cardboard lie

      Джинкён до красного раздирает кожу на своей руке, старательно пряча тёмную надпись под длинным рукавом своей кофты. Другой рукой лохматит волосы, убивая напрочь укладку, что так старательно помогала ей утром делать Сонён.       Она вовсе не раздражена, но внутри у неё поднимается огромная волна недовольства и чего-то приторно горького, неприятного такого, от которого хочется медленно снять с себя кожу, чтобы выкинуть наружу. Джинкён думает, что через рот эта гнилая жижа бы точно не пролезла. Тонкие губы изгибаются в усмешке.       Сонён что-то беззаботно трещит ей на ухо, думая, что подруга её внимательно слушает, но Джинкён далёко. Она очень далеко. Взглядом петляет где-то между столов кафетерия, цепляясь за белую приталенную рубашку, на которой так притягательно вышита эмблема спортивного факультета их университета. Девушка кивает в такт словам Сонён, даже не задумываясь над тем, что её невнимательность можно раскусить.       Всё внимание притягивает она. Чертова женская ладонь, которая так невесомо цепляется за ту самую рубашку, гладит своими пальчиками по накрахмаленной ткани. Джинкён отчаянно сжимает зубы, борясь с огромным желанием подорваться и на всей скорости дернуть за эту ладонь, оторвав шаловливые пальцы.       Ибо нефиг.       Но Джинкён держится. Она отстукивает по столешнице какие-то ритмы, пытаясь совладать со своим удручающим состоянием. Было бы неплохо и глаза отвести, но они словно приклеились намертво, как обои в доме бабушки, что даже спустя восемьдесят лет, висят как влитые.       — А я и говорю, ты моя родственная душа, ты должен меня понимать «от и до», — жужжала Сонён, пока не обнаружила направленный не на неё взор подруги, — Бэ, ты что не слушаешь меня?       Джинкён вздрогнула, услышав собственную фамилию, и с опаской перевела взгляд на студентку. Та обиженно дула свои розовые губки, будто пародировала уточку из мультика. Её скрещенные на груди руки, говорили о неправедном гневе, что вот-вот она могла выплеснуть на бедную девушку, если Бэ сейчас ничего не предпримет.       — Нет, конечно, — она мотнула головой, туго соображая, что сказать, — я вся в твоём внимании и я тоже согласна, что позиция Хисына здесь просто неприемлема. Правда. Понимаю все твои возмущения.       Сонён подозрительно сузила глаза, но, кажется, удовлетворённая ответом, спустила всё с рук. Джинкён со свистом выдохнула, ища глазами знакомую макушку, но парень уже испарился.       Проклиная свою горе-подружку, которая всё время собачится со своей родственной душой (что давало неоднозначные поводы сомневаться в прекрасной системе «родственных душ»), Бэ раздражённо засипела, мысленно перебирая варианты, куда мог деться объект воздыхания.       — Что за баба? — шепчет она себе под нос, но Сонён всё равно слышит горячий шепот, который ничего хорошо точно не предвещает.       — Это Сохи – легкоатлетка с третьего, — подруга подпирает голову ладонью, напрочь забывая о своём Ли Хисыне, который у Бэ уже в горле сидит, — она очень милая, Джинкён. И она пока без родственной души.       Сонён под конец фразы испуганно замирает, слыша, как трещат палочки в руках у Джинкён, мрачный вид которой отпугивал любого, кто проходил мимо их столика. Девушка, впрочем, такого вида не боится, ибо дружит с Бэ ещё со средней школы, благодаря чему знает, что как бы то ни было, ей от подруги не прилетит.       — Боже, а если они нашли друг друга? Они так много времени проводят вместе, — восхищенно лепечет Сонён, изворотливо поглядывая на подружку.       — Заткнись, Пак, — вторит ей Джинкён и мрачно срывается со своего места.       Какие глупости.

***

      Сколько себя помнит, Джинкён посвятила свою жизнь рисованию ещё с детства. Её папа был художником-любителем, и часто малышка Бэ сидела рядом с ним, рассматривая мужские руки, что привычно дергали карандашом или кистью.       Однажды его кисть попала и ей в руки, а вслед за этим, родители подарили ей специальный набор. Уже в начальной школе Джинкён знала кем она будет, благодаря папе, что ушёл из её жизни, оставив на память только свою любимую кисть, которую девушка носит всегда с собой.       Рисование помогало расслабляться. Монотонное движение карандаша всегда успокаивало её, но не в этот раз. Джинкён не могла сосредоточиться от слова совсем — и виной всему был Чонсон, который так мило сегодня болтал с той быстроногой Сохи.       Чиркая всё в том же альбоме, Бэ напряженно облокачивается на стул, пытаясь понять, как же обуздать ураган, бушующий внутри. Она была раздражена, обижена и бессильна перед всеми чувствами, которые захлестнули её.       Джинкён хочет спрятать Чонсона где-нибудь у себя дома под кроватью. Спрятать так, чтобы никто не нашёл. Она смотрит на свою руку, где черным судьбой написано: «кто вас сюда только пустил» — слова, которые при первой встречи скажет её родственная душа.       Чонсон же в их первую встречу говорит: «ты прекрасно рисуешь» — и это разбивает ей сердце, больнее, чем что-либо ещё.       Она влюблена. Джинкён чертовски влюблена в своего однокурсника, который учится на спортивном факультете, вместе с парнем Сонён. Девушка порой даже ненавидит, что подруга познакомила её с Паком, который так сильно засел в голове Бэ.       Иногда Джинкён думает о том, что она хочет похитить его. У неё столько ненавязчивых мыслей, которых она иногда пугается, но притяжение к Паку невозможно было игнорировать. Бэ казалось, что она постепенно теряла способность существовать без этого парня, который в их первую встречу стоял напротив её граффити, восторженно разглядывая рисунок, пока его не окликнула Сонён, что желала их познакомить. А потом он произнёс их первую фразу.       Джинкён клянётся, что она готова была умереть в тот момент. Это был не её соулмейт, не её родственная душа, но несмотря на это, она прошла сквозь такие чувства, которые могли бы быть только, если бы они были связанными душами. Девушка ощущала покалывания на коже, она ощущала эту нехватку воздуха, которая происходит, когда ты ещё не адаптировался к родственной душе. Боже, она готова была упасть в обморок.       Мальчик, что посещал её мечты, не был её.       Боже, что за мелодрама.       — Мне нравится смотреть на то, как ты рисуешь, — раздаётся у левого уха, заставляя Бэ подскочить и схватиться за сердце, чтобы после обязательно отметелить своим же блокнотом парня, что решил нарушить её покой не самым лучшим способом.       Чонсон смеётся, он хохочет, прикрывая рот ладонью, так же как это делает она. Джинкён очень больная, она раскрывает рот, глядя в немом восхищении на то, как дергается его кадык. А потом поднимает ладонь, чтобы прикоснуться, но вовремя одергивает и несильно бьёт парня в плечо, пытаясь спрятать за распущенными волосами свои красные щёки.       — Не смешно, — ворчит она, откидываясь на спинку, пока он садится рядом, задвигая со скрипом стул. Бэ тут же замирает, впитывая его в себя, а потом призывно скулит внутри, потому что она ещё никого так не чувствует, как Джея.       — Извини, я не хотел пугать крошку Бэ-бэ, — он берёт её лицо в свои ладони, мягко поглаживая щёки, ведь знает, как это её успокаивает. Джинкён сильно раздражает это милое «Бэ-бэ», но она молчит, насупившись, даже боясь вздохнуть, если это вдруг побудит Пака убрать руки.       А он гладит. Мягко так, нежно, будто пытаясь этими действиями снять тот страх, что напустил своим неожиданным присутствием. Чонсон очень близко — на расстоянии вытянутой руки, дышит так смешно, что улыбка непроизвольно таится на губах, повторяя его. Джинкён смотрит прямо в глаза, медленно теряя всю уверенность, понимая, что её взгляд всё время опускается вниз, туда, где чужие губы.       Джинкён сглатывает. Отводит в неловкости глаза и он, кажется, чувствует это, потому что убирает руки, которые так хочется вернуть обратно. Она стреляет глазами на его оголившееся немного запястье, но не видит полной надписи, только слог «мудак», от которого у неё мурашки по коже бегут.       Как же его соулмейт мог сказать такую фразу?       — Чонсон, послушай, — Джинкён кусает губы, пытаясь напустить на себя озорной вид, будто она вот-вот подаст какую-нибудь шутку, хотя шуткой это, конечно, всё не было, — если я тебя украду и запру в своей комнате, ты захочешь выбраться?       Она зависима. У Джинкён ломка и она совсем не знает, что делать, когда появится её родственная душа, потому что упрямое и своевольное сердце Джея отпускать не хочет. Оно будто крепко вцепилось в парня, медленно переплетаясь с ним сосудами, будто становясь целым. Может он этого не чувствовал, но Бэ ощущала это каждой частичкой своего тела.       Чонсон делает задумчивый вид. Он красиво смотрит в бок, словно размышляя над её предложением, но по искоркам в его глазах видно, что в голове у парня давно есть ответ. Джинкён порывисто выдыхает, когда он наклоняется ближе, смотря прямо в глаза.       Он замыкает её в свой замок, располагая ладонь за её спиной, но даже если бы у девушки и был бы шанс сбежать, она бы этого не сделала. Она же не дура, упускать такую возможность.       — А ты будешь меня кормить? — мило строит глазки, надувая губы.       Джинкён вообще не любит слащавость и тупую милоту корейских парней, поэтому ей больше нравятся американские мальчики, но Пак, что вот-вот готов был сделать эгё, поднимал в ней бурю эмоций и она готова была согласиться на всё, что он мог только сказать.       — Конечно. Завтрак, обед, полдник, ужин и второй ужин, — она невольно облизнула губы, с восторгом замечая, как его взгляд на секунды метнулся вслед за её язычком.       — А что если я тебя украду? — он наклоняет голову так, что сережка в правом ухе, медленно свисает на плечо. Джинкён видит в этом опасность, некий подтекст, который возможно и не существовал в его голове. Тогда к чему этот низкий, словно осипший, голос?       — А ты бы украл? — она повторяет его движение, ощущая, как горят легкие и гулко бьётся сердце. Чонсон загадочно хмыкает, пока она напряженно кусает губы. Джинкён даже кажется, что её метка горит пламенем, но горела она сама.       Вопрос остаётся без ответа. В пустую аудиторию влетает Сону — парень, который почему-то решил, что Джинкён его связанная душа, и Джей вздрагивает, теряя свой настрой. Он садится в привычное положение, даря теплую улыбку. Но Бэ уже не обращает на это внимание, раздражённо глядя на Кима, который втискивается между ней и Паком, заявляя о том, что он обыскался её и только Хисын сказал ему, где находится девушка.       Поводов недолюбливать Ли становится больше и студентка мысленно делает галочку на том, чтобы завести записную книжку «Сто и одна причина, почему я недолюбливаю Ли Хисына».       Сону вообще нормальный. Даже для ворчливой Джинкён, которая прославилась на весь университет своим поганым характером, он мог найти хорошие слова и полюбить её такой, какой она была — раздражительной, апатичной к другим и находящейся в своей вселенной. Это, пожалуй, останавливало её от того, чтобы убить этого парня, к чертям собачьим.       В этом они были разными. Чонсон был чертовски правильным мальчиком — тот, что не пьёт и не курит, ведёт здоровый образ жизни, а по утрам переводит бабушек через дорогу. Если в ком-то это и могло раздражать Бэ, то в Джее ей нравилось безумно. Однако в нём, как и в любом человеке была тёмная сторона, которая их объединяла.       Они познакомились благодаря Сонён, что всю среднюю школу и университет сопровождала Джинкён на вылазки, на которых они с компанией хулиганили, раскрашивая граффити старые здания.       Хотя, хулиганством они это не считали: наоборот, это было искусство, что тоже имело свою форму и достояние, которое принимать не хотели, считая вандализмом.       И на фоне этого вандализма корейская молодёжь любила делать фото. Ну, разве не общественное благо? Прекрасная фотозона.       Обычно они тусовались только одной группой, сформировшейся ещё со школьных времен. В какой-то момент, они перекликались с ещё одной, но Джинкён никого не знала из чужаков, поэтому редко обращала внимание на другую тусовку. А вот Сонён знала оттуда несколько человек, включая Хисына.       В тот вечер они встретились на одной заброшенной стройке. Сонён позвала их, аргументируя тем, что тусоваться вместе лучше. Однако Бэ прекрасно знала, что её подруге просто не хочется разрываться между лучшей подружкой и парнем, поэтому этот хороший ход убивал сразу двух зайцев и настроение самой Джинкён, которая несмотря на то, что они со второй бандой встречались уже раз пять, только тогда впервые среди них увидела Чонсона.       Совершенно другого. Без накрахмаленной белой рубашечки и идеально выглаженных брюк, с растрёпанной прической, в кожанке и с чертовым баллончиком краски в руках, которым он минуту назад раскрашивал стену. Серёжка в ухе, неприлично обтягивающие джинсы и задорная ухмылка на губах.       Лучший друг Хисына. Старший неофициальный брат Сонён. Друг Джинкён. Не её соулмейт. Совсем.       А потом появился Сону, которому понравилась Джинкён. Он тоже не был в её тусовке, находился в компании Хисына и Джея — как звали последнего на улице, и почему-то решил, что они идеально подходят друг для друга. И с этого момента, спокойная жизнь Бэ превратилась в сущий кошмар, который приносил ей Ким, будто большая бомба, спустившаяся в её мирное болото.       Чонсон кивнул им напоследок, забирая свою сумку. Он кинул прощание Сону, а после взлохматил волосы Джинкён, убираясь прочь. Благодаря стеклянным окнам в аудитории, девушка видела, как Пак столкнулся на выходе с Сохи, помогая ей собрать учебники. Они на минуту замерли, держась за руки, а потом дружно улыбнулись, неловко отводя взгляды.       Джинкён стеклянным взглядом посмотрела им в спины, а затем исподлобья глянула на Сону, который закинул ладонь на её плечо, показывая что-то в своем телефоне. Бэ резко встала, хватая свои принадлежности, и оставляя непонимающего Кима в аудитории, побежала прочь, стараясь не проронить и слезинки.       Боже, пусть это не то, о чём она думает.

