Любовник смерти

Я выждал перед возвращением не тридцать минут, а час. Ну так, на всякий случай. Чтобы Том не просто выгнал тех, кто у него там заседал, но и остыл немного. Ничему меня жизнь не учит. Но меня пронесло. А может тактика ожидания дала свои плоды. Том курил в каминной кальян, развалившись в любимом кресле, и глядел на меня вполне философически. Возможно, уже перегорел, возможно состав у табака был специфичный. На столе стояло вино, был нарезан сыр, лежали в менажнице орехи и виноград. Я сел в соседнее кресло и потянулся за трубкой. Он передал её мне, я глубоко вдохнул ароматный дым. Яблоко и корица. На коньяке. Отлично. В голове зашумело от первых же затяжек, я расслабился, даже немного поплыл. Я вернул Тому трубку и скинул куртку. Мне стало жарко. Я налил себе в бокал вино и медленно его потягивал. — Видел бы ты лицо Малфоя, когда твоя поганая кошка предложила гнать шлюх. — Надеюсь, он не принял это на свой счёт? — Не знаю как он, но лицо Северуса надо было видеть. Особенно учитывая, чьим голосом эта кошка говорит. Я поперхнулся. — Собрание внутреннего круга? — Да. — Ты не шутишь? — Нет. — Вот блядь! — Именно. Забрав у Тома трубку, я сильно затянулся. Я искоса взглянул на Тома. Он меланхолично ощипывал кисть винограда. — Я могу это как-то компенсировать? — Да. Я тебя выпорю. Воспоминание об этом прекрасном моменте будет показано на следующем собрании внутреннего круга. Никто не имеет права так со мной разговаривать, — он безмятежно посмотрел на меня и всё же уточнил, — прилюдно. Я дошутился. В общем мне даже стало легче. Меня хотя бы не будет давить чувство вины за очередную неудачную шутку. Возможно, если бы моего отца пороли после каждой, то окружающие вздохнули с облегчением. Том мягко поднялся из кресла и сделал знак идти за ним. Я покорно пошёл. Мы спустились в подвал и свернули в первую по ходу камеру, где Том велел мне раздеться и встать лицом к стене. Я разделся и встал. Волоски по всему телу пошли дыбом. Меня пытали Круциатусом, ломали нос, руки, ноги, я падал с метлы, влетал в стену, меня гонял дракон, я выбросился из Астрономической башни, но вот так, планомерно и размеренно, никто никогда меня не порол. — Подними руки. Когда я поднял, из стены выдвинулись наручники на цепях, замкнули запястья и подтянулись. Руки почти не имели свободы. Я вцепился в звенья цепи руками, чтобы снизить напряжение на запястья. — Я буду бить, а ты считать вслух. Раздался свист хлыста, и меня обожгло болью. — Раз, — процедил я сквозь сжатые губы. Удар. — Два, — и спина горит. Удар. — Три, — ноги начинают дрожать и подкашиваться. Удар. — Четыре, — со стоном выдыхаю я. Удар! — Пять, — моя голова откидывается, руки натягивают цепи. Я жду ещё удар. Но на горящее адским огнём плечо ложится прохладная ладонь. Кончиками пальцев Том ведёт по горящей полосе вниз, к ягодице, возвращается на талию, прижимается к спине. Ткань его одежды царапает воспалённую кожу. Его рука медленно переползает на живот, обводит пупок и спускается к паху, накрывает его ладонью. Мой член стоит! Это пиздец! Том сжимает мой член, начинает ласкать его, прижимаясь к исполосованной спине всё плотнее, шепчет мне в ухо: — Ты идеален, Харон. Ты чудо, словно специально созданное для меня. Он отпускает мой каменный член, опускает обе руки на истерзанные ягодицы, раздвигает их и резко входит. Без подготовки и смазки. Я с криком запрокидываю голову, теперь горит не только спина. Вернув руку на мой член, Том резкими движениями, жёстко и безапелляционно берёт меня, в том же темпе сжимая и лаская мой член. Жгучая боль и жгучее возбуждение разливаются во мне, затапливают, выворачивают в остром, болезненном оргазме. Я обессиленно повисаю на цепях. Он догоняет меня несколькими фрикциями и, судорожно сжав в объятиях, кончает. Наручники открываются, и я бы осел на пол, но Том всё ещё держит меня. Он выходит из меня, по ногам течёт сперма. И, кажется, кровь. Как он отнёс меня наверх — я не помню.