Кошки-мышки

Сынмин раздраженно поджал губы и заскользил внимательным взглядом по огромному темному залу. Сотни переливающихся на разный лад голосов надоедливым радио резали уши. Женские, мужские, знакомые, чужие, совершенно неразборчивые, вежливые. Отсюда, с высокой большой сцены, по которой суетливыми тенями сновал туда-сюда стафф, то и дело перебрасываясь короткими выкриками, подлетая к мемберам и поспешно поправляя нейлоновыми толстыми кистями недавно сделанный, еще не успевший расползтись от пота, блестящий макияж, среди кружащей голову волнением предконцертной суматохи, он искал недостающую высокую поджарую фигуру. Она бесцеремонно исчезла из поля зрения еще полчаса назад, почти сразу, как на плотной ляжке затянулась ремнями портупея, а золотые пуговицы черной шелковой рубашки застегнулись шустрыми руками стилиста. Теперь, привычно маячащих темных волос, собранных в тугой хвост, с лезущими в лицо прядками, которые так часто щекотали Сынмину нос во время тихих и тайных поцелуев, нигде не было видно. Это раздражало. Раздражало страшно и мелко кололо беспокойством. Операторы — настраивали камеры. Техники — подключали микрофоны, уточняя что-то важное у менеджеров, периодически поглядывали на большие электронные часы, висящие среди всей этой суеты, светящиеся неоновой закорючкой. Над темнотой тяжелых распахнутых входных дверей, не ждущих сегодня фанатов, прячась за полукруглыми спинками одиноких кресел, они тупо, словно с укором, мигая, красным отсчитывали минуты. Все было знакомо и обыденно. Неизвестное во всем этом несложном уравнении было только одно: Хван Хëнджин. И за «икс» он обозначил свою своенравную тощую задницу. До начала трансляции оставалось совсем немного: прогона два, может, даже меньше, а его все так нигде и не было видно. Онлайн трансляция выступления чересчур уж была важна для всех хлопочущих вокруг. Слишком много сил было на неë потрачено, слишком много часов за изнурительными тренировками осталось позади, чтобы вот так, просто, брать и пропадать в последний момент, даже не сообщив куда. Или этот самодовольный прыгающий хвост действительно считает, что вполне справится без скучных для него репетиций, как обычно, вальяжно появившись в самый последний момент с детской невинностью в хитрых глазах? «Ой, а вы уже закончили?» — Спросит, как ни в чем не бывало, и раствориться в сумятице с вишнево-творожной булкой в жемчужинах-зубах. Или, может, он вдруг решил, что его фееричное появление после месяцев затишья покроет все непременные ошибки в поставленном на скорую руку танце для специального сольного выступления? Наверняка, сидит сейчас в каком-нибудь углу у автомата и залипает в телефон, потягивая колу из жестяной запотевшей банки. Сынмин еще раз хмуро поехал глазами по беспокойным деловым макушкам. Черные, выпрямленные и, как всегда, безупречно уложенные по двум сторонам бледного лица волосы — Чан, болтающий с оператором, скрестивший разукрашенные переводными татуировками, ставшие, кажется, еще более рельефными и крепкими руки, оголенные стильной рваной майкой, сосредоточенно хмурящий темные брови — раз. Джисон, по обыкновению флиртующий с молоденькой стажеркой-визажисткой, подскочившей к нему и аккуратно, уверенными, слишком профессиональными для ее возраста движениями, наносящей румяна на скрытые под толстым слоем тона округлые щеки — два. Недовольно цокнувший Минхо, камерно закативший глаза в белых пугающих линзах, тут же сердито заспешивший на другой конец сцены, прямо к озадаченному Феликсу — три. Феликс, сконцентрировано откусывающий кусок цветного скотча для разметки, пытающийся в пол ноги, мелкими жестами повторить совсем плохо отрепетированную, наспех выученную партию — четыре. И всё же, две недели для подготовки — это слишком мало… Обрывки разговоров. — Что тут у тебя? Нужна помощь или ты наконец запомнил, где тебе стоять? — Мурлыкающий, будто немного насмешливый голос. — Да, вроде, все впорядке, спасибо, хён. Я справлюсь… — Неуверенный, уставший низкий. Чанбин, как всегда самый последний выходящий из гримерки, специально собирая на ходу пальцам звонкие металлические трубы кулис, подтягивающий одной рукой сползающие с похудевших бедер кожаные штаны — пять. Обрывки разговоров. — Да не сюда камеру сказано ставить, идиот. Угол не тот, все не влезут. — Незнакомый Пусанский говор. — Как это не влезут, если она ехать будет. Ты рельс проверил? Проверьте кто-нибудь рельс, ради всего святого! — Раздраженный прокуренный голос и непривычный акцент, какой Сынмин не слышал ещё ни разу, даже во время мирового тура. Чонин, скучающе сидящий на полу, подперший спиной стену, будто та вот-вот обвалится пикселями горящих экранов вниз, безынтересно тормошащий мягкий поролоновый шарик ушного микрофона — шесть. Голос какого-то визажиста, неожиданно возникший в забитых гомоном ушах. — Поверните пожалуйста подбородок. Так, да. — По щеке заходила лёгкими постукиваниями пудреница, по скуле, языком скользнула пушистая, пахнущая пылью кисть. — Нужно добавить немного хайлайтера. Спасибо. — Снова шум. Куда же черт унес седьмого? Захотелось срочно смачно выругаться. Нервозность, все время только тихонько шуршащая где-то на подкорке, начала просачиваться в спокойные по обыкновению руки, тут же затеребившие большую и тяжелую цепь на шее. Сынмин в последний раз огляделся по сторонам. Все еще ничего. Его все еще нигде нет. Старший все еще не объявился в этой сумбурной возне, не мельтешит своей глуповатой улыбкой перед глазами, плечи все еще не накрывают чужие теплые объятия, а бедер, как бы случайно, не касаются дразнящие пальцы… — Парни! — Вдруг громко выкрикнул Чан и зашагал по сцене. — По местам! До эфира два часа! Быстро, быстро! — Захлопал в ладоши, будто пастух, сгоняющий в кучу нерадивых, разбредшихся овец. — Кто еще наушники не надел, возьмите у стаффа и соберитесь уже наконец! Быстрее начнем, быстрее закончим! Как всегда уверенные, спокойные, но властные слова, моментально оторвали уже практически задремавшего Чонина от пола. Вскочив на ноги, он радостно ринулся в центр сцены и, тормозя пятками, прыгнул на разметку. Феликс, взволнованно покраснев, отдал скотч скорым, тут же оказавшимся на подхвате рукам менеджера и, непонятно зачем, отряхнув совершенно чистый малахитовый пиджак, тоже замер, ровняясь носками удобных ботинок четко на середину маленького, пару минут назад наклеенного им крестика на сценическом покрытии. — Чанбин-а, сходи за ремнем, ты так долго не пропляшешь. — С издевкой сказал совершенно незаметно оказавшийся прямо рядом с ухом младшего Минхо и шутливо звонко шлепнул ладонью по чужой попе. От неожиданности, Чанбин