Так, как любят нежные цветы

Думают иные — Те, кто звуки слышат, Те, кто видят солнце и луну: Как же он без зрения Красоту опишет, Как поймёт без слуха музыку...

      Многие даже представить себе не могут, каково жить человеку без слуха и зрения. Это трудно представить, это невозможно представить. И уж точно никто не осознаёт полностью того, что чувствуют люди с таким недугом. Но такие истории случаются, и каждого из нас ужаснуло бы то, насколько часто. Однако история, о которой скоро пойдёт речь, была не совсем обычной.

***

      Се Лянь стоит посреди пустой дороги. Что это за место, он не знает, не помнит, как сюда попал. Никого рядом нет. Не было. Всего секунду назад. А теперь перед ним стоит мальчик, на вид лет пятнадцати, может быть, чуть старше. Он выглядит очень худым и хрупким. И слишком странным. Он стоит, не двигаясь, на достаточно большом от него расстоянии, но лицо разглядеть получается. Он невероятно красивый, но выражение на лице нечитаемое. Как будто смотрит дальше, как будто за гранью нашего мира. Внезапно из глаз мальчика начинает литься струйками кровь, это становится поистине страшным. Со всех сторон слышится звенящий шёпот: «Хуа Хуа... Хуа Хуа...». И мальчик рассыпается сотнями серебряных бабочек прямо на глазах Се Ляня. Молодой человек подскакивает на своей постели, обливаясь слезами и холодным потом.

***

      Всего несколько мгновений назад Хуа ехал в машине с родителями. Несколько минут назад он слушал и не мог никак спрятаться от постоянных, не прекращающихся, казалось, с самого его рождения воплей. Эти крики очень сильно давят на мозг, который, кажется, скоро взорвётся. Голова уже очень долго не перестаёт болеть и он мечтает лишь о том, чтобы это закончилось, и мама перестала кричать, а папа прекратил бить кулаками по рулю и всё-таки взглянул на дорогу. Его желание за несколько мгновений исполняется. И вот он уже ничего не слышит и не видит после того, как чувствует сильный толчок и резкую боль в области головы. Сразу после оглушающе звенящей тишины приходят ощущения. Он чувствует ветер, запах асфальта и чьё-то присутствие, от чего появляется странное непривычное чувство защищённости. А ещё тёплую влагу на своём лице. Глаза открыты, но не видно ничего, совсем, абсолютно и бесповоротно. Становится невыносимо страшно, ощущается мелкое покалывание и дрожь по всему телу. И вот он снова больше ничего не чувствует.

***

      Се Лянь всю свою сознательную жизнь хотел стать доктором. Он мечтал спасать жизни, но в детстве доброе его сердце и представить себе не могло, что это будет так трудно. И что, возможно, он не сможет. Не сможет вылечить болезнь, не сможет спасти от гибели. Самым страшным было то, что смерть не знала возраста. Больше всего Се Ляня ранило, когда умирали на его операционном столе дети. Его сердце обливалось кровью, стоило лишь его глазам увидеть очередную детскую историю болезни. А ещё страшнее было сообщать им о том, что хоть они и живы, теперь у них может не быть ряда возможностей. И видеть эти слёзы в детских глазах от осознания того, что они не смогут больше видеть, слышать или ходить. Действительно ужасающая пытка. И каждый раз он старался творить чудеса. Чтобы этого не случилось, чтобы этого не допустить.       Проснувшись в холодном поту, он чувствует прямо под рукой вибрацию телефона. Вовремя. На часах половина пятого утра, тяжёлое предчувствие заставляет его с молниеносной скоростью ответить на звонок. В ответ на тревожный вопрос звучит именно то, чего он так боялся.

***

      Приехав на место происшествия, молодой человек почувствовал, как его сердце падает в пропасть. Как он и предполагал, как он и боялся, это был именно тот хрупкий мальчик лет пятнадцати-шестнадцати. И да, как он и предполагал, из глаз его, не останавливаясь, текла кровь, а голова была разбита в области виска. Оба родителя погибли.

***

      Хуа пребывает в максимально странном, страшном состоянии. Он с силой пытается раскрыть глаза, но чувствует только мерзкую пульсирующую боль в области головы, а вокруг лишь тьма. Звенящая тишина развеивает остатки рассудка, окутывая юношу непроницаемой жуткой мрачной пеленой. В отчаянных попытках вырваться из её объятий, он издаёт истошный крик, но ничего не слышит. Это всё пугает невыносимо, стремительно и верно к хрупкому маленькому созданию подбирается истерика. И вот, именно в этот момент снова приходит это чувство. Защищённость, необъяснимая в сложившейся ситуации. А вместе с ней приятные касания по голове, кто-то гладит его, на этот раз реально и слишком ощутимо обнимает, прижимая к себе, тепло. Он замирает, казалось, перестав даже дышать, сохраняя в лёгких набранный секунду назад воздух. Обволакивающий смутно знакомый запах заполняет испуганный слабый организм. Этот запах кажется странно знакомым, как будто когда-то в глубоком детстве он его уже чувствовал. Едва состояние приходит в норму, сознание стремится его покинуть. И вот уже он тонет в этом аромате и нежных успокаивающих таких уверенных касаниях по плечам и голове.

И пусть я не услышу голос самый ласковый, живой, Но в темноте слова ловлю и слышу их я быстрою рукой...

