С самого начала..

"Всё началось, когда нам было шестнадцать "— сидя в инвалидной коляске, проговорил в пустоту парень, словно обращаясь к какому-то невидимому обычному глазу собеседнику, однако окромя его, небольшой кровати с невероятно жёстким матрасом, деревянного столика в углу да двустворчатого окна, в комнате никого нет. Он уже не помнил, как давно вынужден находиться здесь, в ослепляющей своей белизной палате, замкнутое пространство которой негативно действует на его итак травмированную психику. Поудобнее устроившись в кресле, Тазуми наблюдал за людьми в окне — ему не всегда выпадал шанс хотя бы раз в две недели побыть на свежем воздухе, ведь без помощи медсестер он не способен даже самостоятельно спуститься по лестнице. Да, бэкграунд не из самых лучших. Солнце начало постепенно опускаться за горизонт, когда в больнице подали ужин: холодная гречневая каша и колбаса, которая на вкус больше напоминала ушную серу, нежели пригодную в употребление пищу. Кое как завершив трапезу, Тазуми поставил тарелку на стол и подъехал к окну — наблюдать закат. Ещё в раннем детстве он с замиранием сердца мог часами наблюдать за небесным светилом, оно будто бы погружалось в невидимую бездну, потерпев поражение от гигантских чёрных щупалец тьмы. Теперь же созерцать заходящее солнце вошло в привычку. Невольно он перенесся в те счастливые и беззаботные дни, именуемые детством, когда, будучи в деревне, к нему приходил его друг, Аято, и они вместе смотрели на небо, рассказывая друг другу всяческие истории. Внезапная вспышка тянущей боли пронзила сердце парня — обыкновенная реакция на воспоминания о дорогом человеке, которого нет рядом. На глазах Тазуми выступили слезы. В палату вошло несколько медсестёр в таких же ослепительно белых, как стены палаты, медицинских халатах, чтобы убрать грязную посуду и подготовить постель. Тазуми быстро стёр две мокрые дорожки и отвернулся к окну, надеясь, что их никто не увидел. Медсестры лишь сочувственно окинули его взглядом и, закончив приготовления, удалились. 4 июля 2018г. На дворе стояла ясная, солнечная погода, как и передавали по телевизору. Тазуми, сидя в телефоне, переписывался со своим другом детства Аято; с ним же он проводил большую часть своего свободного времени. По обыкновению Тазуми хотел было пригласить парня к себе домой, однако последний на предложение отреагировал отрицательно, решив провести этот день на свежем воздухе, что в определённой степени удивило и напугало Тазуми. Однако спустя всего пятнадцать минут он был в полной готовности: чёрные шорты чуть выше колена, красная футболка, отлично сочитающаяся со светлой кожей и волосами, серая кепка с нашивкой фиременного знака Супермена, которого тот считал одним из величайших супергероев и красные, в тон футболки, кеды. Выходя, парень также не забыл прихватить небольшую поясную сумку, куда не так давно начал складировать мелочь, достававшуюся от матери после её походов в магазин — на случай, если появится желание перекусить. Около невысокого деревянного забора уже стоял, опершись на входную калитку, высокий темноволосый молодой человек, губы которого искривились в странной ухмылке при приближении Тазуми. — Наконец-то пришёл вовремя, я-то думал ты снова опаздаешь, — проговорил Аято, чеширская улыбка придавала его острому лицу какой-то редкой, особенной наглости. Тазуми на эту реплику лишь виновато опустил глаза: он привык выслушивать подобного рода комментарии. – Ну, куда ты собираешься меня вести, Аято? — после пятисекундного молчания произнёс Тазуми. — Никуда. – бросил Аято, и схватив парня за руку, потянул за собой. Последний, нелепо