СКАЗКА О СОЛДАТЕ-ХИМЕРЕ И БЕСКРЫЛЫХ ДРАКОНАХ

Тот, кто сказал, что спустя пару лет в браке романтике приходит конец, просто никогда не был замужем за Капитаном Гидрой. Что и не удивительно, потому что никто не был замужем за Капитаном Гидрой, кроме Баки. Потому что Баки был для него единственным, исключительным, уникальным, о чем Стив не уставал говорить ему снова и снова. И даже не только в те моменты, когда они трахались. Баки был очень счастлив в браке. Баки был просто счастлив. Прогибаясь в сильных руках Стива, совершенно пьяный и поплывший от удовольствия, он каждый миг не уставал удивляться, что возможно быть настолько счастливым. Что может быть так хорошо. — Давай, сладкий, ты можешь. Давай, для меня, еще разок. — Ссссхххх, — стонал в ответ Баки имя Стива, заведомо на все соглашаясь, и в благодарность получал нежный укус в то чувствительное место, где нога соединялась с телом в паху. — Умница, моя же ты умница, — охрипшим от возбуждения голосом хвалил его Стив и то ускорял, то замедлял движения руки, удерживая Баки на самой грани оргазма. Мастурбатор, который они использовали для Баки, был изготовлен на заказ с учетом его нестандартных размеров и особенностей формы, можно сказать, по индивидуальной мерке. Серебристо-белого цвета, с наружными ребрами жесткости, чтобы удобнее было держать в руке. «Мой большой граненый стакан» в шутку называл его Баки и каждый раз обмирал от предвкушения, когда Стив с уверенным видом доставал игрушку, чтобы позаботиться о такого рода удовольствии для своего супруга. Во всем, что касалось секса, Стив Роджерс превосходил даже самые смелые его мечты. И зачастую предвосхищал их. Как было с большой каменной ванной, установленной прямо перед огромным окном с видом на лес. Или с массивными потолочными балками над их кроватью, позволявшими при желании фиксировать Баки для секса практически в подвешенном состоянии. Он еще не успевал обдумать, как намекнуть Стиву о своих извращенных желаниях, а тот уже исполнял их творчески и красиво. И с заботой. Будто без слов сам откуда-то знал, как важно (и нужно) для Баки самому по доброй воле повторить со Стивом то, к чему его принуждали когда-то другие. Перекрыть плохие воспоминания хорошими, страх и боль – нежностью и наслаждением. И снова и снова убеждаться, что он не зря всецело отдает себя Стиву. Что может ему полностью доверять. На волосок от оргазма Баки умоляюще заскулил и, не удержавшись, накрыл руку Стива своей, не позволяя снова замедлить ритм. Ему было так нужно, так нужно… Сидевший между его ног Стив в ответ довольно засмеялся и стал чуть поворачивать запястье на каждом движении, вырвав у Баки непроизвольный крик наслаждения. А потом наклонился и прижался лицом к его животу, будто слушая, как Баки кончает. Дурманящая волна послеоргазменного бессилия и неги еще не успела схлынуть, когда Баки почувствовал, что Стив осторожно шевелит основание массивной стеклянной пробки у него в заднице. — Можно? — спросил Стив, хотя они оба знали, что мог бы и не спрашивать. — Я только кончу в тебя и все. Второй ладонью он успокаивающе погладил Баки по основанию хвоста. Баки только слабо улыбнулся и согласно кивнул. Ему нравилось, что Стив спрашивал. Нравилось, что Стив помнил, что Баки не резиновая игрушка, и что, сколько бы смазки они ни использовали, при том количестве и темпе секса, который требовался Стиву, живые стенки его нутра в какой-то момент неизбежно уставали и начинали болеть от трения. Стив помнил об этом, даже когда сам Баки с его острой жаждой доставить удовольствие Стиву согласен был сжать зубы и потерпеть. Стив помнил и не позволял. Вот и теперь, не играясь с натруженной дыркой и просто мягко вытянув пробку, Стив парой резких движений довел себя до грани и просто всунул ему, жарко и жадно кончая внутрь, добавляя свежие порции семени к тому, что уже было у Баки внутри. После этого Капитан Гидра опустился на него сверху, лежал и дышал ему в солнечное сплетение. Баки не задумываясь обнял его обеими руками, сжал бедра коленями, обернул одну ногу хвостом. Приподнялся и потерся лицом о волосы на макушке. «Люблю тебя, Стив, — выдохнул он мягким ласковым звуком и нарисовал знаками на потной спине супруга. — Я так сильно люблю тебя». В ответ Стив всем телом вздрогнул от удовольствия, невольно снова толкнулся внутри и крепко обнял Баки. — Пробку обратно или в душ? — спросил он спустя пару минут, приподнимаясь над Баки. «Пробку, — жестом ответил тот. — Все равно ты завтра утром захочешь еще раз, а в душ я потом схожу». — Баки, — с явной гордостью произнес Стив в ответ одно его имя, освободил его и снова засунул пробку, запирая внутри свое семя, оставляя Баки наполненным на всю ночь. Они повозились немного, привычно устраиваясь удобнее на огромной кровати в личной резиденции Капитана Гидры. Наконец, Стив закинул на него ногу и уткнулся лицом под лопатку, проваливаясь в сон, а Баки еще какое-то время лежал, щурясь в темноте на лес за окном во всю стену, слушая его звуки и ровное дыхание Стива. Он был очень счастлив. И быть разбуженным тем, что Стив первым делом, еще сам не до конца проснувшись, снова трахал его, было просто чудесно. После Стив поцеловал его в переносицу и закутал