***

      Он спит почти безжизненно, лишь грудная клетка мерно вздымается и также мерно опускается вниз, и приборы ответственно передают признаки жизни.       Десять часов утра. Все процедуры проведены, критическое состояние прекратилось, жизненные показатели выровнены, а Се Лянь всё ещё чувствует на своих руках отголосок этого легчайшего веса и слышит в голове своей душераздирающие крики. Кто угодно может так кричать, но точно не ребёнок, которому от силы то и шестнадцати нет. Что же пережил он в своей жизни? Как же ему было тогда страшно…       Молодой человек помнит, как жутко открывались, истекая кровью, его глаза, помнит, как он дёргался, пытаясь что-либо увидеть, и как не реагировал ни на что вокруг. И тогда Се Лянь понял, он не слышит. Так теряться в пространстве может только оглохший и ослепший внезапно человек.       Он помнит, как подбежал и взял его на руки, потому что спасатели никак не могли сделать этого. Врач и сам не понял, почему он смог. Только осознал эту необходимость подойти и поддался моментальному озарению. Не зря. Мальчик сразу замер, перестал кричать и успокоился, лишь продолжая с силой в него вжиматься.       И тут перед глазами доктора начали мелькать смутно знакомые кадры, лицо этого ребёнка и сам Се Лянь в традиционной одежде. А потом снова он и мальчик, но только теперь он старше. И следом снова те же люди, но в другой обстановке, юноша был ещё старше, а он сам не изменился. И вот снова вспышка, Се Лянь возвращается в реальность, смотрит на это лицо, гладит голову и плечи, чтобы успокоить. Тихо зовёт по имени, пытаясь подтвердить свою догадку: это ведь его имя звенело тогда в голове в этих…видениях. Не получая никакого ответа, подтверждает свои самые страшные мысли и снова плачет, не в силах сдержать слёз. А маленькое тело в его руках окончательно затихает, по-видимому, снова потеряв сознание.       Он всё это помнит и теперь, сидя у постели с документами, пытается привести мысли в воспалённой голове хоть в какое-то подобие порядка. Получается плохо. Став врачом всего в двадцать лет он, конечно, был готов к любым трудностям, но таких за два года работы ещё не встречал. Ему было страшно сейчас, действительно страшно за этого парня. Сотрясение головного мозга и ишемический инсульт - это лишь малая доля всех проблем. Отёк головного мозга, произошедший, судя по всему, ещё в машине в момент аварии, когда мальчик сильно нервничал, а после испугался. При травме головы произошло повреждение зрительного нерва и слуховых путей головного мозга. Реакция зрачков на свет отсутствует полностью, что неоспоримо говорит о слепоте, при этом кровь из глаз говорит сама за себя – лопнули сосуды. Кроме того во время столкновения вследствие травмы черепа был сильно повреждён слуховой аппарат. Однако вылечить нарушение зрения и слуха вполне возможно, Се Ляня беспокоило не столько это, сколько эмоциональное и психическое состояние юноши. Он был напуган, что не удивительно. Точнее будет сказать, что он был в ужасе. И как помочь ребёнку, так неожиданно оказавшемуся в столь страшной ситуации, он не знал, совсем не знал. При мыслях о том, что он чувствовал, доктора бросало в жар. В голову приходило только одно: от прикосновений Се Ляня Хуа успокоился, и теперь он сидел, медленно и нежно касаясь его неподвижной руки, лежащей на постели, и судорожно думал, что делать дальше. За пять часов он уже успел сделать довольно многое: оказал помощь в реанимации, так как кроме черепно-мозговой травмы на теле ребёнка было ещё очень много переломов, с которыми срочно требовалось работать; провёл обследование и получил довольно неутешительные результаты; назначил лечение. Но он всё ещё сделал слишком мало. Молодой человек был самым строгим судьёй для самого себя и максимально, просто невероятно ответственным. При этом эмпат, он чувствовал боль и страх этого юноши сильнее, чем свою. К тому же эти видения. Он не знал, как их объяснить, ломая свою голову с каждым разом всё сильнее.       За размышлениями прошло ещё три часа, целых три часа он просидел у постели юного пациента, наблюдая показатели жизнедеятельности, и совсем уже потерял счёт времени. Аппарат искусственной вентиляции лёгких, трубки на лице, очень много бинтов по всему его телу. И руки, единственный открытый участок тела, бледные, словно мел, хрупкие тонкие холодные, как у призрака, руки. Се Лянь уже и сам не замечал, как продолжал их гладить, тщетно пытаясь согреть. Бесполезно.       Внезапно рука дёрнулась, мгновенно начала буквально пылать, опалив ладонь Се Ляня неожиданным жаром, и со стороны кровати из глубины бинтов послышалось дикое мычание. Молодой врач сразу понял, в чём было дело. Отреагировав быстрее даже, чем сам ожидал, он положил ладонь на лоб мальчика, успокаивающим жестом, не отпуская её, а второй рукой начал медленно чертить на открытой ладони слова: «Успокойся. Никто не сделает тебе больно». И потом ещё: «Я рядом. Всё будет хорошо».       По успокоившемуся сердцебиению стало ясно, Хуа всё понял. Он прекратил биться на постели, пытаясь вырваться из бинтов, а нежные не останавливающиеся ни на минуту поглаживания по руке и мягкая надёжная рука на голове стали ориентиром напуганному, потерявшемуся во времени и пространстве сознанию. Се Лянь мог только надеяться, что так боль мальчика хоть немного оставляла его. Дыхание постепенно выровнялось, а кроме него в палате было слышно лишь падающие вниз по капельнице успокоительные, антибиотики и анестетики, и размеренный писк аппаратов.       С наступлением сумерек лёжа в дежурной комнате, оставшись на ночь в больнице, так как даже подумать он боялся о том, чтобы оставить своего юного пациента хоть на минуту без присмотра, Се Лянь всё еще ни на миг не прекращал думать, анализировать в голове прожитый, так неожиданно свалившийся на его голову день. Он не мог сомкнуть глаз, не хотел этого, боялся. Но упорный своевольный организм решил иначе. И вот перед его взором снова мерцает уже знакомый, словно призрачный, серебряный свет.

