг у самого берега, в полусотне метров от спасительных мангровых зарослей. Будь у них выбор: Зимний и индораптор прыгнули бы обратно в воду и попытались выбраться на берег в более удобном месте, но велоцирапторы плавали значительно хуже, а бросить девочек они не могли. А дальше над ревом винтов и криками испуганных велоцирапторов отчетливо зарокотал бортовой GAU-19, и крупнокалиберные патроны фонтанами взрыли воду и песок рядом с ними. Заметались по берегу знакомые красные точки прицелов наведения, и вот тогда уже в гневе и бессильной ненависти закричал индораптор. Среди творящегося вокруг хаоса и летящих во все стороны щепок от разрываемых пулями древесных коряг, они с Зимним вдруг встретились глазами. И потребовались лишь какие-то доли секунды, чтобы острое безжалостное понимание необходимости, отсутствия выбора, того, что должно было быть сделано, пронзило их обоих. Зимний метнулся к Инди, который зажмурился и сам наклонился перед ним, подставляя голову, и со всей силы ударил его обеими руками по ушам. Оглушая. Индораптор хекнул и, не поднимая головы, не открывая глаз, ломанулся вверх по берегу, будто рассчитывая увести вертолеты за собой. Но было поздно. Когда сам Зимний вслед за велоцирапторами укрылся в густых зарослях, следы, по которым он бежал, горели алыми пятнами. Ему не довелось уйти так уж далеко. Почти сразу же он наткнулся на Гуту. Это была ее кровь. Она лежала прямо там, где упала, когда силы покинули ее. Неизвестно, как она смогла добежать сюда, потому что все говорило о том, что она попала прямо под очередь из пулемета-автомата. Гута была еще жива, но кровь толчками хлестала из бесконечного множества ран у нее в спине, хвосте и ногах. Увидев Зимнего, она коротко застонала и вновь уронила голову. Не зная, что делать, он опустился рядом и молча сжал ее лапу в своей руке. Он ничем не мог ей помочь. Да и никто бы уже не смог. Она умирала. Где-то далеко прогрохотал гром. Еще и еще раз. И пока Зимний сидел рядом с истекающим кровью велоцираптором, небо над болотами стремительно затянуло тучами, и хлынул сплошной дождь. В его густой пелене их сначала нашли сильно убежавшие вперед Ева и Блуи. Когда Зимний уловил их шаги, он просто не смог заставить себя поднять глаза и посмотреть на них. Но услышать звук, который издала Ева, увидев, что стало с Гутой, было немногим легче. Блуи лишь молча подошла совсем близко и прижалась щекой к морде умирающей сестры. Прижалась так крепко, будто хотела впитать в себя ее близость, сохранить ее в своей коже как можно дольше. Гута только горестно вздохнула. Дождь смывал с нее кровь и делал лужи вокруг нее неестественно розовыми с розовыми пузырями. С глухим беспомощным воем Ева уткнулась мордой в спину сестры и замерла так. Индораптор нашел их спустя пару часов. Зимний не был уверен, что кто-либо из них двигался все это время. Инди был взрослый мальчик. Он сам убивал каждый день и зачастую по несколько раз в день. Он не питал иллюзий по поводу жизни и смерти и сразу все понял правильно. Никогда в жизни Зимний не видел такого чистого всеобъемлющего горя. Ничем не сдерживаемого горя существа, совершенно не осознающего, что свою боль нужно держать в себе. Никто не удосужился научить этому зверя, выращенного в одиночестве в клетке. Впервые потерявшего того, кого он любил. Звуки, которые вырывались из его пасти, невозможно было описать никакими словами. Он разом хрипел и рычал, стонал и плакал одновременно. Его трясло, как никогда раньше, мускулы во всем его теле непроизвольно и неконтролируемо сокращались. Будто не замечая всех остальных, он встал над Гутой, закрывая ее собой от дождя, и принялся, как одержимый, вылизывать ее шею. Лапа Гуты мягко дрогнула в руке Зимнего: то ли она отозвалась на отчаянную ласку Инди, то ли отходила. То ли и то, и другое сразу. Дождь хлестал и хлестал. Зимний поднял лицо и позволил воде свободно течь по своей безобразной морде. Он хотел оплакать Гуту хоть так. Когда Блуи и Ева безмолвно отстранились и отступили в сторону, стало понятно, что все закончилось. Зимний в последний раз сжал три длинных когтистых пальца в своей ладони, отпустил ее руку и тоже поднялся. Блуи тихо и хрипло окликнула Инди, но в ответ он лишь крепче обнял тело Гуты, буквально подняв и притиснув ее к себе. «Все кончено, — жестами показал ему Зимний. — Отпусти ее». Индораптор зарычал на него, угрожающе вздыбил спину и хлестнул хвостом по деревьям. Страшным это не выглядело. «Хватит, — показал Зимний. — Она мертва. Отпусти». Блуи рядом издала скорбный согласный звук. В ответ индораптор