Омега генерала

Пообещай, что ты убьёшь меня, Пообещай, что ты не будешь врать, И я воскресну вновь из огня, И я вернусь к тебе назад опять.

Скрипка — она звучит трелями птиц, но многие слышат в ней только неприятный человеческому слуху скрип. Особенно люди безграмотные. Те, кто не умеет наслаждаться миром. Звуком инструмента наслаждаются аристократы. Они учились терпеть её скрежет много лет. А простолюдины же… не могу слушать скрипку не скривив лиц. А лица у большинства и так кривые. Особенно у альф. Уродливы настолько, что ни одна омега не влюбится в него за внешность, разве что только за «его душу», а есть ли у них душа?.....

Размышления были прерваны. Позади скрипнула дверь. «Я же говорил дворецкому смазать чертовы петли!», омега оказался крайне раздражителен. Его можно понять. Тяжелый день. Потрескивал камин, мягко освещая круглую высокую комнату, холодную, как сердце её владельца. Бокал хрустальный тихо опустился на столешницу из дуба подле кресла, внутри плеснулась гранатового цвета жидкость с терпким запахом и соответствующим вкусом. Маленькое тело расслабленно откинулось на спинку кресла из синего бархата с вычурными заклепками на обивке. Голова удобно устроилась на деревянном резном изголовье. Теплый свет от потухающего огонька задорно игрались на смолянистых волосах, но больше привлекали внимание к ночной сорочке омеги. Шелка. Импортные, такие кроме как во дворце не найти. Прямой крой платье, рукава-фонарики с аккуратными оборками на запястьях. Длиной до колен, халат чуть ниже, выполнен из более теплого материала, темного цвета. «Цвет ночного грозового неба» — так говорил маленький заложник обстоятельств на каждый вопрос мужа о цвете его ночной одежды. Королевские изыск и роскошность выдавали только черные кружева на рукавах, поясе да горле. Почему королевский? Всё просто, сделано то в ручную, а такой труд аристократия обожала, даже если могли сделать это же самостоятельно. С тонкой ножки соскользнул тапочек, звонко ударяясь твердой подошвой о мраморный пол. — Снова пьешь? — Голос глубокий, грубый, но омега готов был в нем тонуть, словно камушек в бушующий водах океана, который по ошибке одного везучего глупца был назван «Тихим». Молчаливый кивок, и сидящий блаженно прикрывает глаза, когда к нему подходят со спины, руки в бархатных перчатках проводят по оголенной шее, задевают остренькие ключицы. Младший млеет. — Юнги, ты обещал мне не пить, — Полурычащий, обволакивающий в теплый кокон баритон. Над ухом младший слышит звук звона орденов, потом шелест нагрудной ленты, его благоверный не разделся, перегнулся телом через стул, оставил ласковый поцелуй на его шее. — Обещал, но ты ведь знаешь, что порой мои обещания стоят всю Империю, а порой и камня с улицы не достойны, — тихий, хрипловатый и слегка хмельной, более высокий и звонкий баритон раздается снизу. Некогда закрытые глаза приоткрываются, являя владельцу картинку происходящего, перед собой он видит родное лицо, то так очаровательно улыбается, глаз нельзя отвести. — С возвращением домой, любимый, — нежный чмок в губы, затем еще один, и еще. Потом слегка нетерпеливого Юнги отстраняют, припахивают халат и завершающе целуют в уголок губ. Намджуну нужно сначала раздеться. В комнате постепенно загораются канделябры, наполняя круглое высокое помещение светом, а высокая мощная фигура альфы проходит в гардеробную. Мин мягко лыбится, словно кот мартовский, встает с нагретого местечка, шлепает босыми ножками по ледяному полу, за что непременно получит от супруга, скидывает у самой постели с себя халат, уютно устраивается на кровати. Повернувшись на бок, он с любопытством смотрит на Нама, любуется темным крепким телом, пальчиками предвкушающе сжимает пододеяльник и кусочек собственной подушки. Война несомненно — ужасное время. Особенно если твой единственный и любимый супруг не просто служит в имперских войсках, а является одним из генералов. Но Мин в своем избраннике был настолько уверен, что особо и не волновался, просто верно ждал его с фронта, высматривая с башни по ночам огни их колонн что возвращаются домой. Солдаты возвращаются далеко не все, но Минни знает, что его солдат вернется домой, сначала сгребет его в медвежьи объятия, поцелует за ушком и после… От постыдных мыслей омега сводит ноги и прикусывает пухленькую нижнюю губу. Малыш крайне соскучился по своему альфе и не мог этого скрыть никакими методами. Конечно, полгода разлуки — это вам не хухры-мухры. Юнги прикрывает глаза, ложась на живот, дабы скрыть последствие собственной фантазии и не замечает как уплывает в куда более дальние дали собственного мира воображений о супруге, так что дыхание на ухе, теплые ладони на талии стали для него неожиданностью, а какой приятной. — Не дождался меня? Ты почти заснул, Юнги, — Так тепло рычат ему на ухо. Теплые пухлые губы нежно касаются загривка. Казалось все так просто, обычное касание губ и не более, а сколько эмоций и чувств оно вызвало. Хрупкое тельце выгнулось, по молочной коже с таким же молочным ароматом пронеслась орава мурашей, что не собирались щадить человека, по которому пробегались. Они даже имени его не знали, а так нагло жили на его теле, словно это норма и ничего странного в этом нет. — Как бы я мог, дорогой? Я ждал тебя полгода, не прекращая смотрел в горизонт, и ты думаешь эти 15 минут для меня — предел? — Хриплый, сексуальный голос омеги снизу, смешивается с тяжким вздохом в ответ на очередную ласку. Такой чувствительный. Прикрывая глаза, Мин доверился собственным ощущениям. Намджун ловко избавил его от всей ночной одежды, ту быстро и ловко сложив стопкой у подножия кровати, пока его омега недовольно двигал ногами, стараясь унять постыдное возбуждение. Поцелуи-бабочки порхали по нежной коже, в самых лакомых местах появлялись засосы и легкие следы укусов, почему легкие? Да потому что боли Нам причинять своему возлюбленному не станет, да и главный укус уже красовался на изгибе плеча генеральского омеги. Поцелуев все больше, а разума в нижнем все меньше и меньше. Он не улавливает тот момент, когда его благоверный перестает обласкивать его шею и губы, а спускается ниже. Широким мазком языка проходится от розовой дырочки до яркого пунцового цвета головке. Стоны все чаще, а разума уже и не осталось почти. Радоваться этому или нет, решать будут оба чуточку позже. Подготовка пальцами, проникновение, слегка болезненное, отвык он от большого супруга, куда уж ему деваться. Намджун не занимался сексом, он занимался любовью со своим избранником, а потому, кроме первого стона после проникновения, не прозвучало ни одного болезненного или недовольного с пухлых омежьих губ. Любовь у них закончилась только в рассвет, и заснули они будучи сцепленными. Очнулся Мин под утро, его крепко стискивали в объятиях, и сладкая нега разлившаяся по хрупкому тельцу. Ноги, с виду неудобно, переплетены меж собой. Так уютно. Младший завозился, но сверху донёсся сонный, низкий баритон. — Спи, времени еще много, я хочу насладиться твоими объятиями до нового похода и до того момента, как у тебя появится живот…