***

- Помогите… Не успев открыть глаза, молодой врач тут же на месте едва не падает в обморок. И снова: - Мне страшно. Где я? Помогите… Везде темно, на десять ли вокруг ничего не видно и лишь слабый серебристый мерцающий свет вынуждает идти к нему. Перед глазами вырисовывается знакомый силуэт, но невозможно всё ещё понять, на каком он расстоянии. - Хуа? Хуа Чэн, это ты? Скажи ещё что-нибудь, я найду тебя, я помогу, слышишь? Только скажи… - Да, я Вас слышу! Я СЛЫШУ! Крик со смесью паники и радости отражается в пространстве и разносится во-круг по всему периметру. И вот, наконец, Се Лянь понимает и тут же бежит, бежит не останавливаясь, не оглядываясь, бежит очень быстро, насколько способен. «Всё слишком реалистично», - пробегает мысль в уголке сознания. - Я нашёл, слышишь, я нашёл тебя! Я помогу, ты не один. Больше ты не один, - не останавливаясь, эмоционально продолжает он твердить, обнимая Хуа Чэна со всей открытой импульсивностью. В голове мелькает довольно странная мысль: «Взгляд сейчас другой. И крови нет». - А я Вас вижу, представляете? – с той же ядерной смесью радости и истерики в голосе говорит мальчик. – Я ничего не видел и не слышал, долго. Я не слышал даже себя, было такое страшное чувство, как будто я в тягучем чёрном киселе… Остановившись, не договорив мысль, он на несколько секунд замолкает. А потом отодвигается, чтобы снова посмотреть в лицо Се Ляня и спустя ещё несколько молчаливых мгновений задумчиво и сбивчиво говорит: - А я Вас помню.… То есть, не Вас, но это чувство… Я не знаю, как сказать. Я помню Ваше тепло и руки. Се Лянь ошарашенно смотрит, он верит ему, но в голове сейчас происходит просто что-то невероятное. Это не похоже на сон, это слишком реалистично. Пусть совсем не правдоподобно, но… Он уже совсем запутался. Как поверить в такое? Неужели вообще возможно поверить в то, что видишь видения, как наяву, что как бы попал в параллельную реальность, внутренний мир человека.… Это ведь даже звучит странно. Но он ведь видел, что произошло с этим мальчиком точно так же, как сейчас, за несколько минут до того, как ему позвонили, чтобы сообщить. Как такое объяснить?       Когда он услышал этот зов и увидел слабый свет, он сделал просто первое, что пришло в голову. Сделал просто потому, что так казалось правильно. Потому, что так казалось нужно. Он не мог проигнорировать крик о помощи. Но сейчас, задумавшись о происходящем, он запутался в этом окончательно. Единственное, что он сейчас понимал, этому юноше нужна помощь. Он сам об этом попросил, а значит, Се Лянь не может отказать. А тем более учитывая то, как сильно его самого к этому тянет. Вынырнув из своих мыслей, он вдруг чётко увидел его взгляд. А если быть точнее, глаза. Два огромных чёрных глаза, которые манили и пугали одновременно. Они смотрели неотрывно, как одержимые. И да, впервые за время знакомства он может так хорошо разглядеть его глаза. - Хуа, расскажи мне, пожалуйста, что ещё ты помнишь? Понимаешь, мне надо знать подробнее, тогда я смогу помочь тебе. - Я…я…я ничего не помню.…Если подробно…. - Не бойся, успокойся, - гладил он по плечу снова начинающего дрожать юношу. – Это ничего страшного, ты вспомнишь. Просто расскажи мне сейчас всё. - Хорошо…Я помню, как сильно ударился головой, как она болела, как очнулся, но никак не мог ничего увидеть и услышать, как в непроницаемой мгле. Мне было очень, очень страшно, а потом я почувствовал, что на меня кто-то смотрит, и стало так спокойно. Я не знаю почему, но сейчас от Вас я чувствую то же самое. А потом было как-то холодно и странно, а потом я отключился. Проснувшись, больше не чувствовал этого присутствия и стало опять невыносимо страшно. Я хотел увидеть, что происходит, открывал глаза, но всё ещё было темно, только что-то постоянно мелькало перед глазами. Я кричал от страха и бессилия, но не слышал самого себя. А потом…- он запнулся на секунду. – Потом я снова это почувствовал. Кто-то обнял меня и гладил по голове и плечам, точно так же, как Вы сейчас. Я успокоился и не заметил, как заснул, вцепившись до боли в единственную осязаемую и безопасную в мире для меня вещь – одежду этого человека, Вашу одежду. А когда я отключился, я снова мог видеть, но увидел не то, чего ожидал. Я увидел Вас, снова, но Вы были другим, в другой одежде и как будто из прошлого. А ещё себя, маленького, со стороны. Эти картины менялись перед глазами, но постоянно на них были Вы и я, мы с Вами как будто дружили…. Наверное, это странно, но весь мой рассказ сейчас очень странный. Когда эти видения, картинки закончились, я вновь перестал что-либо видеть и слышать, испугался, но при этом чувствовал на руке касания, меня гладили по руке, и это прикосновение как будто обожгло, я запаниковал. А потом тёплая и мягкая ладонь оказалась на моей голове, которая на тот момент ещё не перестала болезненно пульсировать, и боль вдруг прекратилась, в один миг. И я почувствовал, как будто пишут на моей ладони, теми же обжигающими прикосновениями, и, конечно, смог прочитать. Просили успокоиться, убеждали, что не будет больно, что я не один. Так же, как Вы сейчас сказали. И Ваши руки, одежды, тепло, всё такое же.… Объясните мне, молю Вас, что тут происходит? Почему я вижу только Вас? Что это за картинки? Где мы? Как сюда попали? Я больше не чув-ствую страха, с Вами мне совсем не страшно и теперь Вы знаете всё, я ничего от Вас не скрыл. Теперь ответьте мне и Вы, пожалуйста… Се Лянь был в ступоре. Всё сказанное Хуа Чэном от его лица.… А ведь действительно, так и было. Всё, вплоть до его видений, мальчик пересказал в точности. Это дало очень много информации, но совершенно ничего не объяснило. - Прости, но я могу сказать тебе лишь одно. Всё, что ты сейчас рассказывал.… Кроме зрения и слуха, я чувствовал то же самое и в той же последовательности. И да, ты был прав, это я обнимал и успокаивал тебя, ты не ошибся. Если ты хочешь знать всё, то прошу тебя, подготовься. Ладно? - Я хочу. Конечно. - Хорошо…. Мы с тобой оба сейчас без сознания. Я сплю, ты тоже. В реальном мире мы сейчас в больнице, я твой врач. Когда ты чувствовал, что ничего не слышишь и не видишь, когда у тебя сильно болела голова – это была именно та реальность. Ты попал в аварию и из-за сильных травм потерял слух и зрение. Я обязательно помогу тебе, чего бы мне это ни стоило, пожалуйста, поверь мне. И не бойся, больше никогда не бойся, ладно? - Х…хорошо… - Вот так.. Отлично, - Се Лянь затих, набирая в лёгкие больше воздуха. – Я не знаю, почему мы так связаны с тобой, Хуа Чэн. Я не знаю, что всё это значит, откуда наши с тобой видения и почему ты так реагируешь на мои руки и присутствие. Но я обязательно разберусь в этом, слышишь? - С….спасибо…. - Пока не за что. И теперь мы должны обговорить ещё кое-что. Скорее всего, скоро мы с тобой проснёмся и вновь окажемся в реальном мире, в той больнице. И ты снова… - Я снова ничего не буду слышать и видеть? - Это ненадолго. Я клянусь тебе, Хуа, ты сможешь жить нормально. Я сделаю всё для этого. Только, пожалуйста, верь мне. И не бойся, ничего не бойся, просто знай, что я всегда рядом. - Но там, в реальном мире… Вы же доктор, у вас есть свои дела, работа… Вы не сможете ведь сидеть со мной постоянно, а кроме Вас я ничего не ощущаю. Я не хочу обременять Вас, но мне будет страшно, очень страшно одному… - Понимаю. Тогда, давай так. Смотри, видишь эту ленту на моей руке? Это Жо Е, она всегда была со мной. Сейчас я повяжу её на твою руку, вот так, и когда ты проснёшься, если ход моих мыслей был верным, она останется тут. Просто думай, что это моя рука обхватила твоё запястье, ладно? - Хорошо… - тёплая шёлковая лента обвила хрупкое запястье, и рука юноши немного задрожала, ощутив приятное тепло. - Чем ты любишь заниматься? - Что? - Чтобы тебе не было скучно в больнице, и ты не сидел просто так целыми днями, когда начнёшь поправляться. Я имею в виду, когда ты сможешь устойчиво сидеть…. Чтобы не сойти с ума, тебе надо будет чем-то заниматься. - Я всегда любил рисовать. Но как, без глаз? - А ты знал, что существуют даже слепые и глухие от рождения музыканты? Тот, кто действительно любит что-то делать, сможет этим заниматься и с закрытыми глазами. Я что-нибудь придумаю. - Спасибо Вам… - Пока не за что, - Се Лянь легко улыбнулся. – А давай перейдём с тобой на ты? Меня зовут Се Лянь, можешь называть меня просто гэгэ. - Хорошо, - улыбнулся в ответ парень. – Тогда я Сань Лан. - Договорились. – Впервые он услышал голос этого мальчика таким радостным и лёгким. А ещё он умеет красиво улыбаться. Лишь Се Лянь успел об этом подумать, как юноша, всё ещё не отпускающий его руку от себя, тихо охнул. - Что случилось? - Снова, - Се Лянь в испуге смотрел в глаза мальчику. - Сань Лан, что снова? - Я снова это чувствую, мне немного холодно и странно, как будто тысячи мурашек пробегают по душе… - Всё будет хорошо. Дождись, я скоро снова буду рядом. И лишь прозвучало последнее слово, Хуа Чэн в руках Се Ляня вновь рассыпался призрачными бабочками. Следом за ним молодой доктор повалился вперёд, теряя сознание. Первой мыслью, когда он проснулся в ординаторской, было то, что Жо Е и в самом деле уже не на его руке.