***

      Соулмейты притягиваются. Их притяжение становится сильнее, после первой встречи, пока пара не адаптируется друг к другу. Постепенно симптомы спадают, когда пара признаёт себя родственными (или связанными — как формально установило государство) душами и связывает судьбы между собой.       Джинкён готова была смириться с тем, что Сону был её соулмейтом. Она была готова сказать ему: «да я твоя родственная душа» — лишь бы они перестали сталкиваться так часто, не только в университете, но и на улице.       Её лечащий врач говорила, что иногда такое бывает — соулмейты могут не вспомнить или не понять, что у них была первая встреча, если они, например, обузданы каким-либо ураганом чувств.       Возможно, она и не помнила, что сказала ту самую фразу или её сказал он. Ведь её переполняло гневное чувство от того, что он был навязчивым, а ещё она была в восторге от Пака. Могла ли она из-за этого пропустить их фразы?       Джинкён вообще неправильная. Её врач говорит о том, что для неё нормально не испытывать чувства к своей родственной душе, потому что они разные. Даже госпожа Чон понимает, что это слишком странный выбор судьбы, но отрицать, что он её пара было бессмысленно, когда на это указывало множество фактов.       С Джеем они не сталкивались. Бэ вообще его нечасто видела, но последние две недели он находился в основном в обществе Сохи, которую Джинкён начинала тихо ненавидеть. Сонён ничего не знала об их отношениях, также как и Хисын, который в последнее время перестал раздражать девушку.       Легче не стало. Доктор Чон говорила о том, что принять Сону, но не чувствовать к нему что-то — это неправильно. Однако её мама ощущала то же самое по отношению к отцу и кажется, это было семейным. Нет, она любила его своей тихой любовью, но и это пришло со временем. Проплакав всю ночь, Бэ приняла тот факт, что пора перестать думать о Паке.       Но она совсем не рассчитывала, что вселенная не даст ей это сделать так легко. Сидя на качелях поздней ночью, девушка точно не ожидала, что кто-то опустит свою кофту ей на плечи, а потом, обойдя, присядет перед ней на корточки.       — Почему ты сидишь тут ночью одна? — раздражённо задал вопрос Джей, цепляясь пальцами за язычок своей кофты и затягивая его вверх, — и почему так легко одета? Я думал ты умнее, Джинкён.       Она не ответила. В кофте было уютно: пахло свежими булочками с шоколадом; в кармане, куда она опустила свои озябшие от холода руки, девушка нащупала пакетик с жвачкой и брелок с ключами.       Джинкён иногда вздрагивала от холода, но продолжала думать и игнорировать парня, что, кажется, понял, что у неё что-то случилось. Чонсон сел на соседние качели, опуская пакет с выпечкой, что он нёс с собой, на стоящую рядом скамейку.       Они молчали. Было в этом, что-то своеобразное и родное. Ногами Бэ шоркала по гравию, пока Пак не спеша раскачивался туда-сюда.       — Я тебя давно не видела, — сказала наконец Джинкён, размышляя о том, что рядом с Чонсоном она перестаёт быть той самой вредной и заносчивой Бэ Джинкён.       — Нужно было смотреть лучше, — легкомысленно пожал плечами парень, так же шоркая ногой, чем привлек внимание Бэ, — я вот на тебя всё это время натыкался.       Он поднял голову, глядя на неё. Его длинная кофта осталась на плечах Джинкён, в то время как он сам остался в темно-синем пуловере, который студентка пару раз видела на нём в университете. Пак изогнул губы в улыбке, разглядывая Бэ странным взглядом, каким ещё не смотрел.       — Что у тебя случилось?       — У меня всё хорошо.       — От хорошей жизни не сбегают в час ночи на площадку, чтобы посидеть в одной футболке и спортивных штанах.       Она замолчала. Закусив нижнюю губу, посмотрела вперёд, где через дорогу виднелся круглосуточный ресторанчик. Оттуда доносился радостный смех и крики, которые, скорее всего, издавали офисные клерки, привыкшие допоздна после работы сидеть за выпивкой.       — А ты почему не дома? — вернула ему вопрос Бэ, вытаскивая руки из карманов и цепляясь пальцами за цепи на которых было подвешено сиденье к балке.       — Захотел булочек, — снова улыбнулся Чонсон, как-то радостно и по-детски невинно, — но мне почему-то хотелось пойти в пекарню именно этого района, — выражение лица сменилось на задумчивое и он снова шаркнул ногой, — обычно я тут не хожу. Наверное, судьба.       — Не говори так, — Джинкён мотнула головой, недовольно подмечая за собой, что ей снова хочется расплакаться. Это невероятно бесило, ведь это не в её характере плакать по таким пустякам! Судьба не может сталкивать именно их.       — Как «так»?       Бэ не ответила. Она думала о том, что сейчас ощущала, что-то такое, что не могла ощутить с Сону, с которым она последние две недели проводила время. Как быстро сократились её затраты на обычные повседневные дела…       Ким приносил ей завтрак, ходил вместе с ней на учёбу, иногда носил её вещи и помогал по дому. И, тем не менее, она хоть и смирилась с его буйным характером, но всё ещё чувствовала ничего больше дружеского отношения к нему. Ей даже не хотелось думать о том, что они вместе. Хотя, они и не были вместе — они не встречались, пусть Сону и заикался пару раз об этом.       Джинкён не могла себя заставлять.       И это было несправедливо.       Несправедливо, что она чувствовала в Джее свою родственную душу, в то время как он ей не являлся. Что все те самые чувства она ощущала по отношению к нему. А ощущал ли их он? Или это только она такая неправильная?       — Сону… мой солумейт? — задала она вопрос в пустоту, но Чонсон услышал её, поворачивая к ней голову.       — Почему ты так решила? — теперь была его очередь задавать вопросы. Пак непонимающе нахмурил брови, пытаясь сопоставить факты, — мне казалось, что Сону ошибся, ты ведь говорила, что его первая фраза была другой.       — Первая фраза Сону была насмешливым «кто только тебя сюда пустил», когда он увидел меня в толпе граффистов, — Бэ пожала плечами, пытаясь детально вспомнить их первую встречу с Кимом, — возможно, я ошиблась тогда, и он сказал «вас». Мне не хотелось, чтобы Сону был моей родственной душой, вдруг я просто на подсознании всё так перевернула, как говорит мой врач.       — Ты ходишь к врачу? — удивился Чонсон.       — Это странно? — раздражённо спросила Бэ, закатив глаза.       — Нет, просто… — он замолчал, подбирая слова. Джинкён мотнула головой, говорят, что парень забил, но он продолжил, — значит, тебя это действительно волнует. Я понимаю тебя.       — Ты встретил своего солумейта? — нерешительно спросила девушка, утаивая легкий испуг в голосе.       Ей казалось, что сейчас от его ответа зависела её жизнь, что если он согласится и это окажется правда, что Сохи — его родственная душа, то тогда Джинкён разрушится, как песочный замок у берега.       — Да, — он кивнул, пряча что-то странное в глазах, будто не хотел этим делиться.       Мир медленно стал затухать.

