Терабития - Утраченная невинность

Лесли встала с рассветом, желая уехать до того, как проснётся Джесс. Дорога до Нью-Йорка была долгой, но именно это и приносило успокоение. За несколько часов она смирится с потерей. И даже убедит себя в том, что поступила правильно. Постфактум сделать это будет гораздо проще. Время передумать ещё было — до первого утреннего рейса. До Вашингтона придётся ехать на автобусе, а там можно будет сесть на поезд. Ещё неделю назад она смущалась такой поездки, но теперь не боялась. Она возвращалась в свой мир — туда, где она была относительно успешной журналисткой, имела кого-то вроде друзей и вела активную социальную жизнь в самом центре того, что происходит прямо сейчас. Одним словом, где не была одинока. Но перед этим нужно было сделать ещё одну маленькую вещь, чтобы не чувствовать себя в этом мире чужой. Когда Лесли приехала в Ларк Крик, она не имела ни малейшего понятия, чего ей ждать или что делать. Она понимала, что её имя здесь никому ничего не скажет, и не рассчитывала на то, что кто-то из знакомых времён проведённого здесь детства будет её помнить. Это было совсем не похоже на то, что она испытывала в Нью-Йорке, окружённая со всех сторон знакомыми, но ни к кому не испытывавшая близости. Здесь всё было родным, но при этом сама она была не более чем случайным прохожим для всех, с кем могла встретиться. Вот только уже в день приезда она узнала того, кто живёт в доме напротив. Даже несмотря на возраст, он практически не изменился. Поначалу Лесли думала, что её разум играет с ней злую шутку; что у неё началось помутнение; что ей всё это снится; что злой колдун наслал на неё иллюзию или какая-то другая мистическая чертовщина творится в этом тихом уединённом городке. Это не могло быть реальным, это не мог быть он. И всё же… Может, она всё же ошиблась, и это просто кто-то похожий? Или это его отец выглядел так молодо? Но что-то же её ведь сюда тянуло, будто зов, подсказывающий, что она должна здесь быть — не было ли это как-то связано? Он не замечал её, когда она наблюдала за ним вечером, и на следующий день она решилась проследить за ним, когда он вернулся с работы. Так она оказалась в баре, который изменил всё. Осмыслить произошедшее было трудно, ещё труднее — в него поверить. Последующие несколько дней Лесли практически полностью посвятила сбору любой информации о Ларк Крике, до какой только сможет дотянуться, с трудом дожидаясь каждой новой вечерней встречи. Поиски были трудными, всё же это не мегаполис с новостным интернет-порталом, но постепенно всё же выяснилось, что Джесс не шутил и не врал — её действительно здесь считали мёртвой. Непонятно было только, почему — может быть, все думали, что…? Нет, это невозможно. Джесс же… По всей видимости, он что-то об этом знал, но ему явно было неприятно вспоминать об этом. Имела ли она право его мучить ради удовлетворения своего любопытства? Он, кажется, был рад её видеть — так не лучше ли сконцентрироваться на том, что происходит сейчас? В конечном итоге ей пришлось смириться с тем, что она не могла ничего понять — что не означало, что она потеряла желание это исправить. И чем больше она старалась, тем запутаннее всё становилось. В Сети обнаружились книги Бёрков, которые на её памяти они не издавали. Возможно, у издателя были какие-то неизвестные ей рукописи, но раньше она про них ничего не слышала, а ведь им уже несколько лет. Но в тот момент это уже было практически не важно — всё её внимание целиком и полностью занял Джесс.