***

Собравшись с мыслями, стоя возле двери в палату, Се Лянь аккуратно приоткрыл её. Обычно кипельно-белое, стерильное и будто неживое помещение освещали сейчас яркие лучи весеннего солнца, пробившиеся в окно. Сань Лан сидел на кровати, поднявшись непонятным образом самостоятельно. Увидев его спокойным, доктор неосознанно улыбнулся, но подошёл не без тени волнения в глазах. Всё-таки мальчик всё ещё не был в порядке. Обратил внимание на постоянно работающие приборы, проверил сердцебиение и капельницу, по которой направлялись в организм Сань Лана в точности все лекарства, которые он прописал. Скоро они должны подействовать и зрение начнёт потихоньку восстанавливаться. Юношу уже успели отключить от аппарата искусственной вентиляции лёгких, тяжёлое состояние пришло в норму, и теперь ему мешали свободно двигаться лишь гипс на правой ноге и многочисленные бинты по всему телу, включая голову, которые, впрочем, пока он спал, по расписанию, установленному Се Лянем, поменяли. Глаза его также были перевязаны, чтобы лишний раз посторонний свет вдруг не раздражал сетчатку. Заметил тонкие длинные изящные пальцы левой руки, медленно поглаживающие белую шёлковую ленту на правом запястье. Времени и желания думать о том, каким всё-таки образом она на его руке материализовалась, не было. Теперь она должна защищать его, как всю жизнь защищала Се Ляня. Он сейчас и не вспомнит, как и когда эта лента у него появилась. Было очень много воспоминаний с ней с самого детства, и он уже потерял им счёт. Понимал он относительно её только одно: с ней на руке всегда спокойнее. Теперь он надеялся, что спокойнее будет и Сань Лану. Лёгким движением коснулся изящных пальцев. Юноша замер, подняв голову в точном направлении. Он действительно настолько остро чувствует присутствие. Почти невесомо касаясь ладони доктора, мальчик написал: «Я ждал, гэгэ». От этого короткого, но такого трепетного сообщения на душе будто бы запели птицы. А ведь за окном птицы тоже вовсю щебечут. Жаль он этого сейчас не услышит. Хотелось сделать всё возможное, чтобы он чувствовал и ощущал сейчас как можно больше. Так как на данный момент Сань Лану были доступны лишь осязание и обоняние, доктор мог сделать лишь одно. Медленно отпустив ладонь мальчика, он встал и подошёл к окну. Приоткрыл его немного, впустив в палату тёплый майский ветер, переплетённый с легчайшим запахом недавно распустившихся на клумбах города цветов. Сань Лан проследил за его движениями поворотом головы и снова замер, кожей ощутив весенний тёплый ветер. Улыбнулся, едва заметно коснувшись рукой носа, отчего Се Лянь тепло и мягко рассмеялся. Теперь он поставил своей задачей приносить цветы в его палату каждый день. Подошёл к постели и снова написал на руке: «Подожди чуть-чуть. Я скоро». Мальчик медленно кивнул ему головой. Направляясь к двери, Се Лянь буквально кожей чувствовал, что он всё ещё не отвернулся. Повернувшись, закрывая дверь, убедился в этом. Ветер тихо развевал его волосы, больничную сорочку и ленту на руке, которую он снова гладил, а голова была повёрнута в сторону двери.

