вакуум.

чей-то дом, душное помещение и несколько, вроде как, незнакомых лиц. они сидят вокруг небольшого столика в гостиной, распивают напитки и играют во что-то. в целом, если напрячься и посчитать, то их около десяти. они громкие и все время выкрикивают что-то. завлекают в игру, предлагают выпить или покурить чего-нибудь. они не следят за своими руками и словами, поэтому просто сидя спокойно, так чтобы никто не коснулся твоих ног или рук, а может чего-нибудь похуже, — не получится. и отмазаться от внезапных оскорблений или комплиментов тоже. и джеюн пришел сюда с хисыном. но только второго не видно. шим обещал себе, что проследит за ним, пусть тот и говорил, что не нуждается в надзоре со стороны младшего. но надоедливое чувство, что прыгает внутри из стороны в сторону, заставляя оборачиваться и прислушиваться, все нарастает и нарастает. и джеюну от этого никак не лучше. осознание того, что он не знает сейчас точного нахождение хисына — слишком сильно напрягает. настолько, что он теребит рукав своей толстовки, оттягивает ворот и постоянно хмурится, вглядываясь в очередного проходящего мимо парня. но увы каждый раз это был не хисын. не то чтобы джеюн тот, кто будет контролировать все действия своего друга, но в такой обстановке, в таком месте, куда он зачем-то сам согласился пойти, он просто не может спокойно думать о том, что хи нет рядом. глубокий выдох и он наконец поднимается с дивана, оставляя на нем вмятины, что еще какие-то секунды не вернутся в прежнее состояние. протискивается сквозь колени остальных сидящих, которые по счастливой случайности не стали задерживать джеюна или расспрашивать у него что-то. небыстрыми шагами, заглядывая за каждый угол и в каждую приоткрытую дверь, он проходит к лестнице, присаживаясь и облокачиваясь на перила. джеюн с тяжелым вздохом закрывает глаза. атмосфера этого дома слишком сильно давит на него, а отсутствие хисына, — тем более. его бьет это в самую грудь, отчего самым большим и острым комом боль заседает внутри вместе с тревогой. жмурит глаза и головой утыкается в колени, проглатывая соленые слезы, что внезапностью потекли по щекам. эмоции волной накрывают, и, кажется, джеюн вообще не в состояние хоть как-то сдерживать их. по ушам бьет музыка, слезы жгут щеки, а вакуум внутри становится все больше и больше, сжимая органы внутри по самым краям. единственная причина, по которой он сейчас себя так чувствует, — это он сам. вина съедает его полностью, и нет никого рядом, кто бы мог хоть слегка смягчить эти ощущения. кто мог бы взять и сказать какое-то стоп-слово его эмоциям и чувствам, чтобы они мигом прекратили ломать ему ребра изнутри. он не хочет и не слышит ничего. тщательно закрывает уши ладонями, все сильнее сжимаясь, пытаясь хоть как-то подавить эту угнетающую боль, что внезапным фонтаном эмоций взорвалась у него внутри. и он не слышит, как по лестнице кто-то спускается. не слышит, как он присаживается напротив. джеюн не слышит даже этого знакомого и настолько приятного голоса, что называет его же имя. не слышит до тех пор, пока он не протянет свои длинные руки к свернувшемуся в клубок джеюну, обхватывая и прижимаясь. все ближе и ближе, пытаясь изо всех сил отдать тепло. — джеюни, — хисын утыкается лбом в макушку младшего. но тот молчит, продолжая всхлипывать и бормотать что-то совершенно невнятное. ли и не думал ожидать от него хоть малейшего внятного слова, поэтому еще крепче обнял и позволил намочить свою рубашку его слезами. — хен, — словно за последний шанс спасения от всего этого ужаса, представляющегося ураганом слившихся в одну массу эмоций, джеюн цепляется за рубашку хисына. тянет на себя, пытаясь ближе прижать к себе такого