Квиты

Верховенский догадывался, что задумал Ставрогин. Наставив на Николая револьвер после их не самого удавшегося разговора на счёт катастрофы в доме Лебядкиных, Николай не шелохнулся, а предложил, нет же, он скорее разрешил выстрелить. Не мог же Кириллов заразить своими странными идеями Ивана-Царевича, или всё же... Этого Петр боялся, и страха того, тем не менее не показывал. Сделав гримасу вежливости и смазливой учтивости вновь навестил Ставрогина, как оказалось позже, в тот же вечер Николай уехал без предупреждения. Сбежал? Нет, не мог сбежать, Верховенский не верил, что такой человек может трусливо бежать. Здесь скорее дело морали... Как бы ни было банально в тот вечер их последней встречи перед убийством Шатова накрапывал мерзкий дождь. Верховенский быстрыми шагами месил разжиженную дорогу до Скворечников, хотя мог бы не идти своим ходом, а поступить благоразумно и поехать. Но тогда визит мог бы быть зафиксирован ещё одним лицом, а народ такая шваль, что слухи тот час бы попозли как разжиревшие крысы по кладовой. Верховенский аккуратно прошел по темному коридору имения Ставрогиных, в комнатах было тихо, слишком тихо для живых, но вполне ожидаемо от Ивана Царевича. По своему обыкновению Ставрогин пребывал в сонном забытьи сидя и смотря в окно, Николай словно и не заметил приход Верховенского. Пьер же решил, что даже для него подкрадываться к человеку в таком состоянии это чересчур и шумно откашлялся, ссылаясь на непогоду. Ставрогин вздрогнул и резко с опаской обернулся. Странное зрелище предстало перед Верховенским, Иван Царевич больше походил на напуганную птицу, странно улыбался смотря сквозь незваного гостя. - Я знаю, что её здесь нет. Но, позвольте спросить, Петр Степанович, вы видите девочку... Такую лет так 10 наверное...- прошептал Ставрогин продолжая не двигаясь с места смотреть на дверной проем. Верховенский наклонил голову на бок и на пару мгновений перестал строить лицо, он знал о чём говорил Николай. Опрометчиво было писать это в своей письменной исповеди и брать с собой во время поездки с Пьером из Питера. Не составило труда революционеру изучить личную бумагу так досканально, что казалось бы он должен был быть готов к подобному поведению. Но нет. Человек, что осознает своё безумие ужасает Петра, но он, что вполне предсказуемо, этого не показывает. - Никого нет, Ставрогин, только вы да я, не понимаю к чему вы так неуверенны стали в реальности. Но ближе к сути. Я к вам по делу пришёл, так сказать предупредить дальнейшие действия, которым я надеюсь, вы не станете мешать, верно? - С чего это вы взяли, что я в реальности неуверен? Но не важно, что ожидать от такого как вы. Нет, я не собираюсь вам мешать, но и присутствовать при этом не собираюсь. - Постойте-ка, что вы имели ввиду, когда говорили такого как я?-внезапно отвлекся Верховенский, присаживаясь напротив на кресло. - Бездарности, льстеца, но я не стремлюсь вас как-нибудь обидеть,- пожав плечами ответил Ставрогин полностью возвращая своё прежнее немного насмешливое выражение лица, при том периодически всё равно смотрел на дверной проход. - Пусть и бездарность, ваша воля, спорить с вами не будет полезным,-откидываясь на спинку кресла словно пропел Верховенский. - Вы лишь за этим меня потревожили? - Верно, надо же было удостовериться, наше дело нехитрое, но надо уметь предотвратить все возможные погрехи... А вы часто её видите? Ставрогин изменился в лице, побледнел и нахмурил соболиные брови, Петр на секунду подумал, что и впрямь как бес стал, глаза темные заблестели пустотой, но всего на пару мгновений. - Не ваше это дело Петр Степанович, прошу оставьте меня. Или же вновь будете бредить про то, как я сильно вам необходим для плана, вот только чем не пойму. Как к слову ваша голова? Я слышал, что после нашей ссоры вы и у лекарю думали сходить, сильно я вас?...- насмешливо с издевательской улыбкой проговорил Ставрогин, будто пытаясь взять реванш в обличении слабости. В этот момент маска Верховенского спала полностью, он вскочил с места и всего за пару шагов оказался у Николая хватая за лацканы сюртука. - Ставрогин, по тонкому льду ходите, я пожалуй мог и преувеличить вашу роль, я мог бы тогда вас и зарезать ножом, что, как Федька каторжный с собой всегда имею, или вы думаете, что можете так просто насмехаться надо мной?