***

      Сонён бесилась. Ей категорически не нравилось то, что Сону мог оказаться родственной душой подруги, которой нравился Чонсон. Та сдалась и последние три дня ходила тише воды и ниже травы, сидя на всех парах и в столовой только с Кимом, чью болтовню она вообще не слушала.       За эти дни Джинкён заметно посерела, перестала проявлять к чему-либо интерес, всё время задумчиво пялясь вперёд. Сонён бесилась и часто срываясь на всех окружающих, на ничего непонимающем Хисыне и на самой Бэ.       — Ты уверена, что он твоя родственная душа? Вы же совсем не похожи, — сотый раз повторяла Пак, расстроенно подпирая голову.       Ей удалось поймать Джинкён без Сону и теперь они сидели в кафетерии.       Краем глаза Бэ подметила макушку Чонсона, а вместе с ним и Сохи. А ей повезло быть родственной душой такого парня. Наверное, и Джинкён должна быть благодарна за Сону.       — Не знаю. Может быть. Кажется, моя первая фраза была такой же, как и у него на руке.       — Вы целовались? — с горящими глазами задала вопрос Сонён, — ты же знаешь, что надписи должны исчезнуть, когда родственные души поцелуются.       — Я не могу, — с тошнотворным видом помотала головой Джинкён, понимая, что ей совсем не хочется целовать Кима, это было слишком странным, чем-то неприятным и оседающим болью в груди, — мы даже не встречаемся, не хочу.       — Подумай об этом, — закатила глаза Сонён, хоть ей и не была приятна эта мысль, — поцелуй его сегодня на вылазке. Хисын как раз сказал, что ребята планируют разделиться по парам или небольшими группами, ведь парк будет огромным.       — Кого поцеловать? — присел за столик Сону, лучезарно улыбаясь. Джинкён выдавила полуулыбку, принимая его объятья. Сону был чертовски хорошим. Он бы точно понял её чувства и отпустил, но кого ему будет, если парень узнает, что его же соулмейт не чувствует его?       — А вот всё тебе расскажи, — выдохнула Сонён, собирая свои вещи, — действуй, потому что если ты ошибаешься, то натворите вы делов.       Джинкён прикрыла глаза, укладывая голову на плечо Кима. Из-под опущенных ресниц она заприметила знакомую макушку. Рядом появилась ещё одна, потемнее, и Бэ закрыла глаза так крепко, чтобы позволить темноте забрать её без остатка.       Песочный замок действительно медленно рушился.

***

      Расстегнув кожанку и накинув черный капюшон своего худи, Джинкён поправила рюкзак, в котором находились баллончики с краской.       Сегодня их местом встречи был заброшенный парк аттракционов, который впрочем, таковым неофициально не являлся и за определенную плату работал. Парни нашли место, в котором можно проникнуть в пределы парка, и теперь они ждали оставшихся граффистов, что должны были прийти с минуты на минуту.       Джинкён сидела рядом с Сонён на одной из балок, оставшихся от стройки забора. Рядом разговаривал с Хисыном Сону, а чуть дальше недалеко от других ребят стоял Джей, о чём-то переговаривающийся с Сохи, которую радостно приняла их компания. С ними ещё стояла её подруга — Юрим, что, кажется, не собиралась оставлять этих двоих наедине.       — Сначала проберёмся вместе и раскрасим стену в одном из аттракционов внутри, — прошептала на ухо Сонён, когда они подходили к проходу, — а потом поделимся на пары, и ты поцелуешь его.       — Кого? — раздался такой же шепот сзади, отчего Пак испуганно взвизгнула под смешок Джея, который насмешливо вторгся в их разговор.       — Неважно, — кинула на Сону взгляд Бэ, разворачиваясь к воротам.       Она пошла вперёд. Настроение было отвратительное, даже не хотелось рисовать. Если бы не Сонён — черта с два она бы пошла на эту вылазку. Её голова буквально разрывалась все эти дни. На следующее утро после разговора с Чонсоном, девушка проснулась с опухшим от слёз лицом и осознанием, что последняя надежда рухнула. Когда она не знала, что у Пака появился солумейт, ей было легче. Она могла позволить себе думать о том, что по каким-то причинам они не узнали друг друга, и всё что произошло с Кимом — это ошибка.       А сейчас она старалась избегать Чонсона. Проводить больше времени с Сону и наконец, поцеловать его — вот её задача. Она, конечно, могла это сделать раньше, но страх того, что надписи всё-таки исчезнут, заставлял её судорожно искать пути отступления. Бэ понимала, что по собственной глупости уводит свою жизнь на дно. Но нужно отдать должное Киму, который относился к ней с пониманием и не торопил девушку.       Они пробрались на территорию, и Джинкён удовлетворённо покачала головой, понимая, что разгуляться есть где. Старый парк пестрил в предзакатных лучах солнца, а безветренная погода позволяла не продрогнуть от холода и жить в своё удовольствие. Посмотрев на Сонён и поправив свой рюкзак, девушка двинулась рядом с Сону, невольно бросая взгляд вперёд, где Джей общался с Сохи и Юрим.       Его волосы сегодня были убраны под кепку, накрытую серым капюшоном худи, а темно-синий рюкзак иногда звенел от находящихся внутри баллончиков. Переводя взгляд на свою подругу, Джинкён не без удивления заметила, что та не сводит с них с Сону глаз. Девушка показывала какие-то знаки мимикой лица, но Бэ была не в настроении играть в угадайку, оттого закатив глаза, она отвернулась, решив смотреть только себе под ноги.       Было бы неплохо сбежать.       Они остановились у заброшенного ангара, где всё же, кажется, иногда появлялись люди, ухаживающие за состоянием помещения. Парни ловко снесли замок, пока девчонки судорожно глазели по сторонам, боясь попасться. Адреналин в крови Бэ уже не бурлил так, как в её первую вылазку, но что-то всё же внутри плескалось, заставляя кусать губы в предвкушении.       