Листья пляшут на ветру

      Вражеский шиноби брезгливо пинает грязную тряпичную куклу и презрительно косится на Сакуру.       Маленькая Сакура роняет на землю совсем не фальшивые слезы испуга и страха и мысленно возносит молитву всем богам о том, чтобы шиноби Кири не вздумали проверить комок грязных тряпок получше.       — Да блядь, Хиро, это обычная девчонка. Оставь ее — сама сдохнет.       — Она может быть шпионом Конохи, — жестко обрывает напарника уроженец Тумана.       — Это дохлое создание? Брось.       Сакура жмурит глаза, закусывает губы и поджимает босые, исцарапанные, измазанные в грязи ноги в бесполезной попытке спрятать их под изорванный подол кимоно.       Холодные цепкие глаза следят за ее действиями, отмечают каждое движение, ловят эмоции и самый плаксивый, испуганный всхлип.       — Вот сейчас и проверим.       Пинок прилетает по ребрам, и Сакура не сдерживает крик, откатывается в сторону от силы удара, попадая прямо в холодную осеннюю лужу, что принимает ее колким стеклом хрупкого битого льда.       — Ну, это было лишнее, — недовольно кривится второй из этой двойки. — Пошли уже.       Сакура выжидает еще минут пятнадцать, прежде чем неуверенно пошевелиться, выдохнуть сквозь зубы и сморгнуть уже не напускные слезы с глаз. Мокрая холодная ткань рваного одеяния неприятно липнет к и так замершим ногам и рукам.       Холодно.       И больно. Но Сакура всхлипывает, упрямо сжимает зубы и ковыляет к несчастной, измазанной в грязи кукле, подхватывает ее, ощупывает, мнет, с облегчением наталкиваясь на уплотнение под жесткой соломой, служащей набивкой для несуразной игрушки. Дрожащими руками подхватывает извазюканный в грязи холщовый мешок-торбу из грубой ткани, сует туда куклу и набрасывает жесткие, криво сшитые лямки на худые плечи. Переминается с ноги на ногу. И, упрямо тряхнув грязными, криво обрезанными, ломкими от краски волосами тусклого, непонятного, серо-серебристого цвета, идет дальше, разгоняя чакру по телу в попытках согреться.       Эта миссия была очень важной. Ее и еще нескольких неудачников собрали в кабинете Хокаге несколько дней назад и, вручив свитки, лишь один из которых — настоящий, объяснили, что им надо делать. В одном послании содержалась очень важная информация. И сами гонцы не имели понятия, настоящий ли у них груз.       Задача была проста — доставить свиток на фронт, прямиком к главнокомандующему. Каждому из них сообщили их личный пароль-пропуск, служащий подтверждением того, что они гонцы, а после пожелали удачи.       Ей выпала роль крестьянской девочки. Другим тоже выпали свои роли, но Сакуре на них было все равно. Она смиренно сидела на табурете, когда одна из куноичи больно оттягивала пряди волос, красила их краской и срезала неровными линиями, придавая Сакуре, откровенно говоря, самый что ни на есть сиротский вид девочки-бродяжки.       После один из АНБУ подхватил ее на руки, живо домчал до отправной точки и, спустив на землю, бесшумно удалился, оставляя в одиночестве.       Никто не должен догадаться, что она тайный гонец. И Сакуре пришлось приложить все усилия, чтобы люди и не подумали об этом.       Шиноби Кири, встреченные так внезапно, были настоящей катастрофой. Но у Сакуры к этому времени силы были на исходе. У нее не было никакого оружия, а мизерное количество чакры автоматически свернулось теплым клубком в грудине, подчиняясь воле хозяйки, и замерло под ребрами, затаившись.       Сакуре почти не пришлось притворяться, она действительно испугалась. Смерть была слишком близко.       Хлюпая сопливым носом, Сакура то и дело останавливалась и жмурила глаза от боли в боку, куда прилетела нога того шиноби. Больно.       Смотря себе под ноги, чтобы не запинаться и не рухнуть прямо здесь, Сакура проворонила момент, когда прямо перед ней возникли ботинки шиноби. Медленно моргнув, с испугу забыв шмыгнуть носом в попытке втянуть в себя результат простуды, Сакура вскинула голову, натыкаясь на холодный взгляд шиноби Конохи, который направил на нее острозаточенное лезвие.       — Л-листья пляшут на ветру, — заикнувшись, проговорила она, чувствуя, как зуб на зуб не попадает. — С-скоро лето.       Шиноби на секунду замер, а после медленно убрал оружие.       — Все отцветет, и придет осень.       Сакура улыбается почти счастливо, растягивает потрескавшиеся губы в стороны, шмыгает носом. И болезненно охает, когда ее подхватывают на руки, задевая бок.       — Шиноби-сан, — стонет Сакура.       — Больно? — хмуро выдает темноволосый джонин, тут же меняя хватку, стараясь не тревожить ее бок.       Сакура мотает головой.       — В-в сторону юга. Километров пять назад были Туманники.       — Ранили? — хмуро спрашивает мужчина.       — Царапина, — храбрится Сакура и тускло, фальшиво улыбается, часто моргая, чтобы позорно не разреветься.       Шиноби почему-то скрипит зубами, прижимает ее к себе сильнее и срывается на бег. Сакура, притихнув, откровенно говоря, льнет к человеку в поисках тепла и думает о том, что после этого у шиноби от нее останется грязь на форме.