Вот она — Любовь

—…Кто же знал, что та наша ночь, станет последней? — тихое и безответное. Оно спрошено просто в никуда. Низкий омега, у которого видные морщинки на уголках глаз, носогубная складка проявила себя, на лбу появились впадинки от того, что он часто хмурится. Седой мужчина повернулся к креслу, медленно к тому подплыл и поднял на руки малыша с темными волосами и такими же ямочками на щечках. — О-дедушка, а правда, что а-дедушка нарушал обещания? — За всю жизнь он нарушил лишь одно свое обещание, Сок-а, поэтому, будь таким же честным как твой дедушка, не нарушай своих обещаний, нарушить ты сможешь только единожды, и ты поймешь когда…но чуточку позже. Юнги уложил непослушного внука в постель, укрыл того пуховым одеялом, подоткнул его и тихо покинул комнату. Идя по длинному коридору, морщинистые руки сжимали пожелтевшее от времени письмо с лазурной печатью. Он заходит в их комнату, зажигает свечу и спустя 25 лет вскрывает его. Там всего одна строчка. Она написана дрожащей рукой возлюбленного, который в тот момент медленно погибал. — Прости, я не сдержал обещание Всего одно предложение. Юнги берет конверт в руки, поджигает его уголок и смотря как медленно тлеет бумага, охрипшим от сухости в горле голосе говорит. — Мы еще встретимся, дорогой. Встретимся там, где данное обещание нарушить уже нельзя. Бумага догорела, в комнате полностью погас свет. Юнги слышал, что где-то в тишине поместья раздался треск стекла. Лопнула пустая бутыль вина и бокал. Возлюбленный ругал его за распитие вина даже сейчас.На сухих губах заиграла грустная улыбка.

Обещание.