Внутри было темно. Очень темно, из-за чего Сонён даже не видела собственной руки, о чём она пожаловалась им с Хисыном. Раздался обреченный совместных выдох и Джинкён в какой-то мере осознала, как же мог устать от её подруги Ли. Если у неё ещё было свободное время от Пак, то парню девушки приходилось её терпеть и любить намного больше. Но Хисын, наверное, мазохист, раз всё ещё принимает дурной характер Сонён. И судьба шутница поставила их таких разных, но похожих — в одну пару.       Кто-то включил фонари. Небольшие прожекторы поставили на пол, и теперь можно было понять, что за очертания скрывались в неприглядной темени. Множество больших грузовиков стояло под брезентом и парни, вмиг переглянувшись, поспешили к ним, попутно крича о том, что здесь есть лестницы и площадки для ремонта авто.       Сону подарил ей радостную улыбку, а после направился за Хисыном, оставляя девушку на попечительство лучшей подруги. Пак заинтересованно тёрла ладонями, будто муха над медом, а Джинкён мысленно представляла, как раскрасит один из грузовиков в картину, которая давно засела в её голове.       Ей хотелось бы нарисовать Чонсона.       Но это будет неправильно.       Девушка поднялась по одной из площадок и, стянув брезент, провела по кузову ладонью. Другой рукой она поправила на плечах рюкзак и достала баллончик с краской, смачно потряхивая его. Сзади послышалось чужое дыхание и легкий стук шагов, из-за которых Джинкён обернулась, увидев как поднимается к ней Джей.       Она тут же помотала головой в поисках Кима и Сохи, но те были со своими друзьями, раскрашивая один из кузовов в картину звёздной ночи Ван Гога. Странный выбор был уже нанесён и обжалованию не подлежал.       — Что хочешь изобразить? — задал он вопрос, пробегаясь глазами по её лицу и на секунду останавливаясь где-то у щеки.       — М, не знаю, — деланно произнесла Джинкён, наигранно думая о чём-то своём, — может твой портрет?       Джей улыбнулся. Мягко приподнял уголки губ и приблизился к Бэ слишком близко, задевая своим подбородком её макушку. Одной рукой он приобнял её и достаточно медленно, для непонимающей ничего девушки, достал из её рюкзака баллончик с краской, отодвигаясь обратно.       — Так хочется нарисовать меня? — понизив голос, парень коснулся пальцем её щеки, на которую пялился ранее, смазывая непонятно откуда возникшую там грязь или пыль.       Джинкён замолчала. Она отвернулась, пожав плечами, и посмотрела вперёд, где веселились друзья. В какой-то мере ей было уютно, здесь, рядом с Джеем, но она ощущала маленькую долю дискомфорта, от которого хотелось бы поскорее избавиться. Иногда Пак делал вещи, которые она совсем не могла понять.       — Джинкён? — Чонсон ещё больше понизил тон голоса, перейдя на шепот. Бэ подняла на него удивленный взгляд, наблюдая за тем, как он приближается к её лицу, оставляя считанные миллиметры между их губами.       Боже, он же не собирается её целовать?!       — Так что мы будем рисовать? — он усмехнулся, плавно переводя взгляд с её лица на грузовик, а затем отодвинулся на миллиметр, всё ещё дыша с ней одним воздухом.       Девушка отвела взгляд. Она судорожно повернулась туда, куда до этого пялился друг, а затем взъерошенно пригладила собранные в незамысловатый пучок волосы, стараясь не выдавать собственного волнения. Злость, подобно кипящему котлу, бурлила в ней, крича во всеуслышание о чертовой женской природе. И почему она всегда рядом с ним смущается?       Ну, да. Потому что он ей нравился.       И это тоже было неправильно.       — Знаешь, — начала Бэ, ища глазами Кима, которого планировала поцеловать. Сегодня она найдёт своего соулмейта и тогда перестанет поддаваться на эти провокации и перестанет чувствовать вину перед Сону за то, что ей нравится другой, — мы не будем ничего рисовать.       — Почему же? — Джей облокотился на кузов, дергая баллончиком с краской. Его глаза таинственно сверкнули в полумраке, и девушка невольно прищурилась, разглядывая расширенные зрачки, что вызвали вопросы, — мы можем просто тогда посидеть, пока ребята балуются, — он расплылся в шкодливой улыбке и прошептал, — или даже обрызгать их краской.       — Мы ничего не будем с тобой делать, — выделяя слова «мы» и «с тобой» отвернулась Джинкён.       — Почему это? — он нахмурил брови, всё ещё не понимая её поведения. Джинкён злобно уставилась на него, чувствуя, как внутри у неё всё горит от обиды, то ли на него, то ли на судьбу, что решила забрать у неё Джея и отдать какой-то другой девушке.       — Я думаю, — она сделала паузу, обдумывая то, что хотела сказать. Джей облокотился на поручень и поднял на неё взгляд, — нам больше не нужно общаться. Есть… то, что меня беспокоит и поэтому лучшее решение — это делать вид, что мы друг друга не знаем.       — Что за чушь несёшь? — он усмехнулся, насмешливо скользя по её пальцам взглядом, а затем, осознав что она говорит серьёзно, вернул серьёзное выражение лица, — давай поговорим об этом.       — Я не хочу, — она мотнула головой, собираясь спуститься вниз, но Пак не позволил ей сделать это, преграждая путь рукой.       — Меня не волнует хочешь ты этого или нет, — выразительно посмотрел на девушку Джей, — я хочу понять, что творится с тобой в последнее время. От язвительной и вредной Бэ Джинкён ничего не осталось, вместо неё вижу какую-то размазню. Вовсе не та Джинкён, что мне нравилась.       — А мне плевать, — психанула Бэ, привлекши этим внимание двух парней, которые до этого рисовали неподалёку, — плевать, что тебе там нравилось. Я не обязана подстраиваться под тебя, ясно?       — Давай поговорим, — тихо произнёс Джей, косясь на тех парней. Они дураками, к слову, не были и, смекнув, что к чему, тут же отвернулись, принявшись что-то шумно обсуждать, заглушая собой разговор Пака и Бэ.       — Нет.       — Ладно.       Джинкён удивлённо вскинула брови, поражаясь быстрой капитуляции Чонсона, что славился своей настойчивостью. Впрочем, его смена мнения ей шла на руку и она уже занесла ногу, чтобы спуститься вниз с подставки грузовика. Весь их разговор вытянул из неё немало сил, и Бэ понимала, что лучше ей всё же уйти с их «вечеринки» и отправиться домой, смотреть сериалы и реветь, запивая всё крепким алкоголем.       