Смутная печаль Накахары

— Накахара, что за нахуй? — Куникида наконец-то припёрся. За ним подоспел и весь состав ВДА. Входная дверь Накахары была открыта нараспашку, сам хозяин квартиры сидел на полу в слезах и крови, прижимая к своей груди тёмный пакет. Чую трясло так, что Рюноске приходилось придерживать его за локоть. Чтоб не упал ещё ниже. Рыжий уже выблевал всё, оставаясь — и физически, и морально — пустым. Акутагава разрывался на части, не смея оставить Накахару в таком состоянии, но и желая сейчас же разнести ко всем хуям эту планету. Чуя не мог говорить. Ему выть хотелось от боли. Хотелось активировать Порчу — в последний раз — и умереть. Он начал шептать хриплым голосом:  — Что ж, даровавшая мне тёмную немилость…- парень не успел закончить, Рюноске просто заткнул его рот рукой. Куникида рвано выдохнул и осел на пол, когда наконец разглядел, что было в блядском пакете. Не он один, так как раздались чьи-то всхлипы, крики и удары об стену. — Нет… нет, нет! — затараторил Ацуши, — Этого не может быть! Чуя уткнулся в те самые каштановые волосы, промокшие от слёз, заходясь в безмолвном крике, моля всех богов, чтоб это был просто ёбанный кошмар. Но нет. она всё также была в его руках отрубленная голова Осаму Дазая Рыжий мафиози поднял красные глаза на присутствующих и также — тихо-надломленно — прошептал: — Я уничтожу Йокогаму сегодня вечером. У вас есть время, чтобы уехать… Рюноске Акутагава растеряно перевел взгляд на директора ВДА. Фукузава не смог найти подходящий ответ. Он приказал Ранпо и Куникиде найти за час убийцу Дазая, а остальным начать полную эвакуацию города. Серебрянному Волку и в лучшие годы не по силам было остановить «Смутную Печаль», а учитывая состояние Накахары… — боже, храни нас всех… йокогама утонет в крови, захлебнувшись в моей печали я вырву сердце её и заберу с собой этот город станет могилой — пустынной и одичалой отравлен воздух даже моей тоской я, ослепленный болью, не вижу где свет, где тьма я любил тебя, сука, преданно и нездоро́во йокогама, я стерпел молча тонны и тонны дерьма, но… тебе не стоило будить меня снова