Vorliebe

Они целуются на спор. Просто Дазай иногда совершенно не умеет держать язык за зубами. Или умеет, но совершенно не хочет пользоваться этим великолепным умением. Просто Чуя ведётся на его провокации, хотя знает, что это все уловки. Дазай говорит, что Чуя никогда в жизни не целовался. Накахара хочет ответить ему, что это не так, что до вступления в мафию у него были отношения и толпы поклонниц, но эту ложь слишком легко раскусить. Дазай говорит, что Чуя никогда в жизни не встречался. Подросток огрызается, мол, не его дело. Дазай говорит, что Чуя не умеет целоваться. Чуя говорит, что Осаму может проверить это сам. Чуя готов поспорить, Дазай специально. Потому что слишком подходящий момент. Потому что вокруг нет никого. Они вдвоем, в пустом коридоре. Вечером в этой части офиса мафии всегда пусто. Дазай подсаживает напарника на подоконник, чтобы сравнять их рост, и не пришлось сильно наклоняться. Дазай кладет руки на чужую талию, Дазай дышит в чужие губы, Дазай совершает первый шаг. Пожалуй, это чуть ли не единственный человек, которому он позволяет доминировать. Быть ведомым — дискомфортно. Слишком мало контроля. Но с Осаму все будто бы чуть-чуть по-другому. Будто бы он не контролирует, а сотрудничает с ним. Равенство. Накахара кусается, от чего Дазай тихо шипит в поцелуй, сжимая запястье напарника сильно-сильно, остегая его не делать так больше. Чуя не слушается, Чуя хочет большего, у него чувство азарта разыгралось в крови и теперь он мыслит нерационально. Поцелуй переходит в обмен укусами, а когда терзать чужие губы надоедает, Дазай переключается на шею. Оставляет след зубов прямо за воротником, чтобы можно было скрыть, но все равно придется ходить в застегнутой рубашкой и уж точно не в футболке. — Тц. Дазай смотрит на него своим непонятным темным взглядом. Чуя уходит. Он предпочитает забыть об этом случае. Потому что не считается, потому что по глупости, и вообще ему не понравилось, больше такого не повторится. Осаму постоянно маячит где-то рядом, но ничего не говорит. Кажется, в этом вопросе он с Чуей согласен. Зря это было. Так Чуя думал до того момента, когда Дазай поцеловал его снова. Они идут по докам, уже темнеет. Чуя ранен, а на напарнике ни пылинки. Мафиози идёт даже не сам, а держится за Осаму, потому что так проще. Если что, его поймают и донесут до мафии. Хоть какая-то польза в их дуэте имеется. У Чуи даже сил сопротивляться нет, хотя, если хорошо подумать, то он и не против такого развития событий. Дазай говорит что-то о том, что Чуя идиот, что нужно быть аккуратнее и не подставляться, и продолжает целовать целовать целовать. Стена — холодная. Постой тут пару часов и заработаешь себе воспаление лёгких. Накахара воспаление себе уже заработал, правда ещё не очень понял, чего именно — любви или хитрости. Или лёгких. Чуя хотел бы убежать вновь, но в его состоянии это не слишком разумно. Он говорит, что нужно в мафию. Дазай проводит по его щекам своими тонкими пальцами и зарывается в волосы. Дазай отводит его к врачу и уходит. А потом снова делает вид, что ничего не было. Следующий раз был спонтанный. Не то чтобы предыдущие два были в планах, но этот — особенно. Дазай просто целует его посреди Йокогамы, когда на улице полно народу, а они стоят в толпе. Останавливает его за руку, обращая на себя внимание, и целует. Чуть склоняется для этого, отбрасывает рыжие кудри с лица. Совсем быстро, буквально на секунду. Накахара даже не успевает отреагировать, он вообще ничего не успевает, кажется, даже дышать забыл. Осаму мажет губами в его щеку, будто бы на прощание. Чуя отстраняется и продолжает идти вперед. Ничего не было. Дазай целует его в их комнате. Поселить двойной черный в одной комнате было идеей Мори. Мальчишки молодые, должны найти между собой общий язык сами. Ведь Чуя должен доверять свою жизнь напарнику, а значит как можно больше времени проводить вместе с ним. Если Осаму в этой жизни мало что беспокоит, то Чуя от факта, что даже в мафии личного пространства ему не получить, был просто в бешенстве. Ладно в трущобах, но тут не бедные люди, а живут в одной квартире, в одной комнате. Спасибо, что ещё кровать не делят. И теперь Дазай целует его здесь. Он только проснулся и первое, что увидел — лицо напарника. Сидел на его кровати и пялился на него. Чуя хотел что-то ответить, выгнать отсюда, потому что это его кровать и он хочет спать, но стоило ему пошевелиться, Дазай навалился на него всем телом и крепко обнял. Накахара выдохнул. Чуя в какой-то степени привык. В какой-то степени он был не против, всегда же мог оттолкнуть, ударить, пожаловаться Мори, что ему в напарники дали какого-то извращенца, но не делал этого. Смиренно ждал, пока Дазаю наскучат его игры. Игнорировать это уже как-то не получалось. Один раз конечно не считается, но когда цифра переваливает за десяток, Чуя напрягается. Если ему всё ещё не надоело, то какова вероятность, что следующий раз станет последним? Какова вероятность, что безумный напарник оставит его в покое? Какова вероятность, что Чуя хочет прекратить это? Чем дольше это продолжается, тем смелее становится Осаму. Ему будто бы руки развязали и сказали, мол, делай что хочешь, главное без травм и смертей. Вот он и делал. Спросить напрямую «зачем?» хочется безумно, но Дазай ведь, зараза такая, в жизни не скажет правду. Он вообще кажется не умеет говорить правду. Максимум, чего можно добиться, так получить на свой вопрос встречный вопрос. — Тебе ещё не надоело? — А что, не нравится? И все равно приходится отвечать Чуе. Всю грязную работу на него сваливает, а потом ходит, как победитель. — Если я скажу да, ты перестанешь? — Зависит от того, что ты скажешь. Иногда Дазай слишком Дазай. Слишком умный, слишком хитрый, слишком. Его хочется не то прибить, не то возвести в лик святых, поставить портрет в красный угол и молиться каждый день по три раза. Спасибо, прости Господи, за Дазая Осаму. Потому что эта высокая выскочка целуется восхитительно. Вероятно, Чуя сиганул бы с моста за ним, не перенеся жизнь без этого. А может быть, сам столкнул его в ледяную воду реки. В зависимости от настроения.