мерзко.

Полностью обнаженные парни сидели на кровати, один из них облокотился на спинку, другой же мучал того. Ишимару постепенно выбивается из колии, эмоции лезут наружу, не давая нормально мыслить. Хотя, как тут думать? Тебя грубо кусают до крови в шею и ключицы, это не заводит, это лишь приносит дикий дискомфорт. « прекрати.. прекрати, прошу, хватит..» Мерзко, мерзко, мерзко, это мерзко, но Мондо эти укусы доставляют поистине безумное удовольствие — он только его, эти царапины по всему телу, укусы даже на чертовом половом органе — эти отметины везде. Киетака пытается кричать, противиться, дёргаться, но все бестолку. Овада просто хочет «расслабиться», а Така скоро будет изнывать от боли в искусанной шее. Ему противно сейчас от «партнёра»-насильника. Слизывая обильные кровоподтеки, байкер странно улыбнулся смотря прямо в глубину зрачков Киетаки — у самого дежурного появилось мерзкое, нарастающее чувство. — Бро.. Поиграем? — показывая язык, неразборчиво воскликнул Мондо. Это был даже не вопрос, скорее всего. Глаза Ишимару налились настоящим ужасом. Дыхание перехватило, сердце начало биться в бешенном темпе, Овада это точно заметил. Он лишь оскалился на это, показывая клыки, а Така беспомощно поднял руку, которую сразу же озарила ноющая боль в кисте. Дежурный был пустым внутри, совсем пустым. Ему больше ничего не хотелось так сильно, что бы это наконец закончилось.

Тошнит.

Мондо пристально смотрел на измученное, полностью порезанное тело, на каждой конечности, каждом пальчике, на каждом изгибе были порезы и кровоподтеки от его укусов. Порезы были везде. Даже там, где их впринципе у нормального человека быть не может. Он был доволен.

« НЕ СМОТРИ НА МЕНЯ, НЕ СМОТРИ НА МЕНЯ, НЕ СМОТРИ МЕНЯ... что угодно, но не смотри на меня.»

Продолжая разглядывать стройное, увеченное тело, байкер мягко расслабил черты лица, прильнув к лицу Киетаки, легко поцеловал его. Он медленно отстранился, преводя взгляд на запястья и ноги. Ишимару безжизненно лежал, стараясь не обращать внимания на «друга» вообще. Поиграет, и перестанет, а там уж, до следующего раза проживёт.. Он знал, что ничего не поможет ему, никто не поможет ему, оставалось только ждать и надеяться, что это уже очень скоро прекратится. Така вновь почувствовал на себе презрительный, изучающий взор.

« ХВАТИТ НА МЕНЯ СМОТРЕТЬ, НЕ СМОТРИ НА МЕНЯ, НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ... я. не хочу, что бы ты трогал меня..»

Противный, отвратительный оскал. Киетаку блевать тянет от происходящего. Он жмурит глаза, в надежде больше никогда не видеть лица Овады. Рука слабо тянется к шее, что бы почувствовать, что она ещё не стала красным подобием части тела. Укусы, открытые раны, грубые рубцы на бледной, нежной коже, жуткие, багровые засосы, похожие на раны от диких собак, и густая, ярко-ярко алая кровь. Он снова тянет руку к шее.

Отвратительно, Ишимару сейчас вырвет от своего же вида.

Недовольно цокая, Мондо резко одергивает руку дежурного, от чего тот лишь болезненно всхлипывает. Натертые до мяса запястья адски болят, а прикосновения к ним — словно обжигают. — Мондо.. меня тошнит.. — Киетака уже не в силах бороться. Не в силах поднять руку. Не в силах сопротивляться своей судьбе. Он уже смирился, что его найдут мертвыи, голым, окровавленным на кровати Овады. Жёстко, кусая и так искусанные, кровоточащие губы Ишимару, байкер одновременно начинает в очередной раз входить в него. Жадно, слюняво, грубо целуя, Мондо бесстыдно и хаотично быстро вбивался в Таку.

Почему ты молчишь? тебе безразлично? Скажи хоть что-то. Хоть что нибудь. Прошу, не игнорируй меня.. скажи хоть слово.. прошу, не делай вид, что тебе плевать на мои слова.. Тебе же не все равно? СКАЖИ ХОТЬ ЧТО-ТО. ХОТЬ ЧТО НИБУДЬ, БЛЯТЬ, ХВАТИТ МЕНЯ МУЧАТЬ, СКАЖИ МНЕ, БЛЯТЬ, ОДНО СЛОВО, ЧТО ТЕБЕ НЕ ПОХУЙ, УМОЛЯЮ.

Киетака молчит. Семя, ранее залившееся в красноглазого, похабно и блевотно хлюпало, вытикаясь. Это гадко. Немыслимо отвратительно, Оваде до безумия нравится.