вздрогнул, почти было недовольно вскрикнул, но тут же, осознав что опасности никакой нет, кроме изрядно задолбавших подколов насчет без причины ушедшего веса, состроил самую злую, какую только позволяла мимика, гримасу. Сделал резкий выпад вперед, чтобы ответить на внезапную атаку тем же, но в последний момент промахнулся. Минхо, смеясь, отскочил в сторону. — Хëн, отстань от него, его и так уже природа обделила. — Подхватил отлипший наконец от хорошенькой визажистки Джисон и смешливо блеснул глазами, привычно опуская руку с аккуратными черными ногтями Минхо на плечо. — Чего ты еще его добиваешь? — Усмехнулся от закатившего глаза Чанбина, застегивающего пряжку оперативно поданного шипастого ремня. Ли брезгливо скинул чужую руку и, смерив презрительным взглядом Джисона с самых массивных ботинок до кончиков иссиня черных волос, отошел в сторону. Джисон равнодушно пожал плечами. — У всех все работает? — Чан заговорил уже в периодически звенящий и заставляющий всех в помещении синхронно морщиться микрофон. — Музыку включат через минуту, все готовы? — В очередной раз, одним глазами начал пересчитывать участников. Вдруг, осекся и удивленно, еле заметно наклонил голову в бок. Шепча себе под нос, начал счет заново. Наконец-то заметил, что кого-то не хватает. — А где Хëнджин? — Заозирался по сторонам, кусая губы, пристально разделяя взглядом множество лиц в масках. — Этот то куда делся? Сынмо, ты не видел? — Чуть обеспокоенно посмотрел на младшего. Забавно, что Чан решил спросить это именно у него. Неужели те необычные отношения с Хваном настолько очевидны всем вокруг, что Чану не потребовалось больше секунды, чтобы сообразить, кто точно может знать ответ на волнующий его вопрос. Или, может, его выбор совершенно случайно пал на Сынмина? В любом случае, на этот раз он явно промахнулся. В этот раз Ким и сам был бы не против знать, куда нелëгкая занесла его хëна. — Не имею и малейшего понятия, так же, как и ты. Я не нанимался за ним следить. — Неожиданно для себя огрызнулся он и отошел на пару шагов. Хоть Сынмина и бесило ужасно все происходящее, но грубить лидеру… он раньше никогда себе такого не позволял. Видимо, все же, сказывалась дурацкая скребущая нервозность. Чан понимающе коротко кивнул. Не стал выговаривать за резкий ответ, явно сделал у себя в голове какой-то вывод и ободряюще похлопал младшего по плечу. «Уж лучше пусть думает, что я от нервов совсем с ума сошел, чем злится» — Пронеслось голове у Сынмина. — Ждем четыре минуты. Если не явится, начнем без него. — Громко сказал Чан, отворачиваясь и, перед тем, как побежать докладывать о перемене планов звуковику, бросил напоследок Сынмину кроткое: «Надень наушники. Пора уже.» Поддерживающе улыбнувшись, исчез за декорациями. Ким тяжело вздохнул. Рука потянулись за висящим на шее наушником, ухватилась за пластиковый корпус. Прорезиненный ушной вкладыш исчез в аккуратном, блестящем из-за множества каф-полумесяцев на хряще, ухе с длинными серебристыми цепочками-серьгами. Они неприятно болтались и холодным ударялись о шею. Гомон, царивший вокруг, стал чуть тише, будто этим обыденным движением пальцев, парень повернул рычажок, убавляя звук на минимум. Наушник пусто мирно молчал. Еще не подключенный, не надрывался приевшимся минусом, не выводил из себя шипением. Мимо, глухо скрипя колесами, проехала длинная металлическая рама с десятком разных, расшитых бисером, качающихся на постукивающих вешалках костюмов. Послышался приглушенный, словно зазвучавший из глубокой бочки смех Чонина, дурашливо-фальшивое пение Джисона, топот ног. Сынмин прикрыл веки, практически шепотом, под нос замурлыкал свою партию. Поморщился от сбившейся, чересчур высокой ноты, нервно вставил второй наушник. Стало совсем тихо. Подводно тихо. Разогретые связки зазвучали с большей силой, плавно, профессионально. На языке слова становились грамотной мелодией, больше не терялись на фоне общего хаоса. Но в голове, все еще, поперек заученного текста ползли гневные мысли. «Ну и похуй на этого Хвана.» — Раздраженно ворчало сознание — «Мало ли, где он может пропадать. С его тридцатью тремя пятницами на неделе, не догадаешься. В конце концов, проблемы будут только его.» — Сынмин нахмурился и запел еще громче. В ухе, внезапно, противно зазвенело. Прервавшись от неожиданных помех, ударивших по нежному слуху, парень раскрыл глаза. Наушник все не унимался. Барахлил, заставляя нос покрываться недовольными складочками. Ким сильно, нетерпеливо застучал по барахлящей технике пальцем. Не помогло, лишь больнее отозвалось в барабанных перепонках грохотом и мышиной возней. Тогда, ловко натянув рукав рубашки на ладонь, он быстро-быстро начал тереть по корпусу. Перетерпев оглушающий маленький ураган, облегченно выдохнул. Наушник заткнулся. Это метод, от чего-то, работал всегда безотказно. — Всë! Все, живо по позициям! — Чан, выйдя из дверей и пересекая быстрыми шагами зал, в два прыжка переступая небольшие, ведущие к сцене ступени, оказался на своем месте. — Начинаем без Хвана. Свет погас, зажегся солнечный палящий луч прожектора. Пылинки закружились в нем маленькими мошками, вокруг стало и без наушников тихо. В секунду, куда-то испарился весь стафф, будто его и не было вовсе, камера зажужжала и поехала по рельсу, мигая зелеными огоньками, слепые кресла зала, мягкими подушками стали в темноте еще больше похожи на чьи-то горбатые лысые спины. Пустующее место рядом светилось теплым пятном, расползаясь по черному сценическому покрытию, скотч поблескивал глянцем, исполосованный следами от ботинок, кто-то простуженно покашлял. В ухе опять звякнуло и заиграл знакомый инструментал. Пол слегка завибрировал. Предпоследняя репетиция началась. Поддержка, быстрые развороты, выпады, волны. Сынмин справлялся хорошо, несмотря на сильно измененную музыку, несмотря на усложненные партии, несмотря на мазанувшую по пустому пространству руку, не нашедшую родного плеча. Четкие движения, уверенный голос. Как всегда оценка пять. Как всегда отличник — Ким Сынмин. Танец почти закончился. Осталось всего каких-то пара движений и высокая длинная нота в конце, на которую раньше совсем не хватало дыхания. Парень набрал побольше воздуха и…выдохнул с чистым красивым звуком… Но, вдруг, голос сорвался, нога запнулась о ногу, а равновесие поспешно начало покидать тело — в наушниках опять зашипело, щелкнуло и послышался знакомый насмешливый тон: «Эй, Сынмо, а ты знаешь, что сегодня выглядишь очень сексуально?» — Звонкий смех. Почти падая, в последний момент, Сынмин, цепляясь за чужую майку, оказался подхвачен надежными, вовремя подоспевшими руками Чана. Музыка прервалась.

