Искренний.

Новая россыпь слов стремительно вырастает на белом листе бумаги. Худощавая, тонкая рука, что покрыта тугими, белоснежными бинтами слабо едва ли держит меж пальцев ручку и выводит не замысловатые слова, которые потом отзываются болезненным эхом в сердце. Он едва ли может сидеть и ему положено только лежачее положение, но тогда неудобно будет располагать на коленях твердую поверхность книжной обложки и располагать на нем лист. Осаму было все равно на запрет врача о напряжении и тяжелом дыхании. Парень и сам понимал, на сколько сильно это влияет на него и отнимает большую часть сил, но все равно каждый раз берет в руки ручку и снова выводит слова на белоснежном листе, чуть помятом по краям. Сердце так и зовет, чтобы он излил свои переживания и боль на бумаге. Строчки сплетаются в чуть корявые, рифмованные предложения, которые стали неким душевным звоном его сердца. Дазай не мог не плакать, ни смеяться, так что донести то, о чем скулит его душа, он мог только так. В палату заходит невысокого роста человек, в врачебном халате и маске на нос и рот. На худощавые, стройные плечи падали красивые, чуть кудрявые длинные волосы, а голубые глаза врача заставляли, словно тонуть в этих двух озерах. Видимо, это и зацепило шатена. Он не видел лица, которое врач постоянно прячет под маской, но всегда знал, что его лечащий доктор – Накахара Чуя, постоянно улыбается и пытается быть максимально приветлив. Дазай прячет помятый лист в складках одеяла и молча улыбается врачу в ответ. Горло снова сковывает железный обруч от боли, но он старается не обращать на нее внимания. Он не хочет, чтобы Чуя видел, что ему больно и постоянно, невинно улыбался на каждый его приход в палату. Собственно, он кроме радости ничего больше и не чувствовал, ведь этот человек был ему довольно не безразличен. Жаль, что судьба над ним жестоко поиздевалась. Еще несколько месяцев назад Накахара-сан поставил ему довольно страшный, от которого многие могут упасть в обморок или поседеть, но Дазай лишь улыбнулся, ведь не хотел расстраивать врача своей грустью. Онкология. В современном мире довольно распространенная болезнь и это стало неотъемлемой частью мира. Людям свойственно умирать. От собственной смерти, суицида или рака. Осаму же было суждено заболеть раком гортани. Он мучался от боли ежедневно и едва ли мог не кричать от этих адских пыток, но ему нельзя. Нужно быть сильным, нужно держаться и бороться до последнего, пока в него хоть кто-то верит. Хотя, пожалуй, даже он сам в себя не верит. Все улыбаются, глядя в карие, грустные глаза, в которых читается слишком много боли, но при виде любимого врача он словно расцветает и вся эта грусть уходит на задний план. Уже все среди врачебного персонала успели заметить данный факт. Правда, кроме самого Чуи, для которого Осаму был не первым пациентом. Разве что, этот парень постоянно странно прячет что-то и шуршит бумагой за спиной, когда никто не видит. Но он быстро забыл об этом, ведь данный факт он обнаружил лишь один раз. И с тех пор Осаму писал ночью, когда шея болит сильнее всего. Днем он спал, придумывал строчки для новых стихов и пытался как то набраться сил, для того, чтобы провести бессонную ночь за написанием тех трепетных и красивых слов, что хочется посветить самому дорогому человеку в его жизни. Но ему было отведено для жизни всего пол года после установки диагноза. После того времени прошло уже довольно много времени, так что и боль усиливалась. Врачи лишь молча опускали головы и говорили, что от боли стоит полагаться только на сильные препараты. Осаму принимал их все, дабы закончить и успеть дописать все те слова, что так хотел. Но не успел. Он скончался раньше на месяц, в сильных агониях. Врачи как то пытались помочь ему и вводили в искусственную кому, но сердце быстро не выдержало и парень скончался. После смерти зараженного раком все его вещи должны были обязаны утилизировать. Одежда, ручки и исписанные клочки бумаги, на которых он изливал всю душу и свою любовь. В прочем, Чуя Накахара уже никогда не узнает, что чувствовал к нему его пациент, любя само чистой и искренней любовью. Только вот, врачу, терять пациента, что умер из-за того, что его не смогли спасти врачи, пожалуй, самое болезненное, что могло быть и ни одно разбитое сердце не сравнится с теми сотнями игл, что вонзаются ему в сердце, когда на кардиографе линия становится прямой, а длинный писк режет уши...