теплого и недостающего хена. он чувствует облегчение, небольшое, но облегчение. словно с каждым прикосновением и шепотом хисын снимал с него эту тяжесть, давившую до невыносимой боли. джеюн переживал, метался из стороны в сторону, нервничал и ломался, когда его не было рядом. винил себя за то, что пришел сюда, притащил хисына и в итоге довел себя до срыва. но хисын здесь и никуда не девался. всегда был рядом, продолжая наблюдать за джеюном. — посмотри на меня, — хисын осторожно отступает, протягивая руку к щеке младшего, накрывая ее почти полностью. ему больно наблюдать за тем, как без остановки льются слезы из глаз напротив. как тот медленно моргает из-за слипающихся каждый раз между собой ресниц. как тот шмыгает носом. и щеки его горят, хисын ощущает это. и сердце его бешено бьется об грудную клетку, словно не выдерживая вакуума внутри, пытается сбежать. — как ты? — мне так хорошо с тобой, — через паузу говорит джеюн, полностью игнорируя суть вопроса хисына. он ластится к его руке, словно кот, ища в ней хоть какое-то укрытие и безопасность. ему бы спрятаться от всего происходящего где-нибудь под рубашкой старшего, где ему будет тепло и уютно. где не будет незнакомых лиц и громкой музыки. не будет тревоги, паники, страха и боли. — мне тоже, — взаимностью отвечает хисын, вытирая большим пальцем очередную слезу. он звучит тихо и так сладко. даже через весь шум, что происходит вокруг, джеюн слышит его голос. отчетливо и ясно. будто с приходом хисын создал вокруг них защитный купол, где внутри будут только они и их голоса. — я хочу поцеловать тебя, — выдает джеюн, но у хисына на лице не единого удивления и даже намека на это. он только сладко улыбается, убирая свою руку с щеки младшего, опуская вниз и кладя на его ладонь. единственное, что происходит дальше, это то, что хисын кивает и приподнимается. он тащит за собой джеюна. и пусть тот еле передвигает ватными ногами, все равно продолжает следовать за старшим. они заходят в ванную, закрывая за собой дверь. и все что запомнит джеюн с этого вечера, это то, что хисын нелепо прижимает его к холодной плитке на стене и прикасается своими губами к его. влажно. но со вкусом карамели и приятным запахом. хисын не знал, умеет он целоваться или нет, но джеюну было все равно. он ощущал это на самом деле и не в каком-то сне. это действительно происходило наяву. они целовались, позабыв обо всем, что происходит за стенами маленькой ванны. атмосфера медленно пропитывалась ароматом карамели и нежностью. и джеюн наврал бы, если бы сказал, что хисын не самый осторожный и нежный человек на свете. он успокаивал своими поцелуями. и с каждым прикосновением губ, джеюн чувствовал, что прежняя тревога испаряется, будто наполнившейся спокойствием атмосфера вытесняла ее. и каждое прикосновение увеличивало жар внутри и непонятное ощущение внизу живота. мурашки пробегали по всему телу, заставляя порой вздрогнуть. хисын разрешил разделить боль с собой, и джеюн не может не быть благодарен этому. вакуум внутри с каждым вдохом хисына становился меньше, он наполнял его своим горячим дыханием, уменьшал, так что в итоге он наконец пропал. а ком, что колол по всем стенкам изнутри, исчезал с каждым прикосновением. джеюн ощущал это самое чувство облегчение и спокойствие, которое хисын подарил ему. он забрал у джеюна всю боль, оставив только усталость и невыносимое желание уснуть. и он отстраняется, падая на хисына от невыносимой усталости. что-то бормочет себе под нос, но даже так хисыну необязательно переспрашивать. он последний раз наклоняется, чтобы оставить еще один поцелуй на этих покрасневших и налившихся кровью губах: — ” нам пора домой” — шепотом произносит хисын.