***

Хëнджин выглянул из-за угла. Длинный, светлый и пустой коридор с множеством запертых дверей встретил его довольное лицо молчаливой тишиной. Осмотревшись по сторонам, чтобы не дай бог не напороться на какого-нибудь заплутавшего менеджера или надоедливого визажиста, он, с самодовольной ухмылкой крутя в руках звенящую, по тихому стянутую у охранника увесистую связку ключей, зашагал вперед. Через минуту, парень, уже внимательно вслушиваясь в посторонние звуки, готовый в случае чего поспешно ретироваться в ближайший лифт или скрыться на лестничном пролете, стоял рядом с запертой дверью. Что-то бормоча себе под нос, по очереди стал пробовать ключи. Попав с пятого или шестого раза, издал тихий смешок. Нехитрый план, из головы, путем совершенно не сложных действий, воплотился в небольшую служебную комнату.

Вся в проводах, с большим столом и мягким стулом на колесиках, она светилась множеством голубоватых экранов. Бесконечные комнаты, павильоны, парковки, сцены и даже уборные оказались у Хëнджина, как на ладони. Но его интересовало совсем не это…

Прикрыв за собой дверь, парень вальяжно плюхнулся на поролоновую подушку. Стул под ним, проехав пару сантиметров, скрипнул и затормозил. Большой контроллерный пульт с укором смотрел на незваного гостя. Хван, быстро, с видом человека совершенно точно разбирающегося, в том, что он делает, наугад затыкал по кнопкам, свободной рукой выудил из кармана кожаных штанов два телефона, небрежно кинул их на стол.

Наконец, экраны, синхронно моргнув, все как один загорелись одним единственным изображением. Изображением пустого зала и большой черно-белой сцены, по которой муравьями бегали маленькие темные фигуры. Толкнув пальцем какой-то левый рычажок и пару раз щелкнув мышкой, Хенджин прыснул со смеху.