Мерзко, мерзко, мерзко.

Иши уже обессилен. Для него нет смысла ни в чем. Уже прошли часы. а может, и дни. Он не знает. Он не узнает. Он больше не выйдет отсюда. У него нет выбора. Он может лишь терпеть. Нет смысла. Ни в. Чем.

«Смысла нет ни в чем.Смысла нет ни в чем. Смысла нет ни в чем. Раз. Два. Три. Красный глаз гори. Раз. Два. Три. За окном его ты жди. Раз. Два. Три. К двери его ты отведи..»

Бессилие.

Ишимару никогда не чувствовал такой слабости и беспомощности. Лицо выражало полное безразличие. Ему все равно. Абсолютно все равно. Солёные, противные, горячие капли катились по щекам, но не от боли. От осознания, что это последние его слезы. Он больше не хныкал, не кричал, не вырвался, ему плевать. Член Мондо все так же втрахивался в хилое тело, каждый раз дрожащее от новых, грубых толчков, но реакция Таки была.. Никакой. Его лицо выражало полное безразличие. Овада вцепился мёртвой хваткой в голову дежурного, сильно и неоднократно ударяя ее о спинку кровати, попутно в очередной изливаясь внутрь. Кровавый след медленно стекал на матрас. Киетака лишь застыл в болевом шоке, жмуря глаза, жажда оставаться в этом состоянии безболезненности — манило, но оно могло наступить только после смерти. Байкеру и этого мало. Встав, он быстро подошёл к комоду, где был «подарок» от Монокумы. Тело Ишимару как током пробило. Мондо действительно.. Хочет его убить? Слезы пуще прежнего полились из его опухших, покрасневших глаз. Оцепенение, ужас, и понимание, что сейчас все закончится. « НЕТ. НЕТ. НЕТ. НЕТ. Я Н-НЕ МОГУ ЭТОГО ПОЗВОЛИТЬ. ЭТОГО НЕ СЛУЧИТСЯ.. НЕ СО МНОЙ. НЕ СЕЙЧАС. НЕ В ЭТОЙ КОМНАТЕ. НЕ В ЭТОЙ ЖИЗНИ.» Быстро встав с кровати, дежурный оставаясь в болевом шоке выбижал из незакрытой на ключ двери, пусть он сейчас и выглядел отвратительно, но он жив, он дышит и бежит. Он счастлив. Он смог убежать. Закрыть дверь и сбежать от этого безумия. Убежав на три комнаты дальше, Киетака ударился о Кувату, что направлялся в свою комнату. — Леон, помоги, мне, пожалуйста! Он хочет меня убить! — рыжеволосый без раздумий взял его за руку и нырнул в свою комнату. Не успев закрыть её на ключ, он услышал низкий тон, больше подходящий на тихое покрикивание, от которого тело мурашки покрывалось. Кувата ненавидит это гребанное, сковывающее чувство страха. — Киетака~а, — словно «пел» Овада, попутно ошеломляюще тяжело стукал молотком по стенам, — Куда же ты спрятался.. Мы ещё не закончили игру~у... Он издевательски мерзко протягивал каждую гласную, давя на эмоции, действуя на нервы и Леона и Ишимару. Бейсболист не выдержал, выйдя из оцепенения, когда шаги приблизились к его двери. Он мгновенно закрыл её, громко счелкнув в замочной скважине. В дверь начали безумно долбиться. Двумя кулаками. Дверь словно была готова сломаться в любой момент. Киетака весь сжался, зажмурил глаза и свернулся клубочком на постели рыжеволосого. Леон не отличался особой храбростью. Он готов был сорваться прямо сейчас на морозящий дух, крик. Ему страшно, Кувате очень страшно. Это страх, который не передать словами, жуткие вопли, крики и долбение в дверь — ты обездвижен. Ты ничего не можешь с этим сделать и пока насильник не уйдёт — покоя тебе не будет. Нет смысла ждать, когда он уйдёт. Потому что пока Овада жив — он будет испытывать дежурного.

И это не проблема.

Ведь совсем скоро, он найдёт себе новую жертву, и он её и убьёт, а значит — будет казнён. Внезапно, стуки закончились, но шагов не послышалось. И лишь до боли знакомый голос проговорил: — Абсолютный байкер, Мондо Овада был дисквалифицирован по причине домогательств и покушения на Абсолютного дежурного, Киетаки Ишимару. Спите спокойно. Спокойно. Стало быть спокойно. больше... Нет его. Его больше не будет с ним. С ними. — Киетака, а где твоя одежда?

Ишимару резко покраснел и осознал, что он полностью голый, а болевой шок прошёл, больно ударив в голову и воспоминаниями и болезненными ощущениями.