***

Вернулся всего минут через двадцать. С собой принёс новый блокнот, купленный в ближайшем магазине и карандаши. Пока Сань Лан мог обойтись лишь одним любым цветом, но потом они понадобятся, чтобы проверять прогресс в работе с его зрением. Подошёл ближе, уже привычным жестом коснулся руки. Голова юноши, что была повёрнута в сторону приоткрытого окна, тут же обратилась в его сторону. Се Ляню странно нравилось наблюдать его движения, и он не понимал, когда успел так привязаться. Это тёплое чувство возникло при самом первом взгляде на его лицо тогда во сне, мальчик казался ему очень родным уже тогда. Ещё одна деталь, вызывающая кучу вопросов, но он обязательно со всем разберётся. Только не сейчас. А сейчас он медленно садится на краешек кровати, кладёт блокнот на его колени и обхватывает ладонь рукой, вложив в неё простой карандаш. Смущённая радость на лице Сань Лана говорит лучше любых слов. Он счастлив и даже немного дрожит, чем вызывает небольшое волнение в душе доктора. И снова пишет на руке: «Спасибо». Вместо ответа ощущает ещё более нежное касание по запястью в том месте, где повязана Жо Е, и ещё одно, на руке, что сжала карандаш. Указав лишь направление, он аккуратно отпустил, наблюдая за движениями бледной кисти. Через несколько минут был очень сильно удивлён, заметив, как постепенно вырисовывается рукой Сань Лана красивый пышный цветок. И ещё сильнее удивился минут через пятнадцать неотрывных наблюдений, когда увидел нарисованного человека в красивых, пока бесцветных, но без сомнений узнаваемых одеждах с мечом в одной руке и цветком в другой, с его собственным лицом. Се Лянь сразу же узнал себя из видений. Это так сильно поражало, что он не смог скрыть дрожи. Случайно задев плечо Сань Лана, он вздрогнул сильнее, но вовремя взял себя в руки, столкнувшись взглядом с забинтованным лицом. Не желая больше сдерживать эмоции, он мягко взял хрупкую руку и отчётливо написал несколькими движениями пальцев: «Это восхитительно!». После робкого «Спасибо» и слегка смущённой улыбки на лице мальчишки, Се Лянь почувствовал ещё несколько слов: «Ты не мог бы снять с меня повязку? Я хочу проверить, увижу ли гэгэ»…

Я умом увижу, Чувствами услышу И привольно мир я облечу… Каждый ли из зрячих Красоту опишет? Улыбнётся яркому лучу…

***

      Яркие тёплые лучи мягко касались так сильно за эти дни соскучившегося по ним лица. Глаза напротив застыли в ожидании, сосредоточившись настолько, что всё вокруг, кроме пары огромных чёрных глаз, потеряло краски. Зрачки юноши сузились в крохотные точки, а затем медленно расширились, явно уловив свет и движение перед собой. Се Лянь перестал чувствовать в лёгких воздух, понимая, что это значит. Сань Лан уловил свет! Его глаза реагируют! Лекарства начали действовать! Он поправится! Спустя пару секунд, до ушей врача долетел звук прерывистого резкого дыхания и слетевшие с губ мальчика слова: - Гэгэ... Я... Я.... Перед глаза...ми... не тем...но... НЕ ТЕМНО!... И я... Я слышу свой голос.... - Хвала небесам, лекарства действуют! - воскликнул Се Лянь, уткнувшись в шею юноши, когда в порыве счастья обхватил его руками, притянув к себе.       На несколько секунд застыв в оцепенении, два человека в заполненной солнцем палате слышали лишь звуки дыхания друг друга, перемешанные с едва уловимым пе-нием птиц. Спустя время, наконец, немного успокоившись, Сань Лан отодвинулся, всё ещё неугомонно хватая за руки Се Ляня, подрагивающим голосом тихо произнёс: - С..сп...спа...спасибо... - Нет, не стоит, не стоит благодарности, Сань Лан, ну что же ты... - в уголках двух огромных расширившихся в шоке глаз скопилось несколько хрустальных капель, которые были тут же пойманы и стёрты двумя бережными касаниями подушечками мягких пальцев. Лицо юноши горело от таких прикосновений. Он, с трудом подавив очередной всхлип, снова схватил тонкие, но сильные ладони, так легко и приятно прижатые к его щекам. Контраст пальцев юноши на фоне своих собственных заставил сердце Се Ляня биться ещё чаще, и он также с теплом обхватил их.