Теперь со всех сторон на него смотрело недовольное, растянутое лицо Сынмина. Его темные глаза беспокойно бегали, аккуратные губы поджались, пальцы нервно теребили цепь, обнимающую тонкую шею. Даже через низкое качество искаженного беспощадно сбитыми настройками изображения, можно легко было прочитать его красивое, всеми силами скрываемое бешенство.

Хëнджин подхватил один из телефонов. Все складывалось просто отлично. Еще через пару ловких тычков, гаджет завибрировал, подключаясь к чужим наушникам. Сынмин на экране застучал по уху, его лицо стало еще более раздраженным. Хëнджин опять рассмеялся.

Оставалось всего ничего: только позвонить на подключенный телефон и наслаждаться плодами своего гениального плана. Но, внезапно, связь забарахлила и прервалась.

Началась репетиция. Включив и выключив кнопку блютуза, Хван снова перехватил сигнал. Война за наушники Сынмина была выиграна. Поднеся динамик прямо к губам, он вальяжно откинулся на спинку стула.

— Эй, Сынмо, а ты знаешь, что сегодня выглядишь очень секси?

*** Сынмин потерянно посмотрел на Чана. Тут, за кулисами, куда отвел его лидер, в стороне от остальных мемберов, вновь разошедшихся по своим маленьким делам, он пытался прийти в себя. Вот так вот ошибиться за час до трансляции — было просто немыслимо, особенно для него. И что это было вообще? Ему послышалось? Глюки от усталости? Или чересчур уж много лишних мыслей в голове? Вытащив один подозрительно затихший наушник, оставляя его болтаться безвольным шнурком, он промокнул выступивший пот со лба. — Слушай, не волнуйся ты так — Чан опять похлопал младшего по плечу и заглянул в глаза. — Соберись. Сейчас совсем не время для ошибок. «Да я тут собранней всех, дорогой, какого черта ты от меня ещё хочешь?» — На этот раз уже про себя огрызнулся Сынмин, но тут же… — Я в порядке, хён. Просто немного отвлекся. — Отозвался уже вслух. Ну, частично можно было считать, что он не соврал. Чан покачал головой. — Я же вижу, что что-то не так. Это из-за Хëнджина, да? — Спросил он, закусывая губу. В ухе снова резко и неприятно зашипело «Не хорошо меня игнорировать, сладкий.» — Послышался преувеличенно обиженный тон.

Хван надул губы и защелкал мышью, переключаясь на другую камеру.

Сынмин замер и вспыхнул. Щеки в момент разгорелись злостью, а осознание прокатилось по спине. Значит, не показалось. Значит, этот гаденыш снова исчез не просто так. Руки моментально запросились сомкнуться на чужой нежной белой шее тугим кольцом, а бровь предательски задергалась. Чан почесал затылок. — Эй, да не злись, я же просто спросил. Ты вовсе не обязан мне отвечать… — Примирительно неловко улыбнулся он — я уважаю вашу личную жизнь… Сынмин покраснел еще больше. И на что старший вообще тут намекает? В ухе замурлыкало, перебивая несущиеся мысли. «Значит ты выбрал не обращать на меня внимания, так? По-нят-но»

Ухмыльнувшись, Хëнджин заводил пальцем по столу. Хоть основная часть его плана и была только впереди, ему уже невероятно доставляло это пиксельное монохромное нечто, старающееся максимально не подавать виду, что что-то не так.

— Послушай, время еще есть. — Чан мельком взглянул на наручные часы — Тебе надо немного развеяться. Может сходишь отвлечешься? Там курилка на первом этаже есть… Сынмин замотал головой. Не курил он уже очень давно, еще с момента окончания промо «Левантера» (тогда всем приходилось нелегко, грех было не начать) и развязываться только из-за выходок своего хёна совсем не входило в его планы, драгоценные связки были куда дороже убитых к чертям нервов. Напустив на лицо приторной вежливости, надевая свою привычную маску щенка лабрадора, которая в подобных ситуациях означала только одно: «отъебитесь от меня все», он улыбнулся. — Я правда в порядке. Спасибо за беспокойство. Чан недоверчиво сморщился. «А я уж думал ты обрадуешься, услышав своего Хëнни. Кстати, мне так жмет портупея… В этот раз стилисты совсем просчитались с размерами….» — Непонятное шуршание и шёпот, заставляющий что-то где-то ëкнуть — «Было бы так классно, стяни ты её с меня…»

Хëнджин накрыл ладонью динамик и рассмеялся вбок. Закидывая ноги в высоких черных ботинках на стол, изящным движением откинул с лица надоедливые темные пряди.

«Я прикончу тебя, Хван Хëнджин» — Сынмин заулыбался говорящему что-то невероятно мудрое и важное Чану еще более наигранно и переплел нервные пальцы. словно в ответ на его мысленные угрозы, в очередной раз послышался голос. «Ой, я тут ещё кое-что вспомнил, » — Хëнджин явно выбрал дразнить разъярëнного пса на тонкой серебряной цепочке.— «кажется, я сегодня случайно надел те, твои любимые кружевные трусы, » — Не успокаивался он, все больше и больше превращая голос в тягучую карамель. — «ты же помнишь, как стаскивал их с меня в туре?» — Опять опускаясь до шёпота — «Я вот да…»

Хëнджин потеребил верхние пуговицы на рубашке. В небольшой комнате вдруг от чего-то стало чуть теплее.