в одеяло, прежде чем уехать, а Баки позволил себе еще подремать и поваляться в кровати, потом лениво принял душ и позавтракал в одиночестве в огромной пафосной кухне. Ему нравился этот дом, богатый, изящный и минималистичный, со множеством поверхностей из черного камня и темного дерева, очень подходивший его Капитану Гидре по стилю и настроению. И на многие мили окруженный со всех сторон лесами, укромный, отрезанный от большого мира, как и хотелось Баки. Впрочем, истинно его уголком была мастерская, настолько не вписывавшаяся в общий облик шикарного дома, что располагалась даже не в его строгом и торжественном гараже, а вообще в отдельном строении, не видном из основного дома, скрытом за перелеском ниже по склону. Баки устроил ее себе в каком-то давно заброшенном сарае, который восстановил почти с нуля своими руками, чтобы ремонтировать в нем вещи. Такое у него теперь было хобби и способ немного зарабатывать себе «на булавки». С его большими руками не так-то просто было заниматься мелкой работой или пользоваться клавиатурой и мышкой, но Баки был упрям, не сдавался, и с каждым днем у него получалось все лучше и лучше. Ближе к вечеру все окна в его мастерской были распахнуты настежь, чтобы легкий лесной ветерок мог немного проветрить помещение, унося наружу запахи стружек, олифы, клея и краски. На верстаке сохла законченная полка, для которой он полдня выстругивал маленькие балясинки взамен поврежденных. На рабочем столе лежал в полуразобранном состоянии тостер с перегоревшей проводкой, паяльник и новенький, еще запакованный кабель со штепселем для него. Баки сидел на корточках перед ноутбуком и, высунув от напряжения кончик языка, писал отзыв японскому мастеру кинтсуги, обучающие видео которого перед этим смотрел на ютубе. Хотя обнуления обычно не задевали ту область памяти, в которой хранились знания языков, на японском он не общался уже очень-очень давно и вспоминать слова было сложно, но видео о философии восстановления разбитой керамической посуды как произведений искусства настолько потрясло его, что ему очень многое хотелось сказать мастеру. Не говоря уже о том, как подмывало попробовать воссоздать нечто подобное своими руками, хоть он никогда раньше не занимался починкой посуды. Стоило на минуту прикрыть глаза и под веками тут же возникали черные чаши разных форм с золотыми полосками в местах, где они были склеены. У Баки буквально душа обмирала от одной мысли о возможности создания такой простой и удивительной красоты. Едва он закончил писать отзыв, в мессенджере пришло подтверждение от клиента, заказавшего у него месяц назад ремонт этажерки, но до сих пор затруднявшегося организовать доставку. Баки уже давно подумывал просто выкупить у нерешительного мужика его вещь и спокойно восстановить ее в своем темпе и на своих условиях, а потом, если получится, перепродать или оставить себе. Шаги Капитана Гидры он заслышал еще издалека и радостно улыбнулся своему мужу, как только тот открыл дверь. — Я привез твою посылку из Юты. У нее уже срок хранения подходил к концу, успел буквально в последний день. Что там у тебя, Бак? — Капитан Гидра поставил коробку на рабочий стол и, окинув взглядом все его поле работ, спросил: — Еще один тостер? Баки легко поднялся, шагнул к нему и легонько лизнул в щеку, а потом показал: «Пока ты спасаешь мир, кто-то должен спасать тостеры». Стив дружелюбно толкнул его плечом вместо ответа, а потом сказал: — Я купил мексиканской еды на вынос, как ты просил, пошли ужинать. Баки охотно кивнул, застелил разобранный тостер пленкой, чтобы тот не запылился, и закрыл окна. Пока они шли обратно к дому, он сказал: «Прости, что так вышло с посылкой. Если я заказываю что-то небольшое, его обычно оставляют в почтовом ящике у дороги, и я сам могу забрать. А тут я просто не подумал». — Не страшно, Бак, — ответил Капитан Гидра. — Я рад, что у тебя есть чем занять свое свободное время. «Мне это нужно, Стив, — ответил Баки. — Возможность дать сломанным вещам второй шанс, вторую жизнь. Спасти их, как ты спас меня. Может это и мелочь, и мещанство, но мне это важно, понимаешь?» — Сознайся, ты планируешь заказать что-то большое и хочешь развести меня на доставку, — хмыкнул Стив с легким оттенком осуждения, но посмотрел при этом с печалью и нежностью. «Да, — ответил Баки и тут же признал: — И еще я хотел спросить тебя, если у тебя нет времени на мои прихоти, может быть Ванда могла бы иногда привозить мне посылки». Стив чуть удивленно приподнял брови, а потом покачал головой: — Значит, тебе понравилась моя Ванда? Личный помощник Капитана Гидры, девушка-мутант, которую он буквально отобрал у Фон-Штрукера вместе с братом-близнецом, трагически погибшим меньше чем через месяц после этого. Она однажды уже приезжала в этот дом по поручению Стива, когда он сам не смог выбраться вовремя, привозила Баки его почту и продукты. И хотя Стив и предупредил его заранее, что Ванда не совсем обычный человек, Баки был буквально поражен ее способностью видеть не внешнюю сторону вещей, а будто бы смотреть прямо в душу. Тоненькая, как веточка, настороженная и печальная, она стала первым за долгое время человеком, с которым Баки сумел просто поболтать ни о чем, как если