***

      У Сакуры забирают ее мешок, передают в руки медика. Куноичи хватает ее в охапку и тут же зовет кого-то, приказывая найти хоть какую-то одежду. В палатке тепло. В бане, которая внезапно оказывается на краю лагеря, почти жарко. Вот только мурашки все равно бегают по коже.       На мгновение, сидя в тазу, уже не пытаясь отбиться от куноичи, которая с упорством промывала ей голову, шипя ругательства, Сакура задумывается над тем, кто эту баню строил, но после отмахивается.       Ранки на ногах щиплет. А из носа уже течет река из соплей.       Ей всего семь лет, но даже для своих семи она выглядит хлипковато. Хотя все в приюте выглядели не особо-то сытыми. В тазу она помещается без труда. Щурит глаза, когда ей на голову льется вода из ковшика, смывая пену. Отфыркивается. Ее укутывают в полотенце, в плед, несут обратно в палатку, а после она сжимается в комок от едких ругательств девушки, которая с ней нянькается.       Синяк на боку оказался не просто синяком. У Сакуры, оказывается, трещины в ребрах.       Ой.       — Как тебя зовут, малышка? — кутая ее в одеяло и вручая кружку с каким-то отваром, спрашивает куноичи.       — Сакура Харуно, — гундосит Сакура и заходится кашлем. Взгляд ирьенина становится жестким.       — А лет тебе сколько?       — Семь.       — Суки!       — А?       — Ничего-ничего, — успокаивающе машет рукой девушка. — Забудь. Это я так. Мысли вслух.       Сакура понятливо кивает и оглушительно чихает, поспешно пытаясь прикрыть нос ладошкой.       — Юки-сан, а у вас платка не будет?       Девушка смеется. Дает ей салфетки, треплет по голове. Говорит допивать чай и ложиться отдыхать.       Харуно покорно выполняет поручение, кутается в одеяло, одергивает чью-то слишком большую, сползающую с тонкого плеча водолазку и, сжавшись в комочек, засыпает на кушетке.       Она еще не знает, что единственная добралась до фронта живой и именно она несла тайный груз. Все остальные погибли.       В Конохе был предатель.