***

      Через пару часов, придя, наконец, в себя и приведя разум к порядку, Се Лянь понял, что на данный момент питательными веществами организм Сань Лана обогащается лишь через капельницу. Это происходило из-за того, что он боялся любой реакции и решил пойти путём наименьшего риска. Сейчас же пришло время составить рацион своему пациенту, к чему он и приступил со всей своей ответственностью. Оказалось, Сань Лан очень любит паровые булочки маньтоу, а также, к большому удивлению Се Ляня, традиционное праздничное блюдо "юаньсяо". Сам доктор не особо любил это лакомство, считая его чересчур сладким, а услышав ответ, звонко рассмеялся, слегка похлопывая мальчишку по плечу: -Сань Лан, выходит, сладкоежка! Хахаха... -Гэгээээ... - полусмеясь, полуобиженно хнычет юноша. -Хаха... Хорошо, ладно, ладно, я больше не буду. Не обижайся. В ответ он услышал лишь мягкий смешок.       Только спустя время доктор вспомнил все традиции, связанные с этим праздничным лакомством, и ему стало нестерпимо грустно. Ведь он знал на данный момент уже всё о семье Хуа Чэна, изучив его биографию. Даже если он и ел юаньсяо, это было в далёком детстве, которое закончилось для него в пять лет, когда внезапно отец начал пить. После этого маленькому Хуа пришлось каждый день видеть, как папа бьёт маму и тихо задыхаться рыданиями в детской, не имея возможности и сил помочь. Именно тогда среди ужасных звуков избиения он слышал отрывочные крики о проклятии, связанном с его рождением, и о звезде одиночества, которые ему страшно было и попытаться понять.       Всё это Се Лянь узнал из отчётов о допросе их соседей, так как и они много-кратно это слышали, но точно также не знали всех подробностей.       Родственников больше у Сань Лана не было, а его родители погибли в той аварии. Сейчас Се Лянь уже всерьёз думал об усыновлении, ведь он не может допустить того, что этого мальчишку отправят в детский дом. Хоть и всего на один год, но он не должен пробыть там и минуты. Родство с ним ощущалось всё сильнее.       Самому доктору ведь тоже не с кем было есть это лакомство, его родители уже много лет назад покинули этот мир, повесившись на балке в зале под потолком вдвоём. Но эту страшную ночь он давно отправил на задворки сознания, стараясь к ней не возвращаться.       Только та странная фигура в белом, которую он увидел в углу зала тогда, каждую ночь посещала его сны, пугая всё сильнее. До тех пор, пока однажды он не увидел вместо страшной плачущей-улыбающейся маски лицо юноши, что сидел сейчас напротив.

***

      Воспоминания с трудом его отпустили, когда врач почувствовал, как чужие пальцы впились ему в руку. -Гэгэ... Гэгэ.... С тобой всё в порядке? Ты не отвечал так долго. Гэгэ?! -А? Всё хорошо, Сань Лан, да, я тут, прости. Просто слегка задумался, - судорожно проведя рукой от глаз до затылка, взъерошив влажные от холодного пота волосы, произнёс он. - Так значит, юаньсяо? Хорошо, отлично, я обязательно включу и его в твоё меню, но кроме этого необходимо что-то питательное. Ты не будешь против, если я сам добавлю сюда кое-что? Нельзя ведь есть только сладкое, - улыбка так и пробивалась через его голос. -Конечно, гэгэ, Сань Лан тебе полностью доверяет, - несмотря на уверенный и даже немного смешливый тон, юноша продолжал довольно сильно сжимать руки доктора, а звук его сердцебиения был слышен и на расстоянии, не говоря уже о приборах, которые в данный момент разрывались от писка. Се Лянь сжал в ответ его ладони: -Пожалуйста, успокойся, со мной действительно всё хорошо. Я просто кое-что вспомнил, это лишь воспоминания, больше ничего. Прошу тебя, не стоит волноваться, со мной на самом деле всё в порядке. -Хорошо, - Се Лянь смог с облегчением вздохнуть лишь в тот момент, когда звук приборов успокоился, а сердце Сань Лана перестало колотить как сумасшедшее. -Сейчас я должен отдать медсёстрам указания по поводу твоего питания, а ты успокойся и ложись спать. Сегодня произошло много всего, сейчас ты должен отдохнуть. -Гэгэ, а ты можешь... Можешь побыть тут? Я боюсь засыпать, вдруг... Вдруг когда проснусь, я снова ничего не буду слышать? -Сань Лан, ну что ты… Нет причин бояться, с тобой всё будет в порядке. Я обещаю тебе, честное слово. Но я всё равно вернусь, только подожди немного. Минут двадцать, и я снова буду тут. Если Сань Лан просит, я не оставлю. -Спасибо, гэгэ, - было ему тёплым ответом.       И ровно двадцать минут спустя он уже вновь сидел на его постели, а рядом на тумбочке стоял букет белых пышных цветов, которые испускали прекрасный аромат по всей палате. На самом деле Се Лянь и сам не хотел сегодня его оставлять. Было трудно закрывать глаза на все эти странные видения, воспоминания, да и сам факт того, как они общались во сне и каким таким образом его лента материализовалась на руке Сань Лана, всё это не давало доктору покоя. К тому же он вновь вспомнил этого странного человека в его снах до Сань Лана, о котором в последние дни благополучно забыл.       Таким образом, до того, как вернуться, Се Лянь попросил своего друга ещё со времён студенчества - Ши Цинь Сюаня - забрать под свой контроль всех остальных его пациентов. Объяснил тем, что с Сань Ланом просто необходимо проводить больше времени для более точного и лучшего лечения. Не мог же он рассказать всем о том, что видит юношу ещё и во снах. Такими темпами его и самого давно привязали бы к больничной койке, но в другой больнице, заковав руки в смирительную рубашку.       И вот сейчас он "наблюдал". На самом же деле, уже, наверное, пять минут подряд смотрел на него в упор, пытаясь объяснить себе, что же происходит. Это вообще возможно объяснить? Навряд ли. По крайней мере, уснуть сейчас ему казалось сложным.       Глаза Сань Лана были сомкнуты, он лежал на руке Се Ляня, который сейчас полулежал на второй подушке рядом. Дверь была заперта, врач попросил никому не посещать палату, заверив всех, что помощь не нужна. Всё равно, что кто подумает, он просто не мог уйти сейчас в ординаторскую, боялся. И вот теперь тот мирно сопел на его руке, сквозь сон улыбаясь. Се Лянь же всё никак не мог уснуть, так и прокручивая в голове ту улыбку и задорный блеск в глазах, когда он вошёл в палату с белыми цветами. Хотя зрение Сань Лана восстановилось пока не полностью, он сразу же почувствовал этот запах, все чувства кроме зрения на данный момент обострились, дав ему такую "суперспособность". Мальчишка будто прекратил даже дышать, пытаясь задержать набранный воздух в лёгких как можно дольше, не желая выпускать его ни за что на свете. И лишь услышав смех гэгэ, он выдохнул, вдохнув в тот же миг снова.       Сейчас цветы стояли в воде, бережно в неё опущенные парой подрагивающих рук, когда Се Лянь поднёс ближе вазу. Ему казалось, что Хуа даже сейчас слегка улы-бается, вдыхая этот запах. Так Се Лянь и уснул рядом спустя ещё пару минут.

