Последний танец.

Тяжелое, словно ватное тело погружается в воду, от чего та немного выплескивается через край. Из-за высокого роста полностью в ванну поместиться не получиться, а уж утопиться в ней в здравом смысле и подавно. Парень берет, словно лениво, лезвие меж двух пальцев, и вглядывается в острый краешек, что чуть блестит в свете лампочки над головой, словно проверяя глазами, достаточно ли та острая. Боль чувствовать ему все так же неприятно, но не так сильно, как ту душевную. Пара мгновений - и на руке, словно цветы, вырастают один за другими порезы, из которых хлещет кровь. Дазай режет глубоко и нещадно, чтобы уж наверняка. Алые капли падают в воду, стекая по руке, но Осаму лишь опустил руку вниз, дабы те стекали по пальцам. Вода в ванной достаточной температуры, дабы кровь в теле разогрелась и вытекала быстрее. Быстрее наступит тот момент, когда спасать его уже поздно. Осаму откинул голову назад, опираясь затылком о холодную стену и прикрыл глаза. В голове тут же пронеслись те моменты, которые он уже врят ли забудет до конца своей жизни. В любом случае, этот же конец наступит достаточно скоро. Дазай поджал губы, выдыхая через нос. Руку неприятно пощипывает от боли и истекающей крови из вен, но он, собственно, рад этому, хоть и ненавидит боль. В голове тут же пробегают воспоминания, как же он пришел к этой чертовой смерти в полном одиночестве. Они всего год работали в дуэте, что имел название "Двойной черный". Их боялась всякая организация, где они успели устроить разгром и перебить многих. Арахабаки и бессердечный пес. Но вот, в один момент, появилась слишком смелая организация, что не побоялась бросить им вызов... Дазай сжал руку в кулак, дабы кровь шла быстрее. Ему никак не хочется вспоминать тот самый момент, но в голове мысли уже копошатся сами собой и перебирать их никак нельзя. Сами собой всплывают те минуты. Шатен мчится вперед, на ходу заряжая пистолет, и с ноги выбил дверь, что тут же с грохотом раскрылась. Он и сделать ничего не успел, как оцепенел от ужаса. Перед ним стоял человек, будучи в белой одежде, с белым плащом на плечах, черных сапогах на ногах и в белой шапке. Он был наслышан о нем, но не ожидал увидеть тут. Федор Достоевский.... Человек, о чьей способности нет достоверных данных и тот страшен, ведь никогда не знаешь, что у него на уме. Что еще страшнее - сейчас в его руках был Чуя. Одной он придерживал того за спину, дабы рыжик не свалился на пол, а второй - за руку, вытягивая ту, словно в каком-то диком, страшном танце. - Чуя! - вскрикнул шатен, вытягивая руку вперед. Он боялся выстрелить и случайно попасть прямо в рыжика, за телом которого был Достоевский. Одного лишь вида стекающей полоски крови из уголка рта было ясно, что парень не может уже тому сопротивляться. Возможно, он применил порчу, когда Дазая не было рядом. Но как же тогда Фёдор смог одолеть его? Русский сжимает руки на теле паренька, произнося с улыбкой на губах: - Преступление... И наказание. Он поднял глаза на шатена и усмехнулся, ядовито улыбаясь. Рыжая голова парня в руках Достоевского безжизненно упала вниз, а вместе с ней и обмякло все тело. Дазай, едва держась на дрожащих ногах, не в силах сделать и шагу, смотрел на это, не отрывая широко распахнутых глаз. - Ч... Чуя... - проблеял он, поднимая пистолет на русского. Конечно, против такого сильного эспера у него нет и шанса, но обезумевшего парня уже ничего не остановит. Он направил пистолет прямо в лоб тому, надавливая на курок. Но Фёдор лишь ядовито улыбается, отпуская рыжика и тот упал на пол. Следом пронесся звук выстрела и еще одно тело безжизненно упало. Странно, что тот и сопротивляться не стал, но шатен слишком зол, чтобы хоть как-то мыслить, не то, что адекватно. Потом перестрелки, сбежавшая подмога Фёдора, подмога от портовой мафии. Море крови, пуль и смертей, что уже никак не интересовали Дазая. Он допустил это. Чую убили по его вине прямо на глазах Осаму. Если бы он только пришел раньше, если бы он только успел ему помочь, парень бы точно был жив. Только вот... Осаму в порыве безумия начал хлестать вторую руку лезвием в кровь, дабы по скорее покончить с этим. Горло разрывает от скулежа, которым он пытался заменить крик. Нельзя издавать громких звуков, иначе ему помогут и спасут, а он не хочет этого. Ему нужен Чуя и никто больше. Достоевский, словно исполнив какой-то фокус, смог выжить, а вот Накахара... Парень сжал зубы как можно крепче. Сбегая из вражеского здания они даже тело забрать не успели. У него ничего не осталось от него. Абсолютно ничего. Разве что, те чувства, которые он мог разделять с парень, когда тот был жив. - Люблю тебя, - шепчут губы, на которых расцветает теплая улыбка - Чуя...