Возвращение на Остров.

— Можно? — спросил Джей. Да, на Острове нет понятия «культура», но в любом случае, заходить в комнату девушки можно только с её разрешения. Не оборачиваясь, Мэл дала разрешение. Она рисовала на заказ, и сейчас как раз заканчивала рисунок книги матери. Малефисенту она, к слову, решила оставить в Аурадоне из-за обид детства. На стенах были огромные рисунки баллончиком — их четвёрка, друзья Мэл — Ума и Гарри, большая эмблема «LongLiveEvil»* с изображением Малефисенты. Кроме рисунков на стенах, на полках, в ящиках и коробках лежали рисунки красками, карандашами и маркерами. — Слушай, а среди этой всей картинной галереи не найдётся моего рисунка? — хитро поинтересовался Джей, рассматривая портреты Умы и Гарри, которые дочь Малефисенты нарисовала на заказ. — Ещё спрашиваешь! — усмехнулась Мэл, направляясь к одному из ящиков. Там она безошибочно (и как она только разбирается в своих шедеврах?) нашла папку коричневого цвета, где была выведена эмблема Джея — чёрно-белая змея. Дочь Малефисенты протянула эту папку сыну Джафара, вдоволь наслаждаясь его удивлённым лицом. — Только не говори, что… — Что в этой папке 200 рисунков некого Джея? Окей, не буду. Мэл пожала плечами, и в это время из динамика послышался голос Умы: — Бертушка, можно войти? Даже Иви не имела права называть Мэл по второму имени, а вот Ума и Джей — ещё как! К слову, кроме них это нельзя делать никому. Просто Ума — лучшая подруга Мэл, а Джей — лучший друг. — Ладно, до скорого, Бертунчик! — Без проблем! — сказала Мэл, открывая двери (если их можно так назвать) для выхода сына Джафара и прихода дочери Урсулы.