Это было последней каплей. Ким Сынмин закипел, эмоции пузырящейся сбежавшей водой хлынули на шею алыми пятнышками. Больше терпеть эти бесцеремонно заливающие уши непотребства Ким был не намерен. — А вообще, знаешь что, хён, — Чуть ли не сквозь зубы процедил, перебивая мотивационный поток сознания старшего он, — думаю, мне действительно стоит немного проветриться, а то в голове какая-то каша — и, не дожидаясь пока Чан скажет ещё хоть что-нибудь, поспешно выскользнул в коридор. Уверенно, будто знает куда идёт, зашагал по мягкому ковру.

Пару раз щëлкнув мышкой, Хван расстегнул первую золочëную пуговицу, попуская шёлковый черный воротник между пальцами. Теперь, совсем маленький Сынмо злобно спешил к черной лестнице.

«Пиздец, как же ты заводишь, когда сердишься» У Сынмина от этих слов легонько ухнуло в животе, но только совсем чуть-чуть. В основном, там сейчас бурлило накопленное раздражение. Этот хвост снова творил какую-то неведомую хрень, да ещё и за считанные часы до важнейшего выступления! — Уму непостижимо — Вполголоса, понимая, что Хван вряд ли его слышит, проговорил Ким и тут же вздрогнул. «Чего ты там бормочешь?» — Отозвалось моментально. — «А, погоди, я, кажется прочитал по губам!» — Голос сделался хитрющим — «Что то типа: «как же я хочу тебя трахнуть, дорогой Хван Хëнджин? Я угадал?» — Смех. Сынмин цокнул. Мысли зароились. Нужно было срочно найти этого придурка и хорошенько пару раз встряхнуть. Возможно, он был бы и не против подобных игр в другой ситуации, но только не сейчас. Только не после позора перед Чаном и только не вместо генеральной репетиции. «Если он может меня видеть, значит, вероятно, он где-то, где есть трансляция с камер» — Логическая цепочка выстроилась сама собой.

Темная стройная пиксельная фигура подошла к плану здания на светлой рябой стене лестничной клетки, чуть зависнув, побежала вверх по ступенькам. Хëнджин расползся в улыбке и расстегнул вторую пуговицу.

«Боже, тут так жарко.» — Почти простонал он. — «Наверное, придется снять рубашку» — затих, видимо, сглотнув. — «Жаль ты вряд ли меня найдешь…» В ответ на голос старшего, сорвавшегося на еле заметный стон, у Сынмина перед глазами двадцать пятым кадром мелькнуло румяное, искаженное удовольствием и покрытое капельками сладкого пота лицо, в ушах, воспоминанием, вытесняя пошлый лепет, раздались чувственные всхлипы, а на теле появились и пропали жгучие полосочки от ненасытных ногтей. Мотнув головой, он выскочил в коридор третьего этажа. «Ой, ты так запыхался…» — Сахарно. — «…прям как со мной» — Ещё слаще, почти медово. — «Интересно, как ты запыхаешься, если я скажу, что могу залезть сейчас к себе в штаны и подробно грязно расписывать все, что делаю? Ты ведь даже не сможешь никуда от этого деться…»

Хëнджин выдавил ещё одну пуговицу. Погладил нетерпеливыми пальцами ключицу.

Пока, он, все же, играл только словами. Не отрывая взгляда от экранов, по которым метался младший, безуспешно дëргая ручки дверей, поднес динамик к ширинке, звонко расстегнул ее. Относя телефон подальше, тихо застегнул обратно. Рассмеялся. Сынминово «Сукин сын», последовавшее молниеносно, читалось настолько выразительно, что его буквально можно было услышать без звука. Зависнув в воздухе, оно разбилось о тихие, протяжные (и, откровенно говоря, сильно наигранные) постанывания Хвана.

Сынмин подбежал к одной из дверей. «Помнишь наш первый раз, Минни?» — На долгом томном выдохе. — «Когда мы заперлись в ванной и ты неумело ласкал меня…как скользил рукой вверх-вниз, вверх-вниз… Я тогда так стонал…» В Хëнджине явно умер актер, так и не дождавшись своего заслуженного оскара. Подергав ручку какого-то кабинета для собраний, Ким с силой распахнул дверь в уборную. Вздохи в ухе, явные, пошлые, не рожденные где-то в мозгу, а совершенно реальные, начинали медленно сводить с ума уже совсем по-другому. Он буквально мог ощутить тепло от чужого дыхания, хоть все ещё и был в бешенстве. Вроде бы…

Хëнджин, сдерживая очередной порыв смеха, облизал внезапно пересохшие губы.

«Мимо, дорогой. На этот раз я выбрал кое-что покреативнее» Выругавшись, Сынмин вылетел из туалета, поспешил вперед. С очередной холодной вытянутой ручки, пальцы, дрогнув, предательски сорвались. Этот дурацкий заигрывающий тон, каждым словом все больше и больше расходился по телу, медленно, но верно вытеснял злость возбуждением. Постанывания стали совсем грязными. Возможно, не давай этот засранец хоть какие-то подсказки о своем местоположении, Ким давно закончил бы эту нечестную игру в кошки-мышки, выкинув наушники куда подальше. Но они, суки, стоили целое состояние, а своенравный старший точно не объявился бы сам. Это Ким знал на все сто процентов. Все, что оставалось — поддаться и слепым котёнком тыкаться в каждую ординаторскую, в каждый запертый зал заседаний, в надежде, что не эта, так следующая дверь уж точно окажется верной. Вновь шепот-патока. «Или как в прошлый четверг… Я до сих пор не могу забыть эту вибрирующую штуку, которую ты тогда принес.»