поднялся на задние лапы и, взяв мертвую Гуту зубами за холку, как носят своих детенышей собаки и кошки, понес ее в заросли прочь от них. Он не желал с ней расставаться. Остальные последовали за ним. Весь дождливый вечер они убеждали его оставить ее тело. Но когда он наконец опустил его в образовавшуюся из-за дождя неглубокую промоину, и Зимний принялся заваливать ее тело сломанными ветками, у Инди случился новый срыв. Он раскидал все ветки, слез к ней и снова обнимал и лизал ее, выл и ревел, и убивался без оглядки и без капли стыда. Сестры Гуты не выдержали всего этого и молча ушли, утешая и поддерживая друг друга касаниями. Зимний остался ждать в стороне от Инди. Он смотрел на его одинокие рыдания и невольно вспоминал однажды виденные им похороны где-то на ближнем Востоке, когда женщины из семьи покойного мешали мужчинам нести гроб с телом, цепляясь за него руками, будто в желании остановить траурную процессию, рвали на себе волосы и одежду, падали на колени, выли и стенали. В глазах чужого культуре и ситуации Солдата все это выглядело фальшивым и стыдным фарсом, наигранным и неприятным. И только наблюдая, как предельно искренне скорбит над убитой женой индораптор, Зимний понимал, что положило основу подобных траурных церемоний. Было уже за полночь, когда Зимний слез к затихшему индораптору в несостоявшуюся могилу Гуты. Они полежали немного вместе, но потом Инди глубоко вздохнул и поднялся. Вдвоем они засыпали ее тело всем, что попалось им поблизости, и пошли по следам Блуи и Евы. А когда нагнали их и стали устраиваться на ночлег, индораптор все никак не мог удобно улечься – как они ни прижимались к нему, у оставшихся не выходило заполнить пустое место, образовавшееся там, где всегда спала Гута. И все же вымотанный горем (и сам получивший несколько, по счастью, несерьезных ранений) заснул индораптор быстро. Ева и Блуи тоже затихли, и один только Зимний лежал и не мог перестать думать все одну и ту же страшную мысль. «Это из-за меня». В полном хаосе случившегося на берегу побоища он не обратил на это внимания, но теперь, когда самое острое горе немного отступило, его не отпускало четкое ощущение того, что из вертолетов стреляли по динозаврам. Но не по нему. А значит, это он был главной целью. Их готовы были пустить в расход, но его должны были взять живым. Взять живым. Горло сдавило жестоким и страшным спазмом. Тот, кому он был нужен, плевать хотел на то, сколько стоят динозавры. По его слову вертолеты будут прочесывать Эверглейдс столько, сколько потребуется. По его слову в болота будут брошены техника и люди. Их возьмут тут в кольцо, в кольцо огня, в кольцо смерти. Тот, кто охотился за ним, не остановится, пока не получит его. Зимний не знал, откуда он знал это. Он это просто ощущал всем собой. Этот человек будет уничтожать все на своем пути, пока не получит желаемое. Это самый жуткий из всех людей. Это он повинен в смерти Гуты. А значит, в смерти Гуты повинен Зимний. Как будет повинен и в смерти остальных. Уже очень-очень скоро. С разрывающимся сердцем Зимний крепче прижался разом ко всем трем оставшимся рапторам. Ему было немыслимо страшно. И так больно. Но он как никогда ясно понимал, что должен сделать. У него просто не было выбора. Он сглотнул снова и снова. Он должен был поступить правильно. Только он мог это сделать. Позволив себе одну последнюю слабость, он повернул морду, всей грудью вдыхая чистый невинный запах Евы, на боку которой лежал головой, потом, едва касаясь, погладил хвост Блуи так, чтобы не разбудить ее. И уже поднимаясь, наклонился и коротко прижался закрытым ртом к колену индораптора, оказавшемуся рядом с ним. Прощаясь с каждым из них и со всеми сразу. Он должен был уйти. Только так он мог спасти их. Это был единственный шанс. Самому дать жуткому человеку то, что тот хочет. Отдать добровольно. И попросить за это свою плату. Зимний бесшумно пробирался прочь от спящих динозавров. Он шел так быстро, как только мог. Его нутро рвалось на части от желания остаться с ними, остаться одним из них, но у него просто не было выбора. Густая морось покрывала его тело, идти по грязи было сложно, лапы оскальзывались, но он шел и шел. И с каждым шагом все у него внутри буквально немело от боли. Темнота принимала его в свои объятия, будто стремясь убедить, что он сделал плохой выбор. Что он по своей воле идет туда, откуда мечтал сбежать столько, сколько себя помнил. И лишь глотнув удивительной и волшебной вольной жизни, теперь сам возвращался обратно. Но Гута погибла. Он должен был попытаться спасти остальных. Он