бы они оба были самыми обычными людьми. Даже если они и разговаривали совсем без слов, обмениваясь мыслями. «Да, я был бы рад снова увидеться с ней. Если можно». — Зависит от того, как ты будешь себя вести. Ты всегда был слаб до красивых девочек, Бак. А она почти ребенок. «Можешь быть совершенно спокоен за ее честь. Перед тобой единственный в мире химера-гомосексуалист. К тому же я замужем и очень счастлив в браке», — Баки почти что засмеялся и, пригнувшись, взял Стива под руку. За столом-стойкой в кухне Баки аккуратно выложил такос на большие стильные тарелки с этническим рисунком, хотя и знал, что Стив совершенно спокойно поел бы с ним все прямо из картонной упаковки, не заморачиваясь последующей возней с посудомойкой. Но Баки хотелось, чтобы у них наконец все было красиво. Большая часть мебели в доме была продумана с учетом особенностей его анатомии, так что у них даже были специальные узкие табуреты, на которых он мог сидеть за столом вместе со Стивом, почти как нормальный человек. «Обалденно вкусно», — начертил он пальцами, проглотив первую пару такос. — Ты готовишь не хуже, — фыркнул Стив, расправляясь со своей порцией и запивая ее пивом. «Так вот почему ты на мне женился! — Баки понял, что снова издает горлом тот звук, который теперь заменял ему смех. А потом сказал: — Я, конечно, люблю иногда постряпать, но вот азиатской кухней я совсем не владею, как бы мне ни нравилось ее есть». — Не вопрос, я с удовольствием свожу тебя в ресторан, — мягко улыбаясь пообещал ему Стив. Но Баки только замотал головой: «Нет! В ресторан не хочу. Ты опять снимешь его под нас одних. У всех дверей будет стоять охрана, а официанты будут обслуживать нас, совершенно белые от страха. Не хочу так. Еда с доставкой мне нравится больше». — До сих пор не выносишь людей? — с полным ртом совершенно обыденно полюбопытствовал Стив. «Не знаю. Но точно не хочу так всех напрягать», — пожал плечами Баки и приласкался к руке Стива, когда тот коснулся его щеки. Когда Стиву не нужно было никуда уезжать, они часто бегали вдвоем по утрам, но поскольку бегал Баки теперь намного быстрее, Стив регулярно гонял рядом с ним на мотоцикле, пока Баки бежал рядом вдоль дороги. Зачастую этот утренний спорт не столько утомлял, сколько возбуждал их обоих, и потом Стив жадно трахал урчащего Баки, перегнув его через мотоцикл. Несколько раз они делали это у деревьев, и Баки сдирал когтями кору и с жадностью вдыхал запах Стива, единственный и неповторимый. Он внушал спокойствие, он будто бы означал надежность. Когда Баки бегал один, он, наоборот, выбирал маршруты в стороне от дорог. И иногда с радостью притаскивал Стиву какую-нибудь почти случайную добычу: кроликов или куропаток. «Не жалуйся. Это дичь, она полезнее, — возражал он на замечания Стива, что тот вполне способен прокормить их обоих. — К тому же, ты ведь должен понимать, как мне радостно самому кормить тебя. Знать, что я могу быть уверен: ты будешь сыт». После таких его слов, Стив брал его огромные черные лапы в свои ладони и целовал. Осенью на нерест пошел лосось, и Баки стал регулярно приносить домой и готовить Стиву рыбу. «Пошли со мной! — смеясь звал он Стива. — Они же сами прыгают прямо в руки. Ничего делать не надо. Стой и хватай. Намного проще, чем охотиться на акулу под водой». С наступлением зимы они все чаще топили камин в большой гостиной и валялись в заменявшем им диван специальном круглом углублении в полу, сплошь мягком и со множеством темных подушек. Баки дремал или смотрел телевизор, а Стив часами черкал в альбоме, пытаясь рисовать его с натуры, но вновь и вновь с раздражением комкал и бросал рисунки в огонь. «Опять не вышло?» — мягко спросил Баки. Стив резко и недовольно кивнул в ответ. «Еще получится. Раньше же получалось. Ну, или не получится. Я все-таки сильно изменился. Но это тоже нестрашно, — показал Баки. — Мне приятно уже то, что ты хочешь меня рисовать». — Всегда хотел и всегда буду хотеть, — хмуро ответил Стив, но посмотрел с огромной любовью во взгляде. — У меня просто не получается передать то, как я тебя вижу. Отдельные фрагменты похожи, но целая картина не складывается. Не получается сложить воедино. И никак не пойму, что именно делаю не так. Стив спустился к нему на подушки и начал гладить. — Может быть, мне стоит слепить твою статую, — прикосновения Стива, уверенные и сильные, как массаж, все больше напоминали ласки, так что Баки сомлел и принялся негромко стонать в ответ. — Статую в пять твоих ростов. Нового Давида. Настоящее произведение искусства, чтобы все могли восхищаться твоей красотой. Чтобы все могли увидеть тебя моими глазами. Баки фыркнул и потерся лицом о живот Стива, а потом вытянулся на спине и показал руками: «Стив, люди не начнут любить меня просто потому, что боятся тебя. Хочешь лучше?..» — он повернулся вниз лицом и потерся мордой о пах Стива. Капитан Гидра погладил его по загривку и, когда Баки поднял голову и открыл рот, аккуратно вложил ему в пасть силиконовую защиту на клыки, которой они пользовались, если Баки хотелось орально ласкать Стива. Потом они лежали нагие и довольные, и Баки обнимал ноги Стива, пытаясь стать меньше и свернуться вокруг них. — Смирись, у тебя не выйдет, — дразнил