Маленький Сынмо на экранчике замер, как вкопанный и яростно шлëпнул себя по щеке. Просеменив ещё пару метров, исчез в какой-то подсобке. Хëнджин расстегнул ещё одну пуговицу.

«Те-пле-е.» — Насмешливо, протяжно. — «Я уже тебя заждался. Видел бы ты, какой он уже твердый…» Ким ринулся дальше. Он чувствовал, что подобрался совсем близко. Где-то тут должна была быть нужная комната в которой таилось его маленькая (ну почти), непослушная, поскуливающая, бесячая, назойливая заноза. В ладони прилила кровь. «Все ещё не та дверь, Минни. Ты будто совсем не хочешь мне помочь…»

Рубашка распахнулась, расцепленная последними расстегнутыми пуговицами. Рука опустилась между ног, притаилась там, трубка телефона, почти у самых губ, теплым мутным пятнышком потела от частого дыхания.

Сынмин побежал вперед, к последней узенькой двери почти в конце коридора. Думать было уже трудно.

Хван запрокинул голову и прикрыл глаза, рисуя в голове самые непристойные картинки. Рука машинально потянулась к груди. Кажется, он, все же, чересчур увлекся своей игрой, больше не смотрел на камеры. Было незачем, ведь его, такой горячий, распаленный Сынмо был прямо здесь, в голове…