-шипел революционер от злости, при том глаза его цеплялись за каждую линию черт, каждую еле заметную эмоцию в лице своего собеседника и несколько раз остановились на усмешке тонких губ, что так раздражала. - Вы и впрямь помешанный, живо уберите свои руки,-ответил Ставрогин с таким же саркастичный видом. - Знаю это, прекрасно всё о вас знаю. И о ваших дуэлях, и о вашем тайном, право глупом желанием себя лишить жизни, вы же сами в Питере думали над тем, верно же? Знаю о том, что вам нравиться стерпивать унижения от боли ради удовольствия, как было с французом, которого вы, как я помню, застрелили на дуэли, верно же? Верно же, Ставрогин? Не молчите!-сорвался Пьер, сам не ожидая от себя подобного. "Глупый ход"- промелькнуло у него в голове. Он же выложил все козыри, и сейчас остаётся надеяться на пас своего противника. Ставрогин молчал, смотря на дверной проем, а после с силой толкнул Верховенского, тот еле удержался на ногах, но тут же, полностью не в силах больше быть услужливым и любезным дал своему идолу пощёчину, вспоминая то, как Николай после встречи в доме Вергинских со всей силы бросил его об землю. После такого глаза Верховенского расширились, он напугался, по-настоящему напугался. Если подобное Ставрогин простил Шатову, то ему точно не простит, нет, он вызовет его на дуэль, и Верховенский, скорее всего проиграет, или же сбежит освистанный позором. Зачем? Зачем он это сделал? Петр Степанович резко бросился к Ставрогину, и начал лепетать извинения, тот же, убрав волосы с лица, резко схватил революционера за плечи. - Никогда больше, слышите, никогда, не переходите порог моего дома, забудьте обо мне, ибо для вас я умер, этим вечером,-спокойно и твердо произнёс Ставрогин, жутко улыбаясь. Петр кивнул, и уже был готов удалиться, как вдруг Иван Царевич рассмеялся, жутким хохотом, безумным, шумным, хохот отражался от стен, тревожил барабанные перепонки. - А вы и впрямь поверили? Я уж стал думать, что вы не столь глупы, как казались раньше,-прервав хохот ответил Ставрогин. А после, глаза его вновь изменились стали темнее в тусклом свете дождливого вечера и дрожащем пламени свечи, Петру стало не по себе. - А ведь они правду говорили,-тихо произнёс Николай. - О чём это вы? - Я про слухи о Маркизе Де Саде. Верховенский понимал, что стоит уходить, но не мог убрать руки что словно тиски сжали его плечи, и быстро перебрались на лацканы. Ставрогин заметив целеустремлённые попытки выбраться революционера усмехнулся. - Знаете, Верховенский, я хотел сотворить со своей судьбой нечто уродливое, и знаю ещё одно, что мог бы совершить,-задумчиво произнёс Ставрогин. Петр поднял удивленный взгляд, и тайно корил себя, за то, что не прихватил с собой револьвер. Он бы не смог выстрелить, но смог бы заставить отойти и прекратить мять ткань одежды с такой силой словно висел над пропостью и всё что удерживало его, это ничтожный кусок ткани на одежде Пьера. Николай начал оценочно гулять взглядом по лицу революционера, а после попытался приблизиться. Верховенский не мог объяснить пожалуй и самому себе в чём заключалась особая роль в его плане для Ставрогина. Да, Николай был умён, он давал необходимые идеи, но что-то было ещё. Что-то что заставляло Пьера мириться с оскорбительными выходками до поры до времени, то что заставляло бежать следом, пытаться удержать, что-то что помешало Петру отстраниться от наглого и омерзительного, по общественным меркам, действиям Николая. Ставрогин, приблизившись, коротко прикоснулся своими устами к устам Пьера, вероятно это действие можно было трактовать как поцелуй, но скорее странная просьба о прощении, скрытая так искусно, что подобное смог бы заметить только Пьер. Ставрогин не раз целовал мягкие воздушные губы прекрасных дам с фарфоровой кожей и тонким звенящим наивностью голосом, но то, что он делал сейчас отличалось от прошлых. В этом было какое-то волнительное стремление получить первенство. Тот же азарт, который ещё с Питера жил в Верховенском. В какой-то момент мир словно растворился во мраке, фигуры вокруг таяли и превращались в жидкие чернила, алый свет озарил комнату на несколько мучительных мгновений, и если бы Пьер был религиозен, то тотчас бы посчитал, что по комнате прошёлся сам дьявол и не прикрыл дверь, оставив несколько сорванных листьев с дерев на полу. - Я повторюсь, Верховенский, что это делаю только от того, что всё, что мог уродливое со своей жизнью уже совершил,-отстранившись произносит Ставрогин. Петр смазливо улыбается и касается перчатками губ, словно пытаясь понять, что именно случилось. - О не беспокойтесь, это останется между нами непременно,-не понимая зачем выпалил Верховенский, на что Николай вновь засмеялся, а после отошёл к столу и извлёк из кармана нож. - Вы всё хвастались, что мол, могли бы меня и убить в тот день, когда я вас об землю бросил, а сегодня я мог вас с лёгкостью зарезать, так что мы квиты, я пологаю.