Любовник смерти

— Ближайшие несколько лет, — договаривает фразу Том. Но я уже не слышу его, летя в гулкую пустоту. Я так потом и не понял, почему подумал, что Том убил Северуса. Возможно страх прошлой жизни слипся в сознании с разговорами о «чистках» внутреннего круга. Или же сработал какой-то шаблон. Но безобидную по своей сути фразу я интерпретировал самым страшным для себя образом. Я вынырнул из беспамятства рывком. Том стоял надо мной на коленях, сжав руки на моих висках. — Он жив. Всё в порядке. Ты меня не так понял, — быстро сказал он, заглядывая мне в глаза. И когда из меня полились слёзы, прижал к груди в утешающем жесте. — Где он? — Во Франции. И ты, конечно, можешь его увидеть, если хочешь. Я договорился с Николасом Фламелем. О наставничестве. Ещё тогда, когда мы вернулись с острова. Когда ты признал себя моим. Он будет учить Северуса. Обучение займёт несколько лет. Он был очень счастлив, узнав о такой возможности. Я, — он помолчал, — я должен был тебе сказать. Но… Пойми! Я не смогу тебя делить ни с кем! Я отодвинулся и взмахнул рукой, вызывая Патронуса. Серебристый дракон вырвался на волю, кружа под потолком, занимая всё пространство над нашими головами. Схлопнувшись, он осыпал нас серебристыми прохладными искорками. — Тебе не надо меня ни с кем делить. Том всё ещё смотрел в потолок. А потом прижал меня сильно, порывисто, зарыв лицо в макушку. — Ты мой, — услышал я выдох на грани слышимости. — Я твой, — кивнул я.

***

Вечер мы проводим в каминной. Ужин: овощи гриль, сыр, вино. Я после потрясений сегодняшнего дня не очень расположен ни к еде, ни к разговорам. Хорошо идёт кальян и вино. Мы курим по очереди, передавая друг другу мундштук, наполняя ароматным дымом комнату. Да, и в каминной новый диван. Кресла сдвинуты к столику. Я лежу головой на коленях Тома, он перебирает мои волосы, я жмурюсь и наблюдаю, как завиваются колечки дыма надо мной. — Когда у тебя поменялся Патронус? — Ещё тогда, на острове. — Почему ты молчал? — Сложно сказать. Говорить можно что угодно. Поступки красноречивее слов, разве не так? — Твоя философия отправила сегодня тебя в обморок. Если бы я сказал тебе словами, что оплатил учёбу и пребывание Снейпа во Франции, ты бы подумал, что это такой изощрённый и дорогостоящий план по его убийству? — Я оказался не готов к тому, когда увидел своего изменившегося Патронуса. — Меня так страшно любить? — Прошлое слишком сильно было во мне в тот момент. — А что произошло сегодня? — Я с ним попрощался. Том берёт мою руку, лежащую на животе, и переплетает наши пальцы. — Помнишь, я когда-то говорил про анфилады словесных тупиков. Что люди часто сидят по этим тупикам, теряя друг друга. Не молчи, пожалуйста. Говори со мной. — Ты знаешь обо мне больше, чем я сам. — Этого недостаточно. Мне нужно больше. Мне нужно всё. Весь ты. — Я не подарок. — Да. Но это меня никогда не останавливало. — Том помолчал. — Скажи мне. — Что сказать? — Я хочу слышать, почему ты попрощался с прошлым, почему изменился твой Патронус. Чем пахнет для тебя амортенция, Харон. Скажи. — Ты так же нежен, Как дождь, умывающий город. Ты так осторожен, Как кот, выпускающий коготь. Ты так любим, Как ангел на плече моём правом. Ты непобедим, Как воин, чувствующий себя правым. Ты как собор, В который войти хочется. Ты как ликёр — Верное средство от одиночества* Медленно продекламировал я. Открываться всегда страшно. Показывать своё мягкое нутро в раскрытых створках. Слишком больными бывают удары именно туда. Но Том прав. Чувства требуют эквивалента слов.