его Стив, почесывая ногтями жесткий загривок. «Мне часто снится, что мы спим с тобой вот так, — отпустив его колени и повернувшись лицом ответил Баки. — Ну, как раньше, с тобой и твоими любимыми женщинами». «Женщинами?» — переспросил Стив жестом, будто усомнившись, что он правильно понял Баки. «Ну да. Я их почти не помню. Но ты не беспокойся, я тебя к ним не ревновал. Я их тоже любил, — честно признался Баки и улыбнулся. — Мне было уютно с вами». Стив как-то странно посмотрел на него и сказал: — Баки, у меня никогда не было любимых женщин. Баки растерянно приоткрыл рот, не зная, что и ответить. Ему и раньше случалось путать сны и фантазии с обрывками внезапно всплывавших воспоминаний. Они не всегда приходили к нему картинками, чаще какой-то мешаниной из эмоций и ощущений, в которых иногда сложно было разобраться. И как раз именно этот образ был (пусть даже без четкой зрительной картинки в его мозгу) пропитан отчетливыми ощущениями тепла, любви и взаимной заботы. Он казался таким реальным, или, возможно, Баки просто очень хотелось, чтобы все было правдой. «Ну, значит, это был просто сон», — сдался он и потерся щекой о бедро Стива. Вместо ответа Стив взял его живую руку и принялся массировать кисть, с силой разминая ладонь и каждый палец по отдельности. Баки счастливо застонал в ответ и заранее невольно шевельнул ступнями, предвкушая, что после Стив займется и ими тоже. Это было одной из самых приятных вещей, которую они делали наедине. И Баки жалел только, что у него не очень хорошо получается делать Стиву ответный массаж кистей и стоп. Почему-то каждый раз, когда он брал в руки ступни Стива, на него накатывало странное ощущение внезапной неправильности, будто он ожидал, что ноги того окажутся во много раз больше и теперь не знал, с какой силой ему можно размять их. А, впрочем, Стив не настаивал на ответной любезности и готов был сам подолгу массировать и ласкать Баки, будто не в силах был перестать касаться его кожи. Баки был очень счастлив с ним. Очень-очень счастлив.

***

«Эй, красавчик, хочешь кусочек яблочка?» — радуясь тому, что язык жестов позволяет говорить, даже не выпуская изо рта одного из крупных и действительно наливных, будто в сказке, яблок, спросил Баки, повернувшись к Стиву. Стив без колебания принял вызов и подался навстречу. Их лица оказались близко, как будто для поцелуя, а потом они одновременно сжали зубы и потянули в разные стороны, и изрядно надкушенное яблоко упало в подставленную Стивом ладонь. «Сработало. Я соблазнил тебя вкусить от плода познания добра и зла», — смакуя текущий в горло яблочный сок, показал Баки. — Соблазнил, это точно, — согласно кивнул Стив, а потом коснулся свободной рукой щеки Баки и очень серьезно сказал: — Вот только ты даришь мне только добро. Добро и доброту. «Я же люблю тебя, Стив», — просто ответил Баки. Любить и быть любимым было так здорово!

***

Они занимались любовью в ванной, и Стив был позади него, одуряюще сладко толкаясь внутрь, пока совершенно ослабевший от наслаждения Баки только и мог, что стонать и хныкать, растекаясь грудью по каменному бортику. Ему так хотелось дать Стиву услышать, сказать ему о том, какое удовольствие Стив дарит ему, но пальцы Баки только бессмысленно вздрагивали, тоже пронизываемые волнами наслаждения, гулявшего во всем его теле. После, отмокая в теплой воде и рассеянно глядя на осенний лес за огромными окнами, Баки мягко выдохнул горлом низкую хриплую трель и потерся о бледную грудь Стива лицом, а потом заглянул ему в глаза. — И что это значит? — спросил Стив. «Так я буду говорить тебе, что «люблю тебя», когда не смогу сказать жестами, — сообщил Баки и снова позволил низком звуку забурлить у себя в груди, давая Стиву почувствовать его телом. И, объятый какой-то огромной радостью и нежностью, поднялся над ним и показал: — Ты – моя жизнь, ты – мой мир. Если бы ты только знал, как я рад, что мы вместе, что ты не бросил меня и забрал себе. Я так счастлив, Стив. Я люблю тебя». Стив смотрел ему прямо в глаза, волосы и ресницы у него были мокрыми, он был таким нелепым, красивым и некрасивым одновременно, самым родным, самым лучшим. Но смотрел с какой-то немой отчаянной болью, которую не мог высказать. О которой не мог говорить. Баки вовсе не хотел его мучить. «Не переживай, если не можешь ответить мне теми же словами, — показал он и улыбнулся. — Я и так знаю, что любишь меня. — Думать об этом было так упоительно, что Баки не удержался и прижал ладони к груди. Радость буквально бурлила у него внутри. Он просто не мог не сказать: — Я все равно это знаю. Я помню, как ты сказал мне, что убьешь всех людей, которые захотят забрать меня. Это было лучшим признанием в любви, какого я даже и представить себе не мог». Стив внезапно нахмурился и тоже жестами спросил: «Ты уверен, что это я тебе такое сказал?» Баки даже засмеялся от нелепости его вопроса и плеснул на Стива водой. «Конечно, уверен. Господи, ну подумай сам, кто еще мог мне такое сказать? «Я убью всех людей». Ты единственный на свете, кто так признается в любви». Он не понял, почему в глазах Стива после этого мелькнуло что-то похожее на отчаяние, но тот так быстро отвернулся, что Баки решил: ему могло показаться.