И за ум, за сердце мы любить готовы, Так, как любят нежные цветы, Так, как любят в дружбе дорогое слово, Так, как любят детские мечты.

***

Засыпая на больничной койке, в последний миг доктор не успел заметить довольно странное, очень сильно обеспокоенное выражение на лице Сань Лана. Брови были нахмурены, а глаза под закрытыми веками метались в разные стороны. Но провалившись в сон, почувствовал неладное. Очнулся снова в том же месте, на обочине пустующей дороги, где и произошла авария. Больше всего удивлял тот факт, что сейчас он был один. Засыпая, он думал, что Сань Лан уже переместился в это место и по тому, как во сне тот улыбался, не предполагал ничего пугающего. Но вопреки всем ожиданиям, его тут нет и с этим срочно надо разобраться. Куда может пропасть человек в настолько загадочной и неизведанной локации, как собственное подсознание? Оглядевшись пару раз вокруг, он увидел довольно-таки странное по виду здание, отдалённо напоминающее даосский храм. Как он мог тут появиться? Вопросов на самом деле было много, но медлить и оставаться на дороге, пока Сань Лан, скорее всего, был в опасности, Се Лянь счёл невозможным. Собрав всё самообладание в кулак, молодой человек уверенным шагом направился в сторону храма. При более близком рассмотрении на глаза сразу же попалась расколотая табличка, что валялась на земле. Волнение в его душе с каждым шагом становилось всё сильнее. После пары тщетных попыток прочитать смутно знакомые иероглифы, Се Лянь решил оставить эту затею, так как надпись практически не сохранилась. С тяжёлым сердцем и ещё более страшным предчувствием доктор шагнул за порог. Внутренний интерьер храма также был ему знаком, но ничего там целиком не сохранилось, представ перед его взором в достаточно плачевном состоянии. Божественной статуи не было, пустой алтарь навевал ужас, вызывая странные знакомые ассоциации, которые, однако, ускользали от него, едва Се Лянь пытался хоть одну поймать. Но подойдя чуть ближе, почувствовал, как сердце сделало кульбит и рухнуло под землю. На алтаре лежала лента, та самая его белая лента, которую он носил на своей руке, сколько себя помнил, а совсем недавно передал Сань Лану, чтобы успокоить. Значит, он совершенно точно был недавно тут. Воспоминания непрошенным роем одно за другим врывались в его голову, против воли заставляя пережить вновь что-то страшное, о чём раньше в своей жизни он и не подозревал. Доктор ясно видел сейчас перед собой на алтаре себя со связанными за спиной руками этой самой лентой, в белых залитых кровью одеждах… С длинным острым мечом в груди… Это зрелище повергло его в шок, не удержав равновесия, молодой человек упал прямо на холодный пол, обхватив руками голову. Сейчас он смотрел со стороны, как его собственное тело пронзали сотни раз этим мечом невидимые руки, люди, которых он сейчас не видел, от чего становилось ещё страшнее. Фигура в белом, так давно его преследующая в этих снах, сейчас стояла рядом, смотрела на него и молча ухмылялась наполовину плачущей улыбкой. Казалось, что этот кошмар никогда не кончится. Но именно в этот момент сознание Се Ляна выдернул из агонии призрачный свет голубого огонька, зажатый в руках этого страшного человека. Огонёк то вспыхивал, то погасал, судорожно трепыхаясь, и казалось, что до слуха донеслись отдалённые рыдания и приглушённые как бы водяным барьером вопли. А несколько секунд спустя уже совсем рядом с алтарём Се Лянь услышал тот же звук, но теперь явный, живой, знакомый. Конечно, ведь это был Сань Лан. Видение рассеялось также быстро, как и появилось и врач метнулся в тот же миг к до смерти напуганному юноше, который прямо сейчас, схватившись за голову, истошно на весь храм кричал. Он бережно обхватил мальчика руками, настойчиво притянул его к себе, призывая к реальности. Но истерика всё продолжалась, страшные крики отскакивали эхом от совершенно пустых стен полуразрушенного здания. В какой-то момент, едва дыхание Сань Лана постепенно начало выравниваться от ощущения тепла и, очевидно, от того, что и он перестал видеть перед своими глазами весь тот невыносимый ужас, юноша в ту же минуту сильно вздрогнул, уставившись на что-то позади Се Ляна. И не просто так.       Дальше всё было как в тумане. Вот Сань Лан последний раз всхлипывает, резко дёргается и следом за этим в мгновение ока толкает Се Ляна прямо себе за спину, закрывая полностью собой. А с противоположной стороны ледяное ослепительно чёрное лезвие меча вонзается в грудь ребёнка.       