Тут, уже взаправду потянувшийся к штанам, Хван от неожиданности подпрыгнул на месте и глупо замолчал. На этот раз поддавшаяся, дверь грохотом грома ударилась о стену, взорвав череду стонов, отпружинила обратно. Сынмин злобно сверкнул из светлого проема глазами и, клацая запертой за собой щеколдой, ринулся вперед. Хëнджин, издав какой-то нечленораздельный и уже совершенно не сексуальный визг пойманного в капкан кабана, заливаясь смехом и одновременно пытаясь не упасть от стояка, вскочил с места и, спасаясь от неминуемой погибели в сильных руках, рванул к противоположной стене. Путь к отступлению был безжалостно перекрыт, а единственное, что оставалось делать неудавшемуся игроку — это застыть и молиться, чтобы смерть от разгневанного младшего оказалось чуть гуманнее пыток в аду. Сынмин схватил Хвана за ворот расстегнутой рубашки и впечатал в стену. Длинноволосая ухмыляющаяся голова с глухим звуком встретилась с обоями. — Какого хуя ты вытворяешь, придурок? — Зарычал Сынмин почти ему в ухо. Горячее дыхание мягко обожгло. Хван опустил глаза на взбешенные губы. — Да ладно тебе — Снова, как ни в чем не бывало, включая свой соблазнительный режим отозвался он. — Тебе же понравилось, нет? — Ты вообще не понимаешь, что делаешь? — Сынмин наклонился еще ближе. Разгоряченный, он еле соображал, что говорит. Но бешенство все еще не отпускало, выедало где-то внизу живота. А было ли это все еще бешенство или.? Хëнджин заëрзал змеёй, пытаясь выпутаться из цепкой хватки младшего, забормотал что-то пошлое. — Стой смирно, придурок — Сынмин сглотнул и с силой тряхнул Хвана, видимо надеясь, что это поможет хоть как-то образумить и привести того в чувства. Не помогло. Чуть прогнувшись, Хëнжджин (активно делая вид, что случайно) чем-то выпуклым и твердым, что очень откровенно виднелось под облегающими кожаными штанами, коснулся бедра младшего. Состроил невиннейшую мордашку. В темных глазах запрыгали озорные чертики. — Чувствуешь? — выдохнул он, опять переходя на шепот — Это все ты виноват… Сынмин прикрыл глаза и оттолкнул прижавшееся к нему бедро. Эмоции совсем запутались. Оставленный на столе телефон гудел во все ещё работающих наушниках, раздваивая далекий дурманящий голос. От этого, все начало казаться ещё более нереальным. Даже более нереальным, чем было сейчас собрать все мысли в кучу и как следует отчитать довольную рожу напротив. — Ты осознаешь вообще… — Все же попробовал начать он, сильнее вдавливая непослушное тело в стену. Чужая улыбка была слишком близко. Придвинься он ещё, и между губами непременно возникли бы маленькие электрические молнии, подобные тем, что бывают, когда резко разворачиваешь шерстяной плед. Хëнджин подался вперед. — Что? — Перебил. — Ты ведёшь себя, как ребенок. Сейчас совсем не время для этих твоих дурацких… — раздраженный полу-шепот Сынмина заткнул лёгкий, кусающий поцелуй. Бушующее раздражение вдруг оказалось нестерпимым возбуждением. Хван, усмехнувшись, отстранился. — А ты ведёшь себя, как Чан, Сынмо. — Проговорил он, приподнимая одну бровь. Чертова красная тряпка для быка, спущенный курок, последняя капля — называй как угодно, но Сынмина это добило. Парень не выдержал. Все же, даже такие как он, вечно держащие эмоции под контролем, те, что могут спокойно пережить целый тайфун, даже и глазом не моргнув, тоже могут сдаваться. Особенно, под таким тяжёлым натиском. Железное самообладание Сынмина, треснувшее еще там, в коридоре, теперь совсем взорвалось и развалилось на тысячу маленьких кусочков. Что-то прорычав, он толкнул Хвана обратно, в который раз впечатывая его голову в бетон. Крепко сжав рубашку, обжигающе впился в губы. Не церемонясь, через штаны схватил за член. Хëнджин, в короткую паузу между ненасытными, неаккуратными поцелуями, выдохнул почти неразборчивое: «Ну наконец-то блять» и снова замолчал. Накопившаяся страсть, словно стала в момент осязаемой. Быстро-быстро пальцы Хвана начали расстегивать рубашку младшего, прокатились по мышцам, судорожно запутались в уложенных лаком волосах, сжимая и накручивая пряди. Рука Сынмина опустилась на тонкую шею, упираясь в кадык, аккуратно сжала, пока губы горячо и мокро целовали, оттягивали, кусали. Язык проникал внутрь, проходясь по зубам, сливался с чужим. Хван сдавленно задышал. Уже совсем не наигранно — возбужденно и стесненно. Сынмин стянул с него рубашку. Та, шелковым выскользнув из скорых пальцев, оказалась на полу, прямо под тяжелыми ботинками. Парень опустился губами ниже, размазывая мокрый поцелуй по острым скулам, перепрыгнул за ухо. Сжал податливую шею еще сильнее. Щелкнул карабин и, со звоном, тугая портупея отправилась к рубашке. Свободная рука младшего поехала по чужому мощному бедру. Ширинка вжикнула. Пальцы скользнули под нее и замерли на секунду. Сынмин, тяжело дыша, отстранился. — Ты реально надел кружевные трусы? Не получив в ответ ничего вразумительного, кроме тихого поскуливания, Ким усмехнулся. Коротким движением спустил чужие штаны до колен, любуясь налившимся членом, опутаным, словно паутиной, белым изящным кружевом. Возбужденная кожа, прижимаясь, просилась наружу, проступая через прозрачную светлую вязь. Ким аккуратно, через ткань, провел по ней пальцами, чувствуя теплую, нетерпеливую пульсацию. Хенджин застонал, закусывая губы. Рука Сынмина съехала на разгоряченную грудь, плавными движениями затерлась о пошло покрасневшие соски. Губы, присоединяясь к ласкающим ладоням, жадно втягивали кожу, зубы кусались, оставляя темные розовые отметины. Все еще болтаясь в ухе, наушник множил молящие, полные истомы стоны. Хван, царапаясь, судорожно стащил рубашку с младшего. Тот, на секунду оторвавшись, чтобы вылезти из узких рукавов, моментально получил в ответ неспокойное ëрзанье. Уперев колено в стену, он торопливо вернулся обратно к миндальной груди, опять начал обводить пальцами кружева. Хенджин выгнулся в спине. Из заднего кармана его болтающихся на бедрах штанов то-то выпало и покатилось по полу. Рефлекторно, Ким обернулся. Смешок прорезал ставший невыносимо душным воздух. Вытянутый флакончик полупрозрачной клубничной смазки затормозил прямо о носок его ботинка. Выпутываясь из просящих, норовящих притянуть обратно к себе рук Хвана, он наклонился и поднял сбежавший предмет. Хëнджин, кое-как сфокусировав замутненный, полный иступленного желания взгляд, улыбнулся. Пьяным развязным движением, смотря младшему