***

«Прекрасно выглядишь», — оценил Баки, закончив завязывать Стиву галстук для официозной встречи на высшем уровне. — Хорошо, если так. Ты же знаешь: мне не слишком нравится этот деловой стиль, — Стив передернул плечами в идеально сидящем на нем пиджаке и поморщился. «Тебе больше идет форма, — согласился Баки. — Ты в ней сексуальный и зловещий. Особенно в черной. Помнишь, у тебя был такой чешуйчатый вариант с золотым отливом? Жаль, что ты его больше не носишь».

***

С наступлением зимы Стив все больше времени старался проводить с ним, зная, что Баки не любит холод и снег. Они подумывали поехать куда-нибудь в другое полушарие, где сейчас лето, но пока так и не выбрали, куда именно, потому что Стив собирался снять для них целый остров, чтобы Баки было максимально комфортно без лишних людей. Они уже летали до этого в Италию в прошлом году. И у той поездки оказались и свои плюсы, и минусы. Баки понравился личный самолет и то, что возили его теперь в лимузине с мягкими диванами, а не в кузове бронированного фургона, как раньше. Понравился дом недалеко от Неаполя с непередаваемым видом на море, увитый виноградом и наполненный солнечным светом. Но с трудом скрываемые ужас и отвращение, с которым смотрели на него буквально все люди, которых им довелось встретить во время этой поездки, все же оставили свой неприятный осадок. Не удержавшись, Баки даже спросил однажды у Стива, не хотел бы тот переделать его обратно – в человека? — Даже если бы у нас был еще один специалист уровня Золы, ты правда так сильно этого хочешь? — спросил его в ответ Стив. — Подумай еще раз, Бак. «Я имел в виду, хочешь ли этого ты, — пояснил ему Баки и отвел взгляд. — Человеческое тело и кожа. И все такое». — Ты нравишься мне таким, какой есть. Какой ты внутри, — просто ответил Стив. — Человеческая кожа не стоит тех мучений, которые тебе придется пережить ради этого. Достаточно ты страдал. «Спасибо», — только и смог ответить Баки, не зная, что еще тут можно сказать. Так же, как не знал, жалел ли он о том, что будучи супругом Капитана Гидры, по факту не особо мог (да, наверно, не очень-то и хотел) выходить в паре с ним в свет, посещать вместе какие-нибудь официальные мероприятия или просто появляться на публике. Отчасти это напоминало его бытность Зимним Солдатом. Призраком. Не все даже были уверены в реальности его существования, и многие считали его скорее страшилкой, придуманной для создания еще более зловещего образа Капитана Гидры. Который настолько крут, что ебет ручное смертоносное чудовище на постоянной основе у себя дома. К тому же Баки прекрасно знал, что даже среди тех, кто точно знал о его существовании, многие, наверняка, считали их свадьбу просто умелым PR-ходом, и были уверены, что на самом деле Стив спит с Вандой. И Баки, и Ванда понимали, что думают о них люди, считающие себя умнее других. Но, что важнее, Ванда и Баки знали друг друга и знали правду. И не стремились никому ничего доказывать. Им было важнее другое. Баки подарил Ванде восстановленную им советскую гитару, купленную на виртуальной барахолке, и она иногда играла для него и пела на родном языке. Порой, когда она это делала, по ее лицу начинали неудержимо катиться слезы, и тогда он забирал у нее гитару и обнимал ее всем телом, мечтая защитить от прошлого и будущего, уберечь от всего дурного. Баки был невероятно благодарен Стиву за то, что тот не возражал против их дружбы.

***

— Ненасытное ты создание, — восхищенно шептал сзади Стив, бережно проталкивая Баки внутрь свою правую руку. Баки горел внутри, где было так скользко и мокро от смазки, и жарко, и туго на грани боли, и круто, и хотелось еще и еще. Часто дыша и постанывая от нахлынувшего шквала ощущений, он пытался сам насадиться еще сильнее, принять в себя еще глубже, и при этом собственной правой кистью подсказывал Стиву, как сложить пальцы, чтобы было легче, когда можно сжать кулак, доводя давление на внутренние стенки до предела, и когда пора снова вытянуть пальцы лодочкой, если становилось уже слишком. — Красивый мой. Мой чувственный. Жадный мой, — тихо бормотал сзади Стив, второй рукой оглаживая его ягодицу и основание хвоста с внутренней стороны. — Так хорошо принимаешь. Моя умница. Выносливый мой. Мой развратный. Давай быстрее? Я знаю, что ты хочешь. Я сделаю так, как ты хочешь. Баки согласно хрипел в скомканное под мордой одеяло, а потом вскрикивал и выл, и в груди у него бурлило «Я люблю тебя, Стив!», когда движения внутри превращались в короткие страстные удары, кулак проходился по простате снова и снова, так что у Баки уже крыша ехала от почти нереального градуса наслаждения и восторга. Сам не замечая, что делает, он разжал кулак, оставляя пальцы согнутыми в костяшках и немного развел их в стороны, наподобие петушиного гребня. А потом сделал кистью волнообразное движение. Замедлив и смягчив движения у него внутри, Стив погладил Баки по ноге и очень серьезно спросил: — Ты уверен? Уже