перевалившись через забор, последовал за брюнетом. Прогуливаясь по окрестностям, ребята всё-таки решили зайти в местный магазинчик с едой и напитками. Прикупив еды и газировки, парни направились в сторону леса. Раньше их матери часто устраивали туда пешие походы, по дороге собирая грибы, или устраивали совместные семейные пикники. Однако чем быстрее росли дети, тем меньше времени оставалось на подобные мелочи, поэтому прогулки скоро прекратились. – Как много воды утекло с тех пор, – с ноткой грусти прошептал Тазуми, когда увлечение беззаботным разговором вывело их на ведущую в лес тропинку. – Ага..,— вторил Аято, — хочу пройтись туда, может, что изменилось. – Хорошая идея, – согласно кивнул Тазуми. Когда их ноги ступили на тропинку, кое-где покрытую зелёными пучками травы, что вытоптали любезные грибники и егери, в воздухе стал различим приятный запах елей и пихт. Кроны деревьев закрывали небосклон, однако лучи яркого летнего солнца все жё находили лазейки, и пробираясь сквозь густое скопление листьев, струйками падали на землю, отливая золотом. — Поразительно...— прошептал Аято, смотря по сторонам. — Потрясающе, — одновременно с другом вздохнул Тазуми. Они переглянулись и взорвались бурным смехом. Так, идя по тропинке и то и дело поглядывая на царившую вокруг обитель тишины и спокойствия, ребята продолжили непринуждённо болтать о чем-то, не имевшем значения. — ...а он парализован! – рассмеялся Аято, завершая свой рассказ. Не услышав ответной реакции, он вопросительно посмотрел на Тазуми: – Эй, ты чего? Разве не смешно? – в голосе слышалась обида. — Нет. Смеяться над инвалидами нельзя, – проговорил блондин, нахмурив брови, — они такие же люди, как мы с тобой и достойны того же отношения. — Да ладно, тебе Тазуми, когда ты в моралфаги подался? Подумаешь, парализован, теперь уже и пошутить нельзя? — усмехнулся Аято. – Да, нельзя! – повысил голос Тазуми, — мы должны с уважением относится к ним. Тебе вот было бы приятно, если бы кто-то шутил над твоей внешностью, а, Аято? Последний как-то странно дернулся и, выпрямившись, остановился. Тазуми, всё ещё пребывая в раздражении, оглянулся за спину: — Ну чего ты, обиделся на приведённый мной пример? Лицо Аято перекосило гримасой отвращения, а воздух вокруг как будто бы стал тяжелее. — Да ладно тебе, я не хотел тебя обидеть, Аято, – примирительно вздохнул Тазуми, — просто хотел наглядно объяснить, что чувствуют инвалиды, когда над ними так шутят, – он подошёл к брюнету и положил руку на его плечо. Внезапно Тазуми откинуло на пару метров назад. От неожиданности тот мешком упал на землю и в непонимании обратил свой взгляд на Аято. — Вот и дружи со своими инвалидами, раз они тебе так дóроги, а я буду шутить как хочу и над кем хочу, – с ненавистью прорычал тот. — Аято, ты чег-, — закончить Тазуми не дали: новый удар пригнул его к земле, инстинктивно заставив закрыть голову руками. — Закрой пасть, тварь, — ядовито произнёс брюнет. Послышался звук сплевывания слюны, после – удаляющиеся в глубину леса шаги. Тазуми, боясь получить очередной удар, свернулся калачиком, и пролежал так до тех пор, пока шаги товарища не стихли. Руки тряслись, грудь вздымалась, как после продолжительного бега. Тазуми ощупал лицо на наличие повреждений: нос оказался разбит и кровоточил, а нажатие на внешнюю сторону щеки отзывалось неприятной болью. Таким образом они выбежали на железную дорогу, ибо они вообще не смотрели куда бежали. Аято успел перебежать не зацепившись ни за что, а вот Тазуми. Он бы тоже перебежал без происшествий, только вот он споткнулся и упал, да таким образом, что только ноги попали под колёса поезда