***

      Сакуре было пять, когда вновь вспыхнула война. И чего людям не жилось мирно? Сакура не задается этим вопросом. В тот злополучный день она помнит обеспокоенный взгляд матери, неловкую улыбку отца и то, как ее отводят к бабушке. На время.       А через две недели бабушка умирает от сердечного приступа, получая известие о смерти родителей Сакуры.       Мебуки и Кизаши были шиноби. И они умерли героями. Так говорят.       Сама же Сакура переезжает жить в приют.       Ей было шесть, когда она стояла возле Академии в день поступления. Ее определяют в какой-то особый класс ускоренного обучения, где их учили не тому, чему учили класс Ино. Ино рассказывает о том, что на уроках истории слишком скучно, а Сакура говорит, что у них нет истории. Подруга недоверчиво хмыкает и говорит, что такого не может быть.       В классе розововолосой не преподают этикет и икебану. А также теорию им рассказывают на уроке с практикой. Совмещая и то и то.       Ино рассказывает о сложных задачах о траектории куная, а Сакура рассказывает о всех самых смертельных точках человеческого тела.       Акито-сенсей равнодушно заламывает Сакуре руку на одной из тренировок, а затем показательно ломает ее в назидание одноклассникам. После чего отправляет на курсы первой помощи.       За год Сакура узнает сто и один способ, как убить человека. Как активировать взрывчатку, как эту взрывчатку протащить на территорию врага и как полоснуть кунаем по горлу так, чтобы спящий враг не издал ни звука.       Она учится бегать по воде и стенам, стабильно мажет четырьмя из десяти кунаев мимо мишени и считается лучшей ученицей.       А потом ей режут волосы, перекрашивают в черный и посылают с отрядом шиноби к врагу, где ей предстоит ответственная миссия — отравить колодец.       Она молодец. Она справляется.       Жители той деревушки, промышляющие рисом и являющиеся неплохими поставщиками продуктов питания для шиноби Тумана, умирают.       А Сакуре дают новое задание.       И почему-то звание генина.

***

      — Она спит!       — Она шиноби Листа, так что…       — Какаши-сан, она всего лишь!..       Сакура просовывает лохматую макушку в прорезь ткани палатки, выглядывая наружу, запрокинув голову. Она уже выспалась и хотела спросить у Юки-сан, где здесь туалет, но…       — Какого биджу здесь делает ребенок?       Сакура вздрагивает под взглядом серого глаза шиноби, чье лицо затянуто в маску, и едва сдерживается, чтобы не спрятаться обратно в палатку. Но так делать не положено, так что она хриплым, свистящим голосом спешит представиться.       — Сакура Харуно. Генин.       На мгновение Сакуре становится смешно — цвет волос у нее с этим странным шиноби сейчас почти одинаковый. Но веселость тут же улетучивается под жестким взглядом этого жуткого в каком-то смысле мужика.       — Они что, в Конохе совсем уже с ума посходили?! Да чтоб их там Мадара выеб… — шиноби осекается.       — Выебал? — вопросительно заканчивает Сакура и тут же переводит взгляд в землю от возмущенного шипения со стороны Юки-сан.       — Сакура! Иди в палатку! Я сейчас вернусь.       Сакура тут же ныряет обратно. Пора бы вспомнить, что, если взрослые лаются, как говорил Киба-кун, значит, самое время съе… нет, так, как говорит Акито-сенсей, лучше не говорить.       — А кто такой Мадара? — заинтересованно спрашивает Сакура, хрипло прокашлявшись в платок. В груди все хлюпало, а неприятные комки мокроты оседали на ткани. Юки-сан смотрит на Сакуру хмуро и сует ей градусник.       — Стыдно не знать Мадару Учиха, — бурчит девушка, поворачивая ее голову к свету, заставляя широко открыть рот и высунуть язык. — Вас должны были в Академии этому учить на уроках истории.       — У нас не было истории, — хлюпает носом Сакура. — А у моей подруги Ино была.       — Не может быть так, чтобы у вас не было истории, — хмурится Юки-сан. — В каждом классе учат…       — Ну, нас не учили. Икебаны и этикета у нас тоже не было.       — А что было?       — Ну… — Сакура перечисляет все уроки по памяти и обхватывает кружку ладонями. От горячей жидкости становится легче дышать. — У нас и ребята были разного возраста, не так, как в других классах. И почти все из приюта. Даже мой друг, Сайто, тоже со мной был. Хотя он не хотел быть шиноби и чакры у него почти не было… Зато он классно рисовал!       — Ками-сама… — выдыхает девушка, слушая рассказ Сакуры.       — Ага. Я, кстати, давно его не видела. Полгода, наверное. Надеюсь, он жив, — девочка улыбается и снова кашляет, на мгновение прекратив болтать босыми ногами, сидя на кушетке.       В палатке тепло. Ну или просто у Сакуры слишком высокая температура.