почти на вершине блаженства, Баки требовательно закивал и снова показал странный жест рукой, хотя вряд ли смог бы, наверное, объяснить словами, почему просил этого. — Хорошо. Дай знать, если будет слишком, — похоже, все еще немного сомневаясь ответил Стив. А потом давление внутри стало почти невыносимым, но следом Стив шевельнул ладонью, как показал до этого Баки, и, черт, это ощущалось именно так, как ему и хотелось. Как нечто совершенно нечеловеческое внутри него, огромное и давящее, и нежное, и… Баки закричал от наслаждения, кончая без рук, теряя контроль над своим телом, падая в запредельное удовольствие, растворяясь в нем. По факту он потерял сознание. Когда он пришел в себя, то обнаружил, что Стив не только успел освободить его, сходить вымыть себе руки и подтереть Баки его несчастную/счастливую задницу, но и укрыл их обоих вторым одеялом, помня о желании Баки спать накрытым. — Ты – это что-то невероятное, — с гордостью сказал Стив, заметив, что он очнулся. — Теперь я точно могу больше не волноваться, что тебе сложно принимать меня с моими размерами. Ты доказал, что способен на большее. «Я могу», — лениво выдохнул польщенный Баки и приласкался к нему. — Если захочешь, можем потом подобрать нам какие-нибудь новые оригинальные дилдо для тебя, — заговорщически прошептал Стив ему в шею и в ожидании ответа скользнул ниже и потерся носом о сосок. «Да, давай подберем. Каких-нибудь странных цветов и форм, — с энтузиазмом принялся жестикулировать Баки, загоревшись идеей. — Звериные или инопланетянские. Я видел, есть даже с имитацией яйцеклада, чтобы потом нести такие гелевые яички». — Он показал ладонью. Стив посмотрел на него слегка озадаченно и даже немного нахмурился. — Ты уверен насчет таких крайностей? — спросил он. — Сейчас есть масса очень убедительных моделей, приближенных своим видом к настоящим. Баки резко замахал руками. «Нет! Таких не хочу. Совсем. Твой член – единственный человеческий член, который я согласен, чтобы в меня совали. Других не надо. Спасибо большое, не надо». — Хорошо, — ответил Стив и сменил тему: — Хочешь пить? «Да! — тут же охотно отозвался Баки, невероятно любивший, когда Стив заботился о нем после секса: поил и кормил. — И перекусить что-нибудь. Пожалуйста». — Сейчас принесу. Постарайся не уснуть без меня, — Стив наклонился и коснулся губами его века и угла глаза. Баки счастливо заурчал в ответ свое «Я люблю тебя» и потянулся за пультом, чтобы включить плазму. Когда Стив вернулся, Баки даже не сразу заметил, слишком увлеченный событиями фильма, на который случайно наткнулся на одном из каналов, попав куда-то на середину или даже ближе к концу. Капитан Гидра устроился рядом, посмотрел пару минут вместе с ним, а потом сухо приказал: — Переключи. «Но мне нравится», — не согласился Баки. — Смотреть, как игрушечные динозавры охотятся на людей? — фыркнул Стив. — Бак, этот фильм успел стать старым еще до того, как меня нашли во льдах. Нечего здесь смотреть, переключай. Баки немного удивился неожиданно резко негативной реакции мужа на какое-то кино, но все же рискнул еще раз попытаться поспорить. «Пожалуйста, Стив. Я просто хочу досмотреть сцену с рапторами. Поймали они детей или нет». — Не поймали. Я последний раз говорю тебе, Баки, переключай, — почти зарычал на него Стив. — Твоих рапторов все равно убили. Баки вдруг понял, что не может дышать. Не может дышать, не может двигаться. Он молча открывал и закрывал рот, не в силах издать ни звука. Боль была такой всеобъемлющей, как будто ему выстрелили прямо в грудь. Сердце, мозг, все внутри него сжалось в какой-то комок отрицания. «НЕТ!» — застонал и каким-то судорожным рывком показал он. Мир вокруг со звоном разлетался осколками, как хрустальный сервиз, выброшенный из окна на асфальт. «НЕТ! НЕТ! ТЫ ЖЕ ОБЕЩАЛ! ТЫ ДАЛ СЛОВО! ТЫ ДАЛ МНЕ СЛОВО, СТИВ!» — Бак, прекрати, — тонкие, но сильные руки Стива перехватили его запястья, останавливая истерику. Стив с болью и гневом посмотрел ему прямо в глаза. — Я дал слово, я его сдержал. Я говорил про кино. Твои динозавры живы. Успокойся. Я сдержал слово. Успокойся. Попей воды. Продолжая дрожать, Баки покорно взял открытую бутылку и вылакал все ее содержимое. Стив выключил телевизор. Баки свернулся клубком, оглушенный и опустошенный, подавленный и ничего не понимающий. Ему было нечего сказать Стиву. Стив выключил телевизор и долго лежал молча на своей половине кровати. Потом придвинулся сзади, обнял Баки со спины и уткнулся лбом ему под лопатку. — Я люблю тебя. Я убью всех ради тебя. Я никому тебя не отдам. Я не могу без тебя, — хрипло произнес он и повторил еще раз. — Я люблю тебя. Это были драгоценные слова. Слова, которые Баки мечтал услышать от Стива. Но теперь, когда они наконец прозвучали, Баки вдруг стало очень страшно. Но куда он такой большой и бестолковый мог деться от Стива? Он лишь свернулся еще плотнее и тяжело вздохнул. Он ничего не понимал и не знал, что ему делать.

