Любовник смерти

Дома я первым делом слил воспоминание во флакон и размножил его. Попросил Добби пригласить их величество Цербера. Цер с независимым видом влетел в окно каминной, окинул презрительным взглядом Тома и сел на моё плечо. Я погладил его по шее. — Мог бы и без перчатки. — А есть разница? — Я так чувствую лучше. Я неожиданно покраснел от двусмысленности фразы. Цер иногда слишком человечный. Видимо это подумал не только я, потому что в него полетело заклинание. Цер пошатнулся, злобно посмотрел на Тома и каркнул: — Параноик! — Что это было? — спросил я Тома, снимая ворона с плеча, сдёргивая перчатки и ощупывая птицу на предмет повреждений. — Заклинание, снимающее анимагическую форму. Он слишком умный для птицы. — Любой поумнеет за сто лет общения с идиотами, — философски заметил нахохлившийся Цер. — Тебе пора привязать его, — серьёзно сказал Том. — Вот и я говорю, — поддержал его Цер. Спелись. — Дашь мне кровь? — Все хотят моей крови! — горестно проскрежетал он и клюнул себя в лапу. Я макнул палец и нанёс на ладонь руну Хозяин. Потом разрезал её прямо по руне и выступившей кровью написал на внушительном клюве руну Фамильяр. По нам прошла лёгкая волна магии, ворон прикрыл глаза, будто прислушиваясь к себе. Я кинул заживляющее на свою руку и его лапу. Легко погладил его по голове, спине, шее. Ворон приоткрыл глаз, распушил перья, сразу став большим пушистым шаром. Как моё ядро, мимодумно заметил я. То гладкий и плотный, то пушистый и рыхлый. — Сможешь отнести послание в Поттер-менор? — Я ранен! — Хорошо. Дорри! Мне нужна сова. — Давай сюда! — ворон слегка клюнул меня в руку и протянул лапу. Я сложил в бархатный мешочек, предназначенный для почты, один из фиалов с воспоминанием, короткую записку и привязал к лапе. — Лили не клевать и не хамить. — За кого ты меня принимаешь? — с укором произнёс он и, мощно взмахнув крыльями, вылетел в ночное окно. Том наблюдал за всей сценой слегка склонив голову, а потом произнёс: — Как ты его терпишь? — Ну, тебя же я терплю. Видимо обидевшись на сравнение, он ушёл, ничего не ответив, а я остался в каминной. Не могу сказать, что разговор с Дамблдором был тяжёлым. Я нигде не прокололся, но чувствовал себя вымотанным и грязным. Я пошёл в спальню. Там, скинув всю одежду, собрал осточертевшие волосы, разделся и пошёл в душ. Тома я нашёл в каминной. Был накрыт ужин, курился горячим паром глинтвейн в высоких глиняных кружках. На полу стоял Омут памяти. Дивана не было. Были привычные кресла. Надо было не украшение ему купить на Рождество, а диван. И да, пока помню! Я достал шкатулку, написал запрос, вложил туда мешочек с каффой и чек за услуги гоблинов и услуги артефактора. Пусть сделает артефакт по управлению гневом. Я внутренне хихикнул. Том с подозрением посмотрел на моё довольное лицо. — Было некорректно сравнивать тебя с птицей. Прошу прощения, Великий Тёмный за неудачную шутку. — Я был серьёзен. — И верни диван, пожалуйста. Мы поужинали и пили глинтвейн. Я сидел на диване, подобрав ноги и прижавшись к тёплому боку Тома. Меня отпускало эмоциональное напряжение сегодняшнего дня, холод изнутри был изгнан горячим пряным вином. Том, закинув мне руку на плечо, легко водил пальцами по моей шее, задевая то ушную раковину, то ключицу. — Хвост в Мунго. В отделении для душевнобольных. — Буйный? — Скорее наоборот. Ведёт себя как крыса. Трясётся, забивается по углам, боится своего имени. Просит зелье Сна без сновидений. Когда дали, пытался превысить дозу. Барти передал совой воспоминания. Он с Регулусом помогал транспортировать его в Мунго и устраивал в палату. — Я хочу навестить его сегодня ночью. В анимагической форме. — Решил сэкономить на его содержании? — Это почему же? — Потому что твоего визита он может не пережить.