***

К тому моменту, как последние здания Ларк Крика пронеслись за автобусными окнами, сменившись монотонными пейзажами, Лесли уже давно во всём разобралась. Сейчас её занимал только один вопрос — насколько бы всё стало по-другому, не произойди одна маленькая случайность и останься она в неведении? Узнала бы она всё равно правду позже, как-то иначе, или история всё же могла пойти по иному пути? Размышлять об этом смысла уже не было — когда это произошло, у Лесли уже не могло возникнуть другого направления мыслей, чем тот, который и привёл её к последнему выбору. Было бы так легко закрыть на это глаза, отвернуться от истины и притворяться, что ты не понимаешь происходящего — насколько удовлетворительнее бы было продолжать жить как раньше. Но отворачивание от истины было не в характере Лесли, особенно когда это означало ложь самой себе. Наверное, когда-то она этого и хотела, но одна из важнейших вещей в жизни — научиться принимать боль и продолжать двигаться с ней дальше. Мудрецы твердят, что именно так человек становится сильнее, а без этого он лишь открывается для новых страданий. В конечном итоге, мук всё равно не избежать. Но только преодолевая, а не избегая их, можно с ними справиться. Ведь от того, что ты откажешься на что-то смотреть, оно никуда не исчезнет — в отличие от твоей возможности его понять, отреагировать, научиться. Порой из страха открыть глаза мы так и остаёмся в темноте — годами, десятилетиями, а то и всю жизнь. Именно позволение этому страху собой руководить и есть величайшая трусость. Попытки это изменить могут быть очень болезненными, но они необходимы для настоящего становления собой. И если быть достаточно усердным для одерживания этой победы, всё, что было до неё, перестаёт иметь какое-либо значение. Возможно, человек всё-таки может измениться как будто бы в один миг — но не внешними обстоятельствами, а внутренним осознанием. Вот та самая точка. Бороться с прошлым или принять его — как глупо задаваться такими пустяками, когда ты ощущаешь себя другим человеком, и всё твоё прошлое происходило с кем-то другим, в отличие от будущего, которое творится прямо сейчас. Для жизни имеет значение лишь то, на что ты можешь повлиять. И если стремиться к тому, чтобы стать хозяином собственной судьбы, то таких вещей должно быть как можно больше. Вовлечённость в жизнь — так можно было бы это назвать. Подобно одному из людей, отказавшемуся от беззаботности неведения и пошедшего на страдания ради возможности осознавать и в том нашедшему смысл своей жизни, Лесли подумала, что, быть может, отказ от светскости должен стать важнейшим элементом облечения своего света по своему разумению. Быть может, пора покончить с наложенной на саму себя безыдейностью, в которой смысла столько же, сколько и в породившем её страхе — ибо чего остаётся бояться тому, для кого отчуждённость стала ценой возвышения?

***

Дорога до Нью-Йорка не была ничем примечательной — в самом деле, не воспринимать же обычную поездку на поезде как символическую тропу в новую жизнь. Можно насочинять сколько угодно умных размышлений, но само мышление от этого не поменяется. Так же и Лесли, несмотря на всё то, что говорила себе всю дорогу, не чувствовала, что что-то реально изменилось. Отношение, восприятие — эти вещи измениться могли. Но не мир вокруг. Чтобы новая точка зрения действительно на что-то повлияла, надо делать выводы и непрестанно трудиться, а не придавать обыденности тайные смыслы. Но если принимать всё пережитое за чистую монету, то выходило, что жизнь Лесли только начинается. Она будет долгой, богатой и сложной — но предсказать, из чего она будет состоять, не дано никому. Да, взятие в руки вожжей обычно предполагает заглядывание вперёд, но открывая для себя новый мир, встречающий тебя как пришельца в чужой земле, иногда разумнее всё же позволить нести себя моменту. Это был не тот случай, когда стоит предвкушать открытия нового и переоткрытия старого. В такие моменты гораздо важнее внимательно смотреть по сторонам и выискивать то, на что не обращал внимания раньше. Лесли была уверена — что бы с ней ни случилось, она никогда не пожалеет о том, что решилась от всего уйти. Вернее, жалеть о несбывшемся она временами, конечно, будет — но, точно так же, как нельзя уйти, не придя, за всё, чего она лишилась, что-нибудь она да приобретёт. Перед ней стояла только одна задача, самая сложная из всех, с которыми она сталкивалась — добиться того, чтобы приобретения были значимее утрат. Отныне это зависело только от неё — и понимание этого лишь придавало сил. Но если она хотела доказать себе, что все эти уроки не прошли даром, требовалось сделать ещё одну вещь, прежде чем отправляться на поиски неизведанного. Нужное место очень удобно располагалось словно на границе реальностей — и ему в мрачном символизме уж точно нельзя было отказать. Это был самый настоящий психопомп — по крайней мере, для Лесли. Сегодня ему предстояло выполнить свою роль уже второй раз — но уже в обратную сторону. А впрочем… Тут у Лесли уверенности не было. Это был вопрос точки зрения — возможно, она шла всё туда же, просто по другому пути. Быстро одёрнув себя, что так и будет, если она и дальше продолжит снедать себя бесконечными сомнениями, Лесли взяла себя в руки и пошла прощаться со своим старым другом. Было тяжело — тяжелее, чем раньше, но слабый проблеск радости и даже гордости за то, что она наконец-то нашла на это силы, всё же озарил её, когда впервые в жизни она взглянула на могилу Джесси Оливера Эронса-младшего, погибшего в апреле 1977 года в ДТП в пригороде Вашингтона вместе с ларк-крикской учительницей музыки.