***

Следующие несколько дней Стив уезжал очень рано и пропадал до позднего вечера. Баки тоже целыми днями просиживал в своей мастерской, хотя работа не клеилась, и он все больше оправдывал себя тем, что смотрит обучающие видео о свойствах различных материалов. Жить так было очень тяжело. Баки сломался на пятый день, приготовил Стиву ужин и отправил фотографию накрытого стола со словами, что ждет домой. Стив явился буквально сразу же, вероятно, и без того уже ехал в их сторону. Баки встретил его в гараже, быстро лизнул в щеку, взял за руку и повел в столовую. — Баки, нам надо поговорить, — глухо и решительно сказал Стив, когда Баки усадил его и достал бутылку вина. «Давай после ужина», — попросил Баки, понимая, что ничего хорошего после таких слов обычно не говорят. Они поели и выпили, обмениваясь какими-то банальностями, и при этом не сводя друг с друга взглядов, полных тоски и напряженного ожидания. Потом они пошли на софу у окна в гостиной, на которой любила сидеть Ванда, когда приезжала к ним в дом, сели лицом друг к другу, и Стив сказал: — Баки, я поступил с тобой несправедливо. Это были не те слова, которые Баки боялся услышать. От облегчения он чуть не засмеялся и на мгновение нежно сжал руки Стива, прежде чем ответить: «Ну, хотя бы ты был последним, — все это было так давно, Баки не хотел даже и вспоминать об этом, ведь главным было другое. Он с благодарностью улыбнулся Стиву. — И ты все это прекратил». Но Стив только нахмурился еще больше и сказал: — Нет, Баки, ты сам это прекратил. А я силой заставил тебя вернуться. И мстил тебе. Это прозвучало какой-то бессмыслицей, и Баки только замотал головой, но теперь уже Стив сжал его руки, не давая перебить себя. — Я знаю, что ты не помнишь того, о чем я говорю. И это тоже моя вина, Бак. Я расскажу тебе мою часть истории. — Стив бросил взгляд в окно, будто бы собираясь с мыслями. — Когда меня разморозили, я сразу же спросил про тебя. Мне сказали, что ты погиб, но я им не поверил. Потребовал предъявить доказательства. Доказательств у них не было, но были материалы о последних экспериментах доктора Золы и о ЧС после того, как тебя решили скормить хищным динозаврам доктора Ву. Баки только молча открыл рот, слишком ошарашенный, чтобы что-то сейчас отвечать. — Большинство животных впоследствии поймали или нашли убитыми, кроме нескольких особей, которым кто-то удалил трекеры. Твой трекер тоже замолк. Так что догадаться было несложно, даже если бы мне и не попались данные о грабеже и разгроме на вилле под Бостоном. Я сделал твою поимку главным условием моего возвращения в ГИДРУ, и мне предоставили все ресурсы. Но к тому времени прошло уже больше полугода с того момента, как вы исчезли с радаров. Ты хорошо оберегал свою стаю, умудрялся прятать четырех динозавров и скрываться сам, путешествуя по Штатам средь бела дня. Мы нашли тебя во Флориде. И я вынудил тебя вернуться ко мне. — Стив вдруг отчетливо сглотнул и сдавил руки Баки пугающе сильно: — Ты сдался и отдал себя мне, но только ты не вернулся. Ты любил их, а не меня. Ты спасал их от меня. Принес себя в жертву. Баки, это ощущалось так неправильно. Ведь ты всегда любил меня и спасал меня. И жертвовал ради меня. А теперь… изменил мне. — Стив коротко невесело усмехнулся. — Я знаю, это не то слово. Но ощущалось именно так. Как измена. И я тебя стер. Баки непроизвольно вздрогнул, дернулся, будто хотел освободить руки, но тут же замер, чувствуя, что это еще не конец того, что Стив хочет сказать ему. — Я велел бросить тебя обратно в камеру. В том же статусе, как было во время Холодной войны. Я был ужасно зол на тебя. И всем это было очевидно. И для многих стало негласным разрешением мучить тебя и издеваться. Потому что я знал, и это не возбранялось. Баки потянул на себя обе руки, отбирая их у Стива, но ничего не сказал. Только обнял себя, как если бы ему было холодно. Это он помнил. И ведь он знал тогда, что Стив знал. Просто он никогда не хотел думать об этом. — Я жаждал мести и хотел стать единственным хорошим в твоей жизни. Чтобы ты опять любил только меня, — Стив потянулся положить руку ему на колено, но Баки почти испуганно дернулся в ответ на прикосновение, и Стив убрал ее и горько усмехнулся. — Я своего добился. «Так почему рассказал мне?» — невольно спросил Баки. — Потому что я тебя обокрал. И не оставил тебе выбора. Но я правда люблю тебя. И каждый раз, когда ты говоришь, что ты меня любишь, что ты счастлив со мной, я знаю, что я сделал с тобой, чтобы получить это. И мне… я очень сожалею об этом, Баки. Стив не отвел взгляда, когда Баки посмотрел ему в глаза, и, наверное, это было хорошо. «Меня насиловали, Стив. Много раз, — сказал Баки, не думая о том, что говорит. — Ты настолько приревновал меня, что дал добро насиловать меня в групповую? Чтобы потом спасти?» У Стива дернулся угол глаза, но он был Капитаном Гидрой и нашел у себя яйца ответить: — Да. Баки молча схватился за голову, ему хотелось вскочить и бежать, но при этом он понимал, что бежать, как и прежде, ему некуда. — Бак, — сказал Стив. — Я не прошу прощения. Такое сложно простить. Но я хочу, чтобы ты знал, что я сожалею. Его голос звучал очень искренне, но Баки просто не мог, не сейчас… Низко опустив голову, он показал руками: «Могу я спать отдельно сегодня?» — Да, — просто ответил Стив. Баки поднялся и пошел за своим одеялом. В их доме не было второй спальни. Поэтому он свил себе гнездо