прямо в глаза, (тут Ким мог бы поклясться, что где-то раньше непременно видел подобное и, скорее всего, в какой-то дешёвой порнухе) зубами вцепился в небольшую, пропахшую едким сладким ароматизатором пластиковую крышечку. Сексуально. Хван умел быть сексуальным. Щëлкнув, та открылась. В темной дырочке, от плотно сжавших банку пальцев, выступила бледная сахарная гелевая капля. Слизнув ее, Хенджин поднялся, припал к губам младшего. Теперь их поцелуи действительно обрели приторный ягодный вкус какого-то десерта. Ким схватился за тугой, такой надоедливый высокий хвост. Выбившиеся из-за ушей послушного старшего пряди щекотали лицо. Все не отрываясь от пухлых мягких губ, он сделал шаг по направлению к столу. Хван потянулся следом. Через секунду, острый край столешницы уже приятно врезался тому в ляжки, а сзади, плотно прижавшись, шею зацеловывал Сынмин. Окончательно спуская с Хвана белье, он коснулся вымазанной в смазке рукой подрагивающего возбужденного члена. Провел по толстому розовому стволу. Такое простое и долгожданное действие заставило Хëнджина стонать еще протяжнее, а когда на груди снова зажглись теплые ладони, он и вовсе заскулил. В животе образовалась пустота, желание немедленно заполнить которую, заскребло глубоко внутри. Заполнить тяжело дышащим, крепко прижимающим к себе Сынмином. Ким задвигал рукой быстрее и быстрее, оторвался от шеи, прочертил губами по голой спине, зависая лёгкими засосами между лопаток. Надавил подбородком на ямку-полосу позвоночника. Хван ведомо нагнулся вперед, упираясь руками на стол, закрыл глаза. Экраны вокруг подсветили его алые щеки, открывающийся в постанываниях рот. Черно-белый мыльный коридор перед глазами расплывался. Телефон, все ещё включенный, лежал на самом краю, вот-вот готовый упасть. Ким разорвал жгучую ритмичную цепочку стимуляции, последний раз чуть надавливая, проехавшись по головке, переместился обеими руками на упругие, белые елозящие ягодицы. Плотно сжатые пальцы, словно в дрожжевом тесте, утонули в мягкой коже. Звонко, с двух сторон шлëпнув, он растянул две половинки в разные стороны. Аккуратный палец мягко, без сопротивления скользнул во внутрь. Теплым, со всех сторон его тут же требовательно стиснуло. Хван заизвивался сильнее. Ким задвигался, нежно набирая темп. Хлюпающие звуки срывали крышу сильнее всяких грязных разговоров, стоны доливали в огонь бензина. Младший добавил второй, ещё через пару секунд третий, чуть согнул, зашевелил. Долго возиться не пришлось, Хван, явно был подготовлен. На толчки и ласки отвечал с охотой, старался насадиться на пальцы младшего все сильнее, прижимался, все больше и больше расползаясь по столу. Штаны зашуршали и вместе с боксерами спустились, оголяя давно просящийся налившийся член. Сынмин, сделав несколько последних быстрых движений, вышел, оставляя холодную пустоту в разгоряченном, кусающем пальцы Хване. Смазка, обжигая холодом, разлилась по чувствительной упругой коже. Растерев гель по всей длине, он притянул убежавшие чужие бедра ближе, вернул их в удобное положение. — Ми-н-ни, будь поаккуратнее… — Отрывисто простонал Хëнджин. Сынмин ухмыльнулся. Прекрасно знал, что Хван просто придуривается, отлично помнил, насколько жестко любит старший, насколько сильно царапает спину и кричит «ещё, ещё», даже когда на глазах уже выступают алмазные слезы, но, все же, решил подыграть. Растягивая, медленно размазывая удовольствие по сжавшейся тишине, он скользнул во внутрь. Сначала только одна головка. Розовая, блестящая предэякулятом, она со всех сторон сжалась нетерпеливым теплом. Внутри хёна было так мягко и горячо… Вытащил. Снова дразняще вошел чуть глубже. Хван застонал, цепляясь пальцами за гладкую поверхность стола. Выждав секунду, Ким резко вставил на всю свою длину, удачно врезался в простату. Сразу быстро задвигался, выбивая из старшего скулëж. Стол ритмично забился о стену, телефон запрыгал и с шумом упал на пол. Наушник, все это время так и болтающийся на шее, подскакивал на груди. Наконец, раздражëнным движением, Ким стащил мешающуюся технику и кинул на стол, туда, к сходящему с ума крикливому нытью. Дыхание, стоны, удовольствие в полной мере хлынули в свободные уши, слились воедино, смешались с пикселями и глухим светом, стали более отчëтливы и различимы. Хëнджин охотно вбирал в себя член, потянулся к своему рукой. Ким перехватил ее, уводя за спину старшего, крепко сжал, обездвижил. Звонко шлепнул Хвана по ягодицам. Ускорился еще сильнее, ладонью опустился на затылок, надавил. Щека Хвана вжалась в деревянную поверхность. Оба, зажжëнные долгой прелюдией, позорно были уже почти на пике. Темп стал безумным, длинные серьги болтались, ударяясь о искусанную шею, голос Хëнджина повысился ещё на пару тонов, превратился в невыносимо палящий. Выдохи Сынмина потяжелели. Вдруг, его затуманенное боковое зрение уловило странное шевеление на ярком экране. По коридору, толкая перед собой тележку, в сторону черной лестницы двигалась небольшая фигура. Опасно. Опасно, очень опасно и глупо. Вот так вот просто спалиться… Мозг не соображал. А Хван все не унимался, закрыв глаза, голосил, насколько только хватало вокальных связок. Резким, удивительно сознательным для долбящей по ушам истомы движением, Сынмин схватился за прыгающий хвост, притянул к себе, зажимая шумный рот рукой. Прижимаясь грудью к вспотевшей подтянутой спине, захрипел прямо в ухо. От смены положения стало ещё уже, ещё приятнее. Хван мычал и слюнявил пальцы. Толчок, ещё толчок. Хëнджин тонко задрожал, запыхтел, по багровой головке засочилась сперма. Сынмин, сделав ещё два больших толчка, ловко выскользнул, зажмурился. Со стонущим выдохом тоже кончил вслед за притихшим старшим. Коридор на экране был пуст. *** — Ты ничего не забыл? — Торопливо поправляя прическу, Сынмин остановился в дверях и последний раз окинул взглядом комнату. Хëнджин, застегивая пуговицы шелковой рубашки, покачал головой. — Тогда давай, живо шевели булками, у нас осталось меньше 10 минут! — Сынмин нервно почесал выглядывающий из-под воротника засос. Скользнув мимо, специально задевая руками чужие штаны, Хван вышел в коридор и зазвенел связкой ключей. — А, кстати, — Вдруг опять заговорил Сынмин, в секунду становясь озадаченным — почему у тебя ширинка была застëгнута, засранец? — Уставился на хитрое лицо. В образовавшуюся паузу, Хëнджин загадочно улыбнулся и спрятал ключи в карман.