должен был. Его ноги оскальзывались и увязали в мокрой грязи. Блуи догнала его, когда он почти добрался до берега. Расстроено и гневно впилась зубами в живое плечо и зарычала, разом бранясь и обвиняя. Она пришла одна. Она бежала за ним. Она не хотела его отпускать. Она не могла потерять еще и его. Ее глаза кричали об этом без единого слова. Она была слишком сильной, чтобы плакать. «Я не хочу уходить, — выдохнул ей Зимний полушепотом-полувоем. — Блуи, я не хочу уходить. Нет ничего на свете, чего бы я хотел сильнее, чем остаться с вами. Блуи, вы моя семья. Блуи! Но это я виноват в смерти Гуты. Это меня ищут. Меня. Люди. Они не остановятся, пока не получат меня. Я должен уйти. Блуи, милая, любимая, мудрая Блуи, пойми! Вас всех убьют, если я не сдамся. Всех! Я не смогу так, Блуи!» Слушая его глухие рыдания, она отпустила его руку и теперь смотрела в лицо, привычно склонив голову к плечу. Пытаясь понять. Господи боже, пытаясь понять его! А потом мягко заворчала, чтобы разубедить его и ободрить. Уговорить вернуться. Несмотря на опасность, несмотря на смерть Гуты. Потому что он был одним из ее стаи. Пусть неведомой зверушкой, пусть чудаковатым неуравновешенным уродом. Короткой Шейкой. Но одним из тех, кого она искренне любила. О ком заботилась всей душой. Она не понимала! «Блуи, вас всех убьют, если я не сдамся! — взвыл Солдат. — Подожгут леса. Отравят воду. Возьмут в окружение. Расстреляют с вертолетов, как нашу добрую Гуту. Тебя! Нашу сладкую Еву. Это разобьет сердце Инди. А потом они убьют и его. А меня все равно заберут, так или иначе. Он все равно получит меня и заставит забыть обо всем. И я все забуду. Но это не изменит того, что вы все равно погибнете из-за меня. А сейчас я могу хотя бы попытаться спасти вас. Блуи! Пожалуйста, поверь мне. Я не хочу идти к нему, не хочу. Но я должен». Он не знал, поняла она хоть что-то или нет, но она снова шагнула ближе и прижалась щекой к его щеке. А потом принялась лизать ему морду. В ответ он обеими руками обхватил ее шею, и его затрясло от безмолвных рыданий. «Блуи, принцесса моя, моя спасительница, мое счастье. Я так люблю тебя. Всех вас. Инди, тебя, Еву. Гуту... Я мечтал бы о таких сестрах, как вы. И о таком муже, как индораптор. Вы лучшие, боже. Вы лучшие. Лучшее, что случилось со мной в жизни. Но мы же оба с тобой знаем, что я подделка. Что я ненастоящий, мне никогда не суждено было стать одним из вас, милая. Никогда». Он обнял ее еще крепче и ощутил, как она в свою очередь обнимает его гибкой шеей. Но при этом она больше не урчала. Она не убеждала его больше. Она тоже прощалась с ним. Прощалась навеки. От этого стало капельку легче. Будто бы ее принятие помогло ему снова найти в себе силы сделать, что должно. Зимний плавно отстранился от нее и, сложив ладони перед лицом, склонил перед ней голову. «Спасибо за все, что ты для меня сделала. Спасибо за все, что дала мне. Я бесконечно уважаю тебя. Я тебя очень люблю. Но у тебя есть еще двое, кто нуждаются в тебе и тебя любят. Я сделаю, что смогу, чтобы спасти вас. Но остальное должна сделать ты. Блуи, ты лучшая, просто знай это. Ты лучшая в мире. Я так боюсь, что меня заставят забыть тебя. Но я счастлив, что я тебя встретил». Она замотала головой, будто борясь с собственным желанием вновь попытаться остановить его, и Зимний не выдержал. Резко развернувшись, он бросился в воду, отрезая все пути к отступлению. Плыть под водой было так непростительно легко. Он будто знал, куда надо плыть. Его будто подцепили на удочку и тянули к себе. Он не боролся. Он шел сам. Пасмурным утром он вошел на территорию военного по виду лагеря. Он не скрывался и поднял обе руки вверх в знак того, что готов сдаться. Перед этим он много часов провел в соленой воде и убеждал себя, что муть и резь в глазах у него от этого. Он не хотел смотреть на бойцов ГИДРЫ, четко и аккуратно взявших его в кольцо. Он не хотел видеть их лиц, не хотел понимать их речи. Зимний сделал, что мог. Он пришел, чтобы сдаться и стать Солдатом. Возможно, ему что-то приказывали. Возможно, что-то спрашивали, а он не отвечал. Ему не суждено было это узнать. Короткая боль от вонзившихся в шею дротиков была такой чертовски знакомой. Валясь будто туша под ноги этим людям и уже теряя сознание, он как назло прекрасно разобрал прозвучавшую прямо у него над головой отчетливую фразу. — Прекрасно. Срочно сообщите Капитану Гидре. Он будет очень доволен. Действительно, что может быть прекраснее, чем если жуткий человек будет им доволен? С этого момента у него не должно было остаться других желаний.

Конец