Сзади хмыкнули. Рука моментально оказалось в чужом плену, и мимо неё пронёсся Джей, быстро спускаясь по ступеням. Одной ладонью он удерживал поручень, а другой саму Джинкён, которая в непонимании спускалась за ним, пытаясь осознать, что этот парень творил.       — Всё хорошо? — послышался голос Сонён, которая обернулась, услышав их возню.       Ей не ответили. Парень выскочил из ангара, Джинкён вслед за ним, не решаясь вырвать собственную руку. Она видела, как напряглась его челюсть и потемнели глаза. Бэ ощущала некую тревожную ауру, от которой становилось не по себе. Он был таким редко —когда злился или что-то шло не по плану.       Шли они не долго. Относительно несколько минут. Шли в напряжённом молчании, которое прерывать было страшно. Чонсон завёл её в какое-то разрушенное здание, где раньше, кажется, был цветник и отпустил ладонь, присаживаясь на небольшой плоский выступ к одной из арок, что сохранила ещё в себе крепления для горшков.       — Рассказывай, — поджал губы и выжидающе глянул. Бэ переступила с одной ноги на другую, всё ещё не привыкнув к смене обстановки.       — Но ребята… — она нерешительно оттянула руку в направлении, откуда они пришли, однако Пак только хмыкнул.       — Забудь, — он похлопал рядом с собой, приглашая сесть туда Джинкён, — это сейчас не важно. Мне куда важнее понять, что с тобой происходит.       Девушка обхватила себя руками, не зная куда деться. Она провела ладонями по волосам, а затем мысленно послала всё к чертям и уселась рядом с ним, поднимая ногами немного пыли. Рюкзак с баллончиками, девушка оставила у ног.       Облокотившись также, как и друг, об арку, она задумчиво кусала нижнюю губу, понимая, что это никак не отвлекает от мыслей, сколько бы об этом в книжках не писали.       Солнечный свет проникал сквозь целые окна, находящиеся в одной из стен. Благодаря лучам, девушка могла видеть пыль, летающую в воздухе и попробовать отвлечься на неё. Но это было весьма трудно, потому что рядом с ней сидел Джей. Смотрел на эту пыль, делал вещи, что их объединяли — и это будоражило сознание.       Джинкён вообще думать не могла. Ей хотелось вернуться, хотелось остаться. Может немного поплакать, но лучше покричать и разнести всё к чертям. Хотелось спокойствия в конце концов и мира, где за тебя не делают выбор. Власть хорошо устроилась, выбирая от рождения каждому по паре, чтобы не было лишних ртов. А что делать Джинкён? Почему из-за их прихоти она должна мучиться?       В книжках часто писали о другом мире. О мире, в которых нет людей, связанных друг с другом «судьбой». О людях, которые могут встречаться с другими несколько лет, чтобы после найти свою настоящую любовь. В её же мире никто не рисковал подобным и все, как собаки, терпеливо ждали хозяина своей судьбы. Многие даже отправлялись в путешествие, дабы не остаться одному.       Какая глупость.       — Так… Сону, это твой соулмейт? — задал вопрос Пак, поворачивая к ней голову. Они соприкасались плечами, и в какой-то мере ей было жарко. Очень.       — Не знаю, — она мотнула головой, — хотела поцеловать его сегодня. Может надписи бы стёрлись.       — Ты его не чувствуешь, да? — словно с обидой за своего друга произнёс парень.       — Как узнал?       — Ты говорила про врача.       — Ах, это, — она снова провела по волосам, несильно ударяясь головой об одно из креплений и цепляясь за него прядями. Чонсон умилительно улыбнулся, помогая ей освободиться, — да, что-то вроде этого. Меня очень сильно беспокоит вся эта ситуация.       — А если не сотрутся? — он приподнял бровь, хмыкая, — что если ты ошиблась? Ты слишком… слишком чувствительная и сильная. Не верю, что твой соулмейт может быть таким, как наш Сону.       — Считаешь его хлюпиком? — Бэ усмехнулась, придавая лицу кислое выражение.       — Так считаешь ты и это аксиома, — Джей покачал головой, отрываясь от арки и садясь без поддержки, — а имел ввиду его романтичность, его милашество и вечный позитив. Ты… вредная до жути. Мне всегда казалось, что твой соулмейт это нереально сильный человек со стальными нервами, который сможет сдержаться и не убить тебя, как только ты откроешь рот.       — Йа! Что такое говоришь! — Джинкён удивлённо повернулась к нему, несильно ударяя в бок. Чонсон не ответил ей, но сидел с улыбкой на губах и этого было достаточно, чтобы она расслабилась и поняла, что он не со зла ей говорит столь задевающие вещи.       — Потому что ты та ещё язва, — констатировал факт, который девушка даже не пыталась оспорить. Джинкён вообще придерживалась правила «каждый не без греха», — этот человек… думаю, он из тех, кто полюбил бы это в тебе. Тот, рядом с которым ты смогла бы расслабиться и не думать ни о чём.       Ты этот человек, Чонсон, слышишь? — подумала Бэ, невесело усмехаясь. Сейчас она бы совсем была бы не против Хисына и Сонён, если бы они вломились и вытащили её отсюда, предварительно накапав несколько стаканов соджу в её желудок.       Но промолчала.       — Как ты думаешь, — она поддалась вперёд, заглядывая парню в глаза. Джей не отрывал от неё взгляда. К сожалению самой Джинкён, он ни разу не опустился на её губы, — среди наших есть такой человек?       — Нет, — он протянул гласную, покачав головой. Засмеявшись, Чонсон снова опёрся об арку, оставляя её в одиночестве. Жжение в груди, которое она чувствовала, невозможно было передать словами. Какая боль, — даже я тебя порой не выношу и хочу задушить. Что уж о других, если в нашей компании – у меня самые крепкие нервы.       — Спасибо за честность, — Джинкён закусила щеку, думая о том, что ей пора уходить. Разговор отпечатывался неприятным следом на сердце, и она очень сильно боялась того, что может произойти, если они продолжат.       — Но, — он продолжил, делая паузу. Бэ нерешительно обернулась, встречаясь с ним взглядом. Джей скользил по её лицу, рассматривал что-то внимательно и вдумчиво, — я не говорю, что мне не нравится это в тебе.       За что он так с ней? Разве можно так поступать с её израненным сердцем? Почему Джинкён ничего не говорит, лишь растерянно хлопая глазами, как какая-то дура, что-то из типа Сохи?       — Твои слова меня задевают, — наконец произнесла она, охрипшим от волнения голосом. Пак сузил глаза, поджимая губы, — не говори подобного больше.       — Почему? — он приподнялся, не прерывая контакта и на секунду девушке показалось, что Джей флиртует.       Он находился слишком близко, крайне опасная зона для таких, как она — влюблённых дурочек. Джинкён вздрогнула, когда Пак облокотился на ладонь, которую оставил у её бедра, пальцами задевая и штанину и кожу. Тёмные волосы вот-вот готовы были соприкоснуться с её лбом, наклонись он чуть ниже. Девушка быстро глянула на кепку, что друг оставил неподалёку.       Джинкён точно могла сказать, что друзья так не сидят. Не смотрят голодными взглядами, не дышат сбивчиво, словно хотят поцелуя. Это всё её воображение, потому что засранец Пак очень тактильный человек, от которого бегут все, кто успевает спастись. Хотя с виду, он таким не казался. Брутальный и холодный, как же красиво он бы смотрелся в паре с ней.       Не с Сохи.       — Сохи это не понравится, — она отвернулась, сгоняя наваждение. Образ атлетки в её голове моментально привел в чувства, но вызвал неоднозначную реакцию парня, что не спешил отрываться и дышал ей в затылок.       — О чём ты? — задал вопрос, кажется, не понимая, что может не понравиться упомянутой девушке. То, что ему нравится обсуждаемая черта в Бэ или то, как близко они находились? Ну, это была теория Джинкён.       — Обо всём.       — Почему «это всё» не должно понравиться Сохи? Причём она здесь? — опровергнув её выдуманную теорию, Чонсон заставил девушку снова повернуться к нему, касаясь женского плеча.       — Она же твой соулмейт.       — Что? — он свёл брови, — кто такое сказал?       — Разве нет? — теперь уже она вздёрнула брови, поворачиваясь всем корпусом к Джею, ожидая ответа. Нет, требуя.       — Она не моя родственная душа. Что за глупость! — закатил глаза Чонсон, качая головой, — Сохи связана с Юрим, я думал, это было понятно сразу.       — Тогда, — Джинкён отвела взгляд, испытывая огромную бурю эмоций, начиная с облегчения и заканчивая негодованием, вперемешку со страхом. Классный коктейль, вышибающий здравый рассудок сразу, — кто он? Ты говорил, что уже его встретил.       Чонсон отвернулся к одному из окон. Парень провёл языком по губе, что выдавало его волнение. Джинкён почувствовала острую потребность коснуться его ладони, что и сделала. Она могла бы сказать «если не хочешь, можешь не рассказывать», но, увы, её натура не такая. И если ей нужна правда — она пойдёт за ней на край света и хватит того, что она облажалась с Сохи.       На её прикосновение Джей не отреагировал. Повернувшись к ней, он не выдал ни одного признака волнения, только глубокую задумчивость, которая выражалась в сведенном в одной точке взгляде. Бэ провела пальцем по его коже и ощутила небывалый прилив сил, от которого в момент стало хорошо. Чонсон тоже, кажется, ощутил его, потому что немедленно обхватил её пальцы в ответ и сдавил цепкой хваткой, немного дергая на себя.       — Не знаю.       — Что? — настала её очередь не понимать собеседника.       — Я встретил соулмейта полтора года назад. Точно помню этот день. Встретились мы с ней на одном слёте граффистов и это было не очень приятно. Не видел её лица, а после потерял в толпе. Хотя, я даже не сразу понял, что произошло. Самое плохое, что я даже не помнил какую фразу сказал я, потому что всё было резко и спонтанно.       Он замолчал, ожидая привычных подколок от девушки, но она тоже не произнесла ни звука. Это было не похоже на неё, но сама Джинкён не могла выкинуть подобного, потому что друг делился с ней личным и важным, и ей нельзя было всё испортить. Он никогда ей так не открывался.       Чонсон смотрел на неё, сквозь челку. Возможно, он думал о том, стоило ли ей доверять и во внутренней борьбе та сторона, что кричала «да можно!» очевидно выиграла этот изнуряющий бой, поскольку парень взглядом указал на свой рукав, скрытый тканью. И Джинкён несмело потянулась, касаясь пальцами и приподнимая двумя ладонями рукав.       «Пошёл к чёрту, мудак» — чёрным выжжено на коже и Бэ сжимает зубы, чтобы не разреветься и поцеловать метку. Ей очень обидно, потому что Джей как никто не достоин подобного. Она ведёт по буквам пальцами, касается, едва задевая и чувствует как всё ноет и зудит в груди.       — Как же она так, — шепчет почти не раскрывая губ и думает о том, что именно поэтому он никогда не носил футболок и открытых вещей. Его рубашки, спортивные кофты не были его фишкой, а просто необходимостью, которая позволяла скрывать этот горький факт.       Джинкён очень больно, очень обидно и она даже не скрывает слёз. Пусть это не в её стиле, пусть обычно железная Бэ Джинкён такого себе не разрешает, сейчас она ревёт, как маленькая девочка, думая о том, что они оба несчастны. Где найти ту неблагодарную девчонку и как полюбить Сону, с кем химии меньше, чем с тем же Джеем?       Её щеку обжигает прикосновение чужих пальцев, собирающих слёзы. Бэ испуганно вздрагивает, замирая и отрывая взгляд от надписи, чтобы после перевести на Чонсона.       Она знает, что выглядит некрасиво: тушь наверняка смазалась, потому что чертовски дешёвая, ведь она экономила целый месяц на подарок для Сонён, а ещё у неё всегда алеет лицо, когда она плачет и надуваются щеки, что уж говорить и о носе, распухшем и красном. И как же не хочется выглядеть такой, перед парнем, что ей безумно нравится.       — Знаешь, что? — он наклоняется, хрипло выдыхая воздух, что тепло скользит по её губам.       