Се Лянь не успевает даже вскрикнуть и уже чувствует, как тёплая влага стекает по его рукам, судорожно обхватившим мальчика. - У тебя чересчур преданный верующий, Сянь Лэ, - произносит вновь явившийся пе-ред ним призрак, после чего смахивает кровь с меча и исчезает прямо в воздухе. Се Лянь практически ничего уже не осознаёт, пытаясь лишь достучаться, докричаться до Сань Лана, что лежит безжизненно на его руках, разбудить его или хотя бы проснуться самому, чтобы помочь в реальности. Тормошит, трясёт, пытается вглядеться в открытые, но смотрящие каким-то вновь не тем взглядом, глаза. Но ничего совсем не удаётся. Он сам кричит и плачет и в какой-то миг, уже отчаявшись, сорвав голос и потеряв последние остатки разума, просыпается в палате. Самой первой мыслью был звук. Этот звук, этот страшный звук долгого, непрерывного, разрывающего слух писка аппаратов. Остановка сердца. Се Лянь подскакивает с постели и со всех ног бежит за помощью. Спустя всего пару мгновений вдвоём с Ши Цинь Сюанем, в которого врезался у дверей, непрерывно пытается заставить такое родное сердце биться. Ещё через несколько минут в палату забегают ещё два дежурных врача, незамедлительно оказывая необходимую помощь. И вот спустя казалось бесконечное количество времени, напряжённый до крайности слух Се Ляна улавливает изменение в показаниях приборов, потом еще одно, и ещё. Тяжёлый вздох вырывается из лёгких, заставляя перенапряжённого, смертельно напуганного человека осесть на пол, ухватившись до боли в пальцах за край кровати. Сань Лан дышит, он жив, он перенёс это. У него невероятно сильное сердце и нереальное желание жить, несгибаемая воля. Но эти новости не приносят облегчения. Напряжённое сознание до сих пор сгорает в адском пламени, раз за разом прокручивая все эти страшные моменты. В голове всё перемешалось, страх сковал всё тело и вот уже ему самому кажется, что его сердце прямо сейчас выпрыгнет из груди, прямо на стерильно белый пол. Сань Лан защитил его, закрыл его собой и прямо сейчас на самом деле в реальности чуть не умер. Удар меча пришёлся прямо в сердце, и в реальном мире произошла остановка. Тот человек в белом, сколько времени он его удерживал? Что ещё он мог сделать с ним? Эти все видения, Се Лянь не мог выбросить из головы ни одну деталь, включая ужасающий истошный вопль, который даже сейчас, казалось, разрывает перепонки. Он всё вспомнил, каким-то невероятным образом, видимо испытав настолько сильный стресс, его память восстановила все пробелы. И это невыносимым грузом давило на его плечи, мысли переполняли голову, не давали успокоиться. Но одно он понял и решил для себя точно. С этого момента он не оставит Хуа Чэна ни на миг даже во сне, больше он не повторит своей ошибки. Наконец повернувшись на зов друзей, врач медленно приходит в себя, стараясь изо всех сил абстрагироваться от мыслей. Каким бы страшным ни было осознание, мозг его сейчас должен мыслить здраво. Необходимо привести себя в порядок, иначе он был бесполезен. Заверив Фэн Синя и Му Цина в том, что сейчас с ним всё хорошо, и он всего лишь перенервничал, и, выпроводив их из палаты, раз двадцать поблагодарив, он закрывает за ними дверь и, повернувшись, встречается глазами с Цинь Сюанем. Тяжёлый вздох вновь рвётся из груди. - Спасибо тебе, без тебя было бы поздно. - Не стоит благодарности, я только рад помочь. Это был мой долг, не благодари. - Всё равно спасибо. - С тобой точно всё хорошо? Уверен, что не придётся вновь тащить сюда дефибриллятор? - Уверен, Цинь Сюань, но всё равно спасибо. Ты всегда такой заботливый… Смущённый таким количеством слов благодарности доктор окончательно покраснел, беспрестанно улыбаясь и отнекиваясь: - Что ты, совсем не стоит, Се Лянь, не надо…. - Ну хорошо… Ты тоже должен отдохнуть сейчас, из-за меня эти несколько дней ты совсем завален работой. Иди и поспи в ординаторской, до начала рабочего дня ещё примерно три часа, надеюсь, этого не совсем мало… - Не волнуйся, мне этого вполне достаточно. Желаю тебе удачи с пациентом, он очень сильный, скоро должен выкарабкаться. Но теперь ему будет необходимо ещё более тщательное наблюдение… У меня к тебе вопрос. Когда ты последний раз был дома и спокойно спал? - В ту ночь, когда произошла эта авария. - Се Лянь, я всё прекрасно понимаю, но ты должен отдыхать. Это ведь необходимо, зачем же ты себя выматываешь? Трудно оставаться спокойным, когда день и ночь находишься в постоянном напряжении. - Ничего страшного, Цинь Сюань, я справляюсь… Тем более, мне не к кому идти. Что дома, что здесь, какая разница. А так я хотя бы принесу больше пользы. - И то правда. Ладно, дело твоё, навязывать не буду. Пойду я, удачи тебе с лечением. - Спасибо. Затворив дверь за другом, Се Лянь вновь опустился на колени перед кроватью. - Как же я мог не уберечь тебя, Сань Лан… Сейчас ведь ты более незащищён, а всё также жертвуешь всем ради меня. Как и всегда раньше… - проведя рукой по холодному запястью, Се Лянь вновь почувствовал, как закололо сердце. – Наконец мы снова встретились и я всё вспомнил. Клянусь тебе, я сделаю всё возможное, чтобы вылечить тебя. А потом мы, как и тогда, будем с тобой жить вместе, согласен? Неожиданно для самого себя он получил ответ на свой вопрос. Холодная ладонь перехватила его руку, а два больших прекрасных чёрных глаза распахнулись, открывая его взору бесконечное пространство вселенной. Уголки губ слабо приподнялись, а затем с них слетело мягкое «гэгэ» и следом: «Мы встретились с тобой и в этой жизни…» Мягкие губы доктора невесомо коснулись его лба, а руки обхватили плечи. - Где бы то ни было, мы всегда будем вместе. Сколько бы ни пришлось ждать. И только лепестки цветов, в этот момент коснувшиеся из сплетённых рук, упав с тумбочки, могли сравниться с этим едва ощутимым, но прошивающим всё существо, прикосновением.

И в темноте слова ловлю и слышу их я быстрою рукой. Люблю... И пусть. Люблю, Люблю.