на круглом диване в гостиной. Было бы теплее, наверное, ушел бы спать в лес. Ушел бы в лес на несколько суток. Выключив свет и тупо глядя на снег за окном, он в одиночку допил вино прямо из бутылки. Он не помнил ничего из того, что было до возвращения Стива. И, как выяснилось, не понимал истинной подноготной того, что было потом. Трусливо хотелось ударить себя по лбу бутылкой и напрочь забыть все опять. И просто любить Стива. Просто жить счастливо. Ему было больно, очень одиноко и грустно. Утром Стив уехал до того, как Баки проснулся, но оставил ему на столе дипломат, с которым приехал вчера. В нем оказались несколько пачек аккуратно прошитых документов и DVD-диск. Целый день Баки читал сначала убористый округлый почерк доктора Золы. Все его запросы, жалобы, довольно мутные описания проекта «Боевая химера», расчеты, формулы, новые жалобы и претензии, местами похожие на самый откровенный бред глубоко больного старика. Все бумаги вплоть до последней – доноса на одну из смен охраны за нецелевое использование имущества в личных целях с последующей его порчей. Вдруг ужасно захотелось выяснить, где могила Золы, и отнести туда цветы. И еще раз сказать ему «спасибо». А потом Баки принес свой ноутбук и стал смотреть диск. Там были уже другие документы: фото и видео отчеты доктора Ву. Когда он увидел их – он вспомнил все окончательно. Блуи, Еву и Гуту. И индораптора. Стаю. Друзей. Свою семью. Он смотрел на фото, на которых они были меньше и младше, чем в его воспоминаниях, и невольно вспоминал личный индивидуальный запах каждого из них, их голоса, то, как ощущалась под его ладонями и языком их кожа и чешуя. Как они грели друг друга, вылизывали и занимались сексом. Как ему было надежно и просто с ними. Надежно и безопасно. Когда Стив приехал, Баки поднялся ему навстречу и размашисто начертил в воздухе: «Ты сказал, что сдержал свое слово. Они живы?» — Да, они живы, — ответил Стив. «Они на свободе?» — Да, на свободе. «Слава богу! Слава богу!», — ответил Баки и, закрыв лицо руками, отвернулся. Стив выставил на стол привезенную с собой готовую еду, и Баки, умывшись, присоединился к нему. «Стив, я очень-очень расстроен, — сказал он. — Я посмотрел документы, которые ты оставил. Я все вспомнил. — Баки неловко пожал плечами и посмотрел на свои руки, а потом сказал: — Черт с ними, с побоями и изнасилованиями, Стив. Они – ничто в сравнении с тем, что ты отнял у меня семью. Просто отнял. Стив, ты – чудовище. Ты – самый страшный из всех людей, которых я знаю». Стив молча ел и читал его жесты, будто усваивая слова Баки вместе с пищей. «Но, знаешь, мне сейчас так обидно и больно, что я тебя почти не боюсь. И… я даже ненавидеть тебя не могу, потому что я тебя правда люблю. Я тебе только одно скажу: я не буду перед тобой оправдываться. Меня заставили забыть тебя точно так же, как ты заставил меня забыть тех, кто был мне дорог. У меня никого не было. Много-много лет. Ты знаешь, как со мной обращались. Блуи стала первой, кто пожалел меня, предложил мне защиту и дружбу. И ее сестры, и индораптор потом. Они меня спасли, не я их. И если ты меня любишь, как говоришь, и хочешь, чтобы я остался с тобой, тебе придется слушать про каждого из них. Про то, что они для меня значили и какое место в моем сердце они занимали. И ты ничего им не сделаешь, потому что говоришь, что ты меня тоже любишь. И я тебе верю». — Это так, — просто сказал Стив. — Я слушаю тебя. «Тогда первой я расскажу тебе про Гуту, которую вы убили, — запрокинув лицо к потолку и часто моргая, чтобы не заплакать, показал Баки. — У нее был окрас цвета сосновой хвои и беловатое брюшко. Она была доброй. Она меня не сразу приняла, но после никогда не отворачивалась. Она была… хорошей». Слезы предательски потекли по его лицу, и Стив сразу же оказался рядом и обнял, так что Баки, как тряпка, разрыдался ему в плечо. Он плакал почти весь вечер. Начинал говорить о ком-то из них и не находил нужных слов, чтобы передать свою благодарность и нежность, только снова и снова безмолвно умывался слезами. Стив сидел рядом с ним и почти ничего не говорил. У него было такое лицо, будто он наказывал себя болью Баки и его любовью к кому-то еще. «Как вы нас нашли? — прорыдавшись, наконец спросил Баки. — Где во мне был трекер?» — Он был не у тебя, — ответил Стив. — У черного. Я надавил на доктора Ву, как только понял, что тот слишком дорожил этой своей разработкой, чтобы не перестраховаться. И что не все рассказал людям Пирса, оскорбившись тем, что его проект свернули после ЧС. «У него было два датчика, — понял Баки. — Он был особо ценный Ассет. Как я до этого. Где был второй? Я его не услышал». — У него в черепе. Ты бы не извлек его в гараже, даже если б знал, — ответил Стив. «Надеюсь, он сам не догадается, — ответил Баки, представив, в какой ярости был бы Инди, узнай он об этом. А потом спросил: — Ты скажешь мне, где они сейчас?» — Да, — ответил Стив. — Их перевезли в Бразилию сразу же после того, как ты сдался. Для них создан огромный заповедник, не имеющий себе аналогов. Все условия, чтобы они могли вольготно жить на свободе. «Спасибо», — просто ответил Баки и попробовал улыбнуться. Стив очень внимательно посмотрел на него и спросил: — Хочешь увидеть их снова? Баки так растерялся от этого вопроса, что даже опешил. «Мне можно?» — Да. Я сам отвезу тебя, — сказал Стив, и Баки просто молча уткнулся ему в плечо и позволил снова обнять себя.