Глаза напротив прожигают душу, подобно огню, словно он и был им, а она выступала как старое, заляпанное слезами письмо.       — Я бы тебя украл, — напоминает ей о недавнем разговоре.       Может она вредная. Может Бэ Джинкён некрасивая. Но в его глазах она становится самой привлекательной — в это верит она сама. Тянется к нему, цепляясь за шею и прикрывая глаза, потому что боится, что сейчас Чонсон оттолкнёт и тогда она точно не сможет собрать заново песочный замок.       Море приливает. Но песок остаётся нетронутым, потому что его горячие губы обжигающе обрушиваются на её, заставляют широко распахнуть глаза и встретиться взглядом с тёмной бездной, которая затягивает за собой. И правильно говорили, что у каждого есть свой любимец дьяволов. Джинкён уверена, что они сладко пляшут, когда Пак хватает её за волосы, с остервенением прижимая к себе так, что она оказывается на его коленях.       Грудь тлеет. Джинкён не знает, что происходит, но ей так хорошо, словно сейчас она не на земле. Что-то светлое, теплое разливается внутри, даёт ей силы дышать и цепляться за парня, кусать губы и тихо стонать, когда Джей ведёт холодными пальцами по её позвоночнику, задирая кожанку, вместе с худи.       Становится жарко. Бэ не может сопротивляться чувствам бушующим в груди, которые так и шепчут «прикоснись». Она тянет его за волосы в отместку, ведёт по плечам и щеке, прячется где-то у мужской груди, срывая с его губ тихие выдохи, словно он действительно задыхался. Только Чонсон свою смерть призывает сам, не разрешая сдвинуться девушке и на миллиметр.       Метка горит. Джинкён не сразу это понимает, но когда осознаёт — прячет взгляд за закрытыми ресницами, пугаясь того, что может произойти дальше. Она не помнит встречу, что описал Чонсон — и если это действительно была не она, значит сейчас происходит, что-то плохое. Что-то на что отвлекаться она не в силах, потому что Пак разворачивается к арке, впечатывая её стену.       О Сону она даже не хочет вспоминать.       Джинкён теряется в других прикосновениях, в тех, что были наиболее желаемыми. В тех, что ведут по голой коже, словно оставляя за собой огненный след, который, если прикоснуться — загорится ярким пламенем. Она порывисто вздыхает, отрываясь от парня, будто что-то вспомнила. Но на деле, девушка лишь зацепилась пальцами за его худи, срывая ненужную тряпку с мощных плеч и прикасаясь губами к разгорячённой коже.       Некоторые крепления больно упираются в спину, из-за чего Джинкён шипит. Чонсон реагирует сразу: сдирает старые крючки, сжимая её тело, и снова опускается к шее, заставляя девушку хрипло застонать, выгнув спину. Если бы Бэ писала роман, она бы точно не забыла упомянуть, как перед глазами заплясали звёзды. Но на деле, это лишь была волнительная и яркая темнота, в которой ощущения были острее и ближе.       Его руки намного проворнее, чем её — они не дрожат, когда снимают с неё одежду, оставляя Джинкён в одном чёрном бюстгальтере, что так красиво смотрится на слегка загорелой коже. Паковские губы тут же ведут дорожку поцелуев по левой груди, заставляя девушку с восторгом ахнуть и толкнуться ему навстречу, вызывая у Джея сдавленный рык.       Она не хочет думать о том, что они творят. Но пусть всё останется так.       Джинкён меняет положение, седлая парня сверху, и трётся о ткань его джинс, не прерывая поцелуя. Совсем не боясь, что кто-то из ребят может прийти, она слишком громко стонет в его губы, размещая свои горячие ладони на влажной шее и ключицах юноши. Чонсон принимает её вызов, толкаясь к ней навстречу и увеличивая трение, ведёт по её бедрам, кусаясь.       Бэ — девочка совсем не маленькая. Она понимает, что страсть между ними может привести к огромным последствиям, но, как самая влюблённая в этого парня девица, она только закрывает глаза, плывя по темпу, что задал Джей.       — Таблетки, — шепчет Джинкён, с радостью подмечая, что он не стал задавать ей вопросов, а ещё то, что её собранные на затылке волосы так удобно не лезут в глаза.       В какой-то момент, Чонсон замирает, глядя ей в глаза. Джинкён тоже останавливается, не понимая почему он так резко прекратил её целовать. В его глазах ответов нет, но в нежных прикосновениях, которые парень начал дарить ей, как только она вздрогнула, слов намного больше. Пак медленно мажет по её плечам, по рукам, оставляя красные следы. Над грудью у Бэ Джинкён горит небольшой засос, но она может думать только о том, что это чертовски приятно.       — Красивая какая, — шепчет Джей, прикасаясь к её волосам и притягивая к себе. Мокрый поцелуй будоражит девушку снова, и она сама уже не замечает, как начинает ускоряться, отчего парень сладко смеётся.       Снова погружаясь в страсть с головой, она трётся о него, как кошка к хозяину. Чонсон подхватывает её за бедра, пока девушка расправляется с ширинкой. И когда он опускает её, Бэ закатывает в удовольствии глаза, даже не думая останавливаться. Она цепляется руками за арку, сжимая её с силой в руке и поддаваясь то вверх, то вниз, задирает голову, разрывая поцелуй и позволяя парню опуститься к её груди.       Её взгляд невольно мечется в поисках надписи на его руке, но кожа пустая.       — Там пусто, — едва может шептать, потому что горло у неё болит от стонов. Но он слышит её. Смотрит туда же, куда и она, а затем касается рукой её побелевшей кожи, меняя угол проникновения.       — Сейчас я покажу тебе мудака, — хрипло смеётся, насаживая так сильно, что звёзды играют уже не в воображении Джинкён, а вот-вот перед глазами. И она наверняка ослепла, а ещё оглохла, потому что кроме стука своего сердца больше ничего не смогла услышать.       Бэ Джинкён позволяет себе раствориться в Пак Чонсоне.       Башню из песка сносят бурные воды. Но она уверена. Завтра